СВЕРХНОВАЯ

      У Чимина — лучшие в мире друзья. Могли бы быть такими, если бы существовали по отдельности, а не вместе. Потому что Намджун с его страстью к разрушению окружающего материального мира и Тэхен с его страстью к этому разрушителю вместе представляют собой довольно взрывоопасную смесь.       Как, например, за час до нового года, когда пытаются одновременно украсить мишурой квартиру Пак Чимина (исключительно из желания поднять другу праздничный дух и настроение) и приготовить для него же новогодний вкусный ужин (примерно из тех же добрых побуждений). Не умея делать ни то, ни другое, но обладая очень большим, можно даже сказать, неуемным энтузиазмом.       В итоге Чимин застает их запутавшимися на полу в мишуре и отчаянно целующимися при этом («мы думали, что погибнем в этом блестящем плену и наступили наши последние мгновения»), а в кухне — пафосно дотлевающую в духовке курицу.       Вывернутые из стен с мясом шурупы, которые целый год выдерживали картины и зеркала, но в новогодний вечер не выдержали одного-единственного Намджуна с его попытками развесить гирлянды по квартире, покосившуюся гардину, с которой медленно, как в странном драматическом кино, до сих пор сползают широкие петли занавесок, а также отсутствующую ножку у журнального столика       Чимин приказывает себе пока не замечать, а разглядеть как-нибудь потом.       Почему в этой квартире при таком наличии дыма до сих пор нет представителей пожарной службы становится понятно, когда Тэхен поясняет, что они здесь уже были, и демонстрирует счет на оплату штрафа. Который тут же обязуется оплатить Намджун. — Ой, — и в этот момент Чимин холодеет всем своим существом, потому что вспоминает, что не заплатил за такси. — Так, я не понял, — бормочет Тэхен, надевая на ходу пуховик и постоянно оглядываясь на отстающего (по причине дообувания на ходу) Намджуна, — ты нашел в итоге этого Ким Сокджина или нет? — Нашел, — пыхтит Чимин, несясь по улице так, что ветер свистит в его заледеневших от этого же ветра ушах (шапка с помпоном осталась дома, и этот факт еще явно напомнит о себе Чимину либо простудой, либо еще какой-нибудь подобной пакостью). — Это таксист. — Кто таксист? — уточняет Намджун. — Которому ты не заплатил? — Да, — фыркает в воротник Чимин. — Почему ты ему не заплатил? — заинтересованно заглядывает в лицо Чимину Тэхен, на ходу подпрыгивая на одной ножке, чтобы сравнять шаг. — Потому что я не знал, что он — Ким Сокджин, — поясняет Чимин, сам охреневая от того, насколько это тупо звучит. — Если я правильно понимаю, — заскакивает следом за Чимином в автобус Намджун и тут же втягивает за собой в салон Тэхена, — если бы он не оказался Ким Сокджином, ты бы ему заплатил? Не совсем понимаю логику этой схемы, но, скажи, ты ее изначально планировал?       Тэхен приваливается к плечу Чимина и смотрит на друга с беспокойством: — Что случилось, Чимини, ты нам не расскажешь? — Я влюбился в него, — говорит Чимин почти шепотом, глядя растерянно на своих друзей. — А он оказался не таксистом. А Ким Сокджином. А Чонгук — суперзвезда. И гей. А вдруг он вернется? И заберет его?       И Чимин вдруг начинает плакать — тихо так, просто льющимися ручейками слез по щекам, без всхлипов и вздохов. — Ладно, — обнимает Тэхен друга за плечи, — приедем к этому твоему таксисту, сначала заплатим ему, а потом Намджун ему шею свернет.       Чимин вспоминает погром у себя дома и понимает, что да, скорее всего, Намджун это сделает.       Подъезд Сокджина все так же ярко освещен. Приветливо и немного издевательски. Словно смотрит своими окнами-глазами на Чимина, входящего в него сегодня уже в третий раз, и смеется. — Я просто войду, заплачу ему и сразу же уйду, — уговаривает себя Чимин, поднимаясь в лифте. Тэхен и Намджун стоят рядом в молчаливой решительности вступиться за друга при любом раскладе. — Нет, я сначала поблагодарю его и попрошу расписаться в получении посылки, а потом… — вспоминает Чимин и достает свой рабочий планшет, выходя решительно из лифта.       