Белая змея

Моя бабушка родилась в селе близ Шымкента через пару лет после Великой Отечественной. Ее назвали Сымбат за исключительную красоту уже в младенчестве. Юная Сымбат получила возможность пойти в школу благодаря своему богатому и дальновидному первому мужу — Карата́ю Аскарулы. К двадцати годам девушка, не обремененная тяжелой физической нагрузкой, выучила русский язык как родной, закончила педагогическое училище и начала преподавать в ближайшей государственной школе. Не ради денег, но ради школьной библиотеки и детей. Муж супружеский долг выполнять не собирался — онкология здорово подорвала его потенцию и, вскоре, погубила жизнь. До смерти Каратая их маленькая семья перебралась в Ленинград, и Сымбат даже успела найти работу, познакомиться с людьми из круга общения своего супруга… Смерть мужа должна была освободить неглупую девушку. Впрочем, все еще хорошенькая, молодая казашка привлекла внимание сорокалетнего посла СССР в Америке. Вячеслав Владимирович не оставил Сымбат других вариантов кроме женитьбы. Молодожены переехали в США по работе супруга. Вячеслав Владимирович был жестким и даже жестоким человеком. Но все это компенсировалось необыкновенным здоровьем и живым умом, не терпящим идиотов вокруг. Первая их дочь — Алуа — очень походила в этом на отца. Это моя мама. Помнится, она до тридцати бесилась от любого, кто не способен использовать знаки препинания, и презирала всех, кто был слабее. Властная, сильная, умная и безжалостная. Даже те, кто каждый день видел все недостатки моей матери, все равно восхищались ею. Вторым ребенком был мой дядя — Алан. В противовес старшей сестре он был мягкий, податливый, спокойный и, если так можно выразиться, духовный. Я в детстве любила его даже больше матери и бабушки. Самой младшей в семье была моя тетя Адема, что значит «красивая». Красотой тетя Ада не блистала, но зато была смешливая и кроткая. Она много возилась со мной до поступления в университет, а затем часто навещала нас и учила меня языкам. Но после рождения третьего ребенка Вячеслав Владимирович будто бы опомнился — вся его безудержная влюбленность в интеллигентную казашку сошла на нет. Начались скандалы, иногда перерастающие в побои. Каждый раз находилась новая причина. В конце концов, Сымбат не выдержала и решила избавиться от мужа очень заковыристым способом — обратилась к властям США с предложением передать всю информацию, которая находится в распоряжении ее мужа, в обмен на гражданство и комфортные условия жизни для нее и троих детей. ФБР предложили женщине стать их шпионом на неизвестных мне условиях. Сымбат согласилась. (Тетя по секрету рассказала, что месяц спустя глава семейства пристрастился к наркотикам и больше не проявлял агрессии к домочадцам. Бабушка восемь лет выполняла задания от американцев, легко и непринужденно контролируя своего мужа и создавая иллюзию идеальной семьи, пока Вячеслав Владимирович в один прекрасный день не повесился). Моей матери было семнадцать лет, когда умер ее отец. Я родилась еще через семь лет по залету в девяносто четвертом году. Бабушке приснилось, что меня нужно назвать Назия. Так и было сделано. Не могу сказать, что я была отлична от прочих детей — разве что, у меня было три родных языка, а не один. Дома все разговаривали на дикой смеси казахского, русского и английского языков. А когда дядя женился на китаянке, мне захотелось изучать китайский (что впоследствии мне очень помогло). Преуспевающая во всех дисциплинах сразу, я долго решала, чему мне посвятить жизнь. И потом поняла, что больше всего меня интересует литература, язык. Но для заработка я выбрала специализацию переводчика-синхрониста. Тяжелая работа, но востребовано будь здоров. Правда, дальше своего иняза я не ушла — в возрасте двадцать одного года Назия Алтын утонула в озере, уплыв слишком далеко от берега в холодной воде. Как следствие судорога, паника и асфиксия. Вот и приплыли…