Но когда на его настойчивый звонок в знакомую уже сиреневую дверь слышатся поспешные шаги, все мысли покидают голову с такой скоростью, что у Чимина только и сил остается, что смотреть на Ким Сокджина и дышать. — Ты обещал поцеловать меня, когда все закончится, — находит, наконец, в себе силы выпалить на одном выдохе он.       Сокджин кидает быстрый взгляд на двоих друзей, открывших рты за спиной Чимина и смотрящих на своего друга так, как смотрят на привычный фикус, который вдруг на глазах у всех начинает плодоносить персиками. — Нет, — выставляет ладошку вперед Чимин. — Сначала я должен заплатить тебе за такси.       Сокджин, сделавший было шаг вперед, отступает и складывает руки на груди, на его полных губах появляется едва заметная теплая улыбка. — Для этого нам нужно спуститься к машине, — говорит он, склоняя голову на бок.       Чимин проводит рукой, мол, будьте так любезны. Сокджин, не глядя, протягивает руку и снимает с вешалки куртку. Надевает ее сверху на домашнюю футболку и, спохватившись, открывает дверь шире, жестом приглашая друзей Чимина войти: — Проходите, чувствуйте себя как дома, мы скоро вернемся.       То, с какой радостью Тэхен и Намджун заскакивают в квартиру, в любой другой момент показалось бы Чимину подозрительным, но сейчас он просто смотрит на Сокджина и не может отвести взгляда. Сейчас, вот такой, домашний, в мягких спортивниках и немного лохматый, он кажется еще красивее.       И Чимин думает, что на месте Чонгука, наверное, никогда не уехал бы ни в какую Америку. — Почему Джей Кей? — спрашивает он, когда лифт, дергаясь пару раз, начинает мягко пускаться вниз. — Что? — не понимает Сокджин. — Ну, ты назвался Джей Кеем, почему так? Это ведь не твои инициалы. — Это наша старая шутка с Чонгуком, — поясняет Сокджин и грустно улыбается. — Когда он спросил, как ему лучше представляться в Америке, я сказал, что Джей Кей — это будет круто. Американцы любят такое — называть друг друга одними инициалами. А потом мы пришли к выводу, что я бы в Америке тоже был Джей Кеем, потому что там я бы назывался Джин Ким, ну, на американский манер. Мы часто шутили о том, что он — Джей Кей и я — Джей Кей, а после я иногда стал так представляться. Не знаю, почему.       Машину, заледеневшую за это время и внутри, и снаружи, Сокджин перегоняет на подземную парковку. Включает счетчик, вбивает километраж, а Чимин прикладывает карточку.       Писка датчика и уведомления о списании средств оба уже не слышат: пухлые губы Сокджина сминают чиминовы до того, как неведомая автоматика облегчает счет Намджуна на, наверное, внушительную сумму.       Чимин цепляется за плечи Сокджина, льнет к нему, пытаясь собрать с его губ каждый растерявшийся вздох, и Сокджин запускает свои длинные пальцы в короткие волосы на затылке, придвигая к себе еще ближе.       И в этот момент небо окрашивается новогодними салютами. Одновременно с тем, как телефон Чимина взрывается негодующим звонком Тэхена. — Да вы заебали, прекращайте там целоваться, — вопит в трубку Тэхен. — Тут уже Новый год наступил, мы его сегодня будем встречать или нет?        Целоваться они, конечно, не прекращают. Ни в лифте, ни на лестничной площадке, ни в маленьком коридорчике. Они прерываются только на пару бокалов шампанского, а потом Сокджин снова утягивает Чимина в поцелуй, вероломно услав Тэхена с Намджуном в соседний гриль за закусками к новогоднему столу. — Ну вот, мне теперь интересно, каким из сегодняшних… вернее, уже вчерашних… вернее даже уже прошлогодних Ким Сокджинов все-таки был ты? — интересуется Чимин, устроившись на мягком диване в объятиях Сокджина, когда уже Тэхен и Намджун, дорвавшиеся до сокджинова бара и возможности бесконтрольно экспериментировать с коктейлями, дрыхнут, обнявшись, на его кровати в спальне. — Хахалем девушки зэка был ты? — Упаси бог, — смеется Сокджин. — И собачкой, сочетавшейся браком с хозяином, тоже был не я.       Чимин хихикает, вспоминая круглые выпученные глаза чихуахуа-владельца квартиры. — А… вот этот дом, где собака такая белая была? — Там я прожил всего лишь пару месяцев, — признается Сокджин. — Друг у меня есть, он ученый, ну и помог с жильем: я как раз тогда пошел работать, а родители решили переехать в Анян, так что я оставался один, и нужно было где-то жить. — Так, — кивает Чимин. — Ну надо же, и ни словом, ни вздохом себя не выдал… Жулик!       Сокджин смеется и целует Чимина в мягкую макушку. — Я был под впечатлением твоей готовности работать тестировщиком чупа-чупсов. В научных целях. Наверное, мне уже тогда начали нравиться твои губы, и я просто немного залип, представив себе все это в красках. — Ладно, — смущенно кивает Чимин. — Ну, а маленький Сокджин, сын этого Чон Хосока? Это в честь тебя они назвали малыша, да? Это был ты? — Это был я, — кивает Сокджин. — Хочешь навестить их? — Чимин задирает голову, чтобы увидеть выражение лица Сокджина в этот момент, — когда-нибудь?       Тот молчит с минуту, а потом мягко улыбается: — Пожалуй, хочу. — А Мин Юнги… — Не говори мне ничего об этом человеке, — фыркает Сокджин. — Он не знает, где я живу, и пусть не знает и дальше! — Он рассказывал мне о тебе, играя мелодию на скрипке, — хихикает Чимин. — Он воспитывал меня, играя на саксофоне, и я не намерен повторять этот опыт визгливой музыкальной истерики. — И ты не хотел бы встретиться с ним? — серьезнеет Чимин. — Наверное, хотел бы, — вздыхает Сокджин. — Мы так давно друг друга знаем. Но он, кажется, неисправим.       Утро этого Нового года для Сокджина не похоже на утра большинства его последних новых годов. Но испуг человека, который просыпается с жесткого бодуна и не может вспомнить ничего, что с ним вчера происходило, не сравнится с испугом человека, который просыпается и обнаруживает себя в квартире в полном одиночестве.       Снова.       Так уже было с ним.       Каждое утро нового года.       Долгих пять лет.       После того, как в одночасье ему пришлось сменить свой привычный мир на мир в уединении.       Сначала он оборвал все связи, чтобы Чонгук не смог его найти даже через близких друзей — это требование мама Чонгука озвучила безапелляционно и еще раз пригрозила в противном случае жаловаться в университет.       А потом Сокджин уже и сам как-то привык к одиночеству.       Но сейчас… сейчас Сокджин готов начать паниковать, понимая, что так и не удосужился вбить номер Чимина в свой телефон, благо, взгляд его падает на нераспакованный подарок под елочкой, хотя Сокджин точно помнит, что вчера распаковал все пять этих гребанных подарков, и свидетельства этого разбросаны сейчас по всей квартире исписанными бумажными листами и коробками с шоколадом.       Но вот он, еще один подарок — под елкой, и Сокджину, даже сквозь тяжелое чувство страха из-за отсутствия Чимина, жутко интересно узнать, что там. «Привет, хен!» — написано на красивой открытке, пришпиленной к коробочке внутри подарка. «Ты, наверное, больше привык к подаркам из прошлого, но вот тебе еще один — и это подарок из будущего. Потому что этот подарок тебе от «Лучшего работника Почты года», но, когда обладатель этого звания оставляет для тебя этот подарок, он еще таковым не является. И никогда не стал бы, если бы не ты, Ким Сокджин. По многим причинам, но, в основном, потому что ты мне встретился. Мне кажется, что встретился неслучайно».       Сокджин запускает руку в коробку и достает оттуда стаканчик горячего кофе. И пакет с огромным сладким пончиком.       И начинает еле слышно смеяться. — Ну чего ты смеешься, хён? — обиженно выглядывает из-за дверного косяка Чимин. — Я думал, ты растрогаешься. — Я говорил тебе, надо что-то более романтичное… — шипит позади него Тэхен. — Более романтичное ты сожрал втихаря на кухне, — упрекает его Намджун. — Там должна была быть еще клубника… — поясняет Чимин, подлезая к Сокджину под одеяло.       Сокджин обнимает его одной рукой и закрывает глаза.       В его квартире больше никогда не будет тишины.       Потому что он, Ким Сокджин, нашелся.