***

Я чертыхалась и кляла все, начиная от Господа-Бога и заканчивая куриными наггетсами. И стоило мне выпячиваться со своим закаливанием?! В какой-то момент агония прекратилась, и я перестала чувствовать свое тело. Это не было похоже на онемение, скорее, я совершенно утратила связь со своей физической оболочкой. Но что такое «я»? Эфирная дымка, в виде которой я была представлена, частицей-волной стремилась куда-то на другой план реальности. Меня протащило сквозь семь небес, и я начала смутно припоминать — кажется, я знаю, что будет дальше. Моей конечной остановкой был Небесный суд. Три архангела уже взвешивали душу какого-то недоумка, который умудрился едва ли достичь уровня животного. Ко мне подошел мой адвокат, представившийся Эдмондом Уэллсом. С виду он очень напомнил мне Франца Кафку.  — Минерал, растение, животное, человек мудрец, ангел… На каком я уровне? — я начала сходу нести какую-то околесицу. Так бывало и раньше, стоило мне не поставить фильтр между подсознанием и языком, но, похоже, ангела это нисколько не смутило.  — В прошлой жизни ты дотянул до мудреца. 523 балла, господин Набоков*. Ответ Уэллса заставил меня вспомнить кое-что запертое глубоко внутри: Ноль: пустота. Яйцо, замкнутый круг. Начало и конец всего. Пустота развивалась и стала материей. И это дало… Единица: минерал. Простая вертикальная черта. Он просто существует. Этот минерал развивался и стал живым. И это дало… Двойка: растение. Любит небо (верхняя кривая), но привязано к земле своими корнями (горизонтальная нижняя черта). Растение развивалось и стало двигаться. И это дало… Тройка: животное. Две кривые — любит небо и землю; два рта. Бессознательная чувственность. Животное развивалось и стало сознательным. И это дало… Четверка: человек. Перепутье — выбор между шагом вперед и шагом назад. Человек развивался, чтобы его сознание позволило ему обрести мудрость. И это дало… Пятерка: духовный человек, мудрец. Привязан к небу и любит землю. Духовный человек развивался и стал полностью освобожденным от всего материального. И это дало… Шестерка: ангел. Абсолютная и безусловная любовь к небу и земле — спиралевидная кривая. Ангел стремился к следующему уровню и научился влиять на существ уровнем ниже. И это дало… Семерка: бог. Привязан к небу верхней вертикальной чертой и влияет на всех уровнями ниже. А что дальше? Пока я снова проживала миг осознания мироустройства, судебный процесс над недоумком закончился, и мой адвокат повел меня к архангелам. Сложно натворить чего-нибудь совсем плохого или добродетельного за двадцать один год жизни, но мои защитник и судьи много спорили, рассматривали каждое мое деяние и время от времени призывали меня к ответу. Капля за каплей наполнялась чаша с моими баллами. Я чувствовала усталость несмотря на то, что тела как такового у меня не было. В конце концов, Уэллс и архангелы пришли к соглашению, и я замерла в крайнем удивлении. 812 баллов?!  — Это первый прецедент за долгое время, — весело хмыкнул Рафаэль. Габриэль и Михаэль были согласны с братом.  — Можно сразу на восьмой уровень? — я не могла не спросить этого, хоть все четверо и засмеялись. Все с вами ясно… — Ну хоть какие-то плюшки мне полагаются? Я была почти идеальным добродетельным ребенком и даже отроком.  — Ты станешь неплохим ангелом, — хлопнул меня по несуществующему плечу Уэллс. Я начала протестовать.  — Я не готова! Можно мне снова переродиться в виде человека? Михаэлю не понравилось то, что я сказала, и он собрался было вынести строгий приговор, как Рафаэль подмигнул мне и шепнул что-то своим братьям. Их лица изобразили удивление, но не неприятие.  — Мисс Алтын, вы отправитесь на перерождение в мир с магией, где у людей нет ангелов-хранителей, а все баллы сверх шестиста будут бонусом к вашим магическим способностям. Вас устраивает этот вариант?  — Да, — как только я ответила, решение суда было приведено в исполнение. Последнее, что я успела увидеть, это крайнее любопытство в глазах Эдмонда Уэллса.

***

Первые сорок дней я все еще могла существовать отдельно от эмбриона, но была привязана к нему. После — осознала, что я и есть этот плод, не прошедший и половины эмбриогенеза. Снаружи доносились приглушенные звуки голосов, классической музыки, а иногда животных. Я не очень понимала, что говорят люди вокруг, но моя мама говорила на английском и французском. Она часто разговаривала со мной, пела колыбельные и другие детские песни. В такие моменты я всем своим существом чувствовала, насколько мама меня любит. Когда она перебирала имена для меня с каким-то мужчиной (Люциусом, предположительно, моим отцом), я внимательно прислушивалась к каждому слову матери — мой слух стал лучше, и я могла разобрать почти все проговариваемые ею слова.  — …Люциус, все же она наполовину Блэк. Думаю, стоит дать ей звездное имя, — неторопливо говорила мама, на что Люциус что-то невнятно для меня пробурчал. — Меня назвали в честь астероида «Нарцисс», дорогой, тебе не стоило пропускать уроки астрономии в Хогвартсе ради встреч со мной, — я почувствовала мягкую дрожь смеха матери. Ее собеседник (это точно мой папаша!) фыркнул, сдерживая свое веселье. — Ты не против назвать ее в честь тетушки Вэл? Отец запротестовал на французском, вероятно, цитируя кого-то — уж слишком нарочито-эмоционально это звучало.  — Да, ты прав, имя имеет большое значение. Можно назвать ее Диадема, Мира, Вега, Ригель… — мама задумалась. — Драко! Она будет Драко. Что бы не говорил папа, мама не уступала ему. Драко так Драко, в чем проблема-то? Знакомое имечко. Мою маму, получается, зовут Нарциссия Блэк, отца — Люциус, еще есть какая-то тетушка Вэл… И тут я вспомнила, где раньше я видела эти имена. Здравствуй, Поттериана!

***

С течением времени я становилась больше в размерах и причиняла матери дискомфорт, перерастающий в боль. Или это не я? В любом случае, люди вокруг тоже не добавляли спокойствия — теперь перед сном мама рассказывала мне, как ей хотелось бы, чтобы война прекратилась, пока не произошло что-нибудь непоправимое. Я прекрасно понимала, о чем говорила Нарцисса — успела посмотреть все фильмы и прочитать все книги в свое время. Кое-что, конечно, стерлось из воспоминаний, но о гражданской магической войне в Британии мне было известно практически все. Жаль, конечно, что мой папа замешан в этом всем, однако я не могу ничего поделать, пока хотя бы не научусь говорить. У меня не было возможности ориентироваться во времени, но в какой-то из дней у мамы начались роды. Я пребывала в бессознательном состоянии, чтобы не мешать происходящему (но, скорее, чтобы происходящее не мешало мне). Пришла в себя я от шлепка по заднице и громко заорала. Больно! Мою безвольную тушку отмыли, наложили диагностическое заклинания и вручили маменьке, чем я была удовлетворена и заткнулась. Мне предстояло мно-о-ого спать.

***

Быть младенцем ужасно, я это как сознательный младенец заявляю. За мной ухаживало ушастое морщинистое чудо, которое щелчком пальцев складывало мои грязные пеленки в таз и так же приманивало бутылку с молоком, сцеженным кормилицами. Я старалась не беспокоить нянек и родителей по пустякам, но во время формирования желудочно-кишечного тракта было совсем худо — колики раздирали мой бедный животик, словно я была не ребенком, а воздушным шариком. Впрочем, ушастое нечто и тут преуспело, скармливая мне отвары, от которых спазмы ненадолго утихали, и я могла заснуть. В перерывах между сном, плачем и кормлением я познавала окружающий мир, пытаясь сконцентрироваться на запахах, звуках и образах. Таким образом я даже смогла немного разучить разговорный французский — настолько часто его использовали в доме. К году жизни в новом теле я научилась ходить и теперь активно передвигалась по комнатам поместья, пытаясь не навредить ни себе, ни окружающему пространству. Прислуга недоумевала: что за ребенок, который ничего не тащит в рот? Странно, но воспоминания о жизни Назии Алтын поблекли, встав в один ряд с осколками от моего бытия в виде Владимира Набокова. К пятилетнему возрасту я совершенно освоилась и стала проводить больше времени с отцом, развлекая того болтовней о том, что мне удалось узнать за день. Родители не могли нарадоваться на смышленое и беспроблемное чадо. И у матери, и у отца я была любимой принцессой и баловницей, как, впрочем, и в двух предыдущих жизнях — мама Владимира, даже будучи аристократкой из невероятно богатой семьи, уделяла ему много времени и разрешала играть с украшениями, каждое из которых могло бы кормить большую крестьянскую семью несколько лет. Назию же нянчила бабушка Сымбат, души не чая в первой внучке. Счастливое детство всегда дает внутренний стержень, который не позволит сдаться даже в самые тяжелые времена. Почему же канонная Драко не наслаждалась жизнью? Ответ пришел как обычно нежданно-негаданно: зачатие произошло, когда Нарцисса лечилась от последствий шального заклинания, и я чудом родилась здоровой. В каноне Драко была магически и физически слаба, но рождение девочки Малфой ознаменовало снятие проклятье одного наследника с рода — в следующем поколении может родиться хоть десять Малфоев. Решено было скрыть это, явив миру мальчика Драко Люциуса Малфоя — ту же девочку, но под постоянной иллюзией, скрывающей женственность черт. Никто бы не удивился вырождению рода, а враги даже не стали бы трогать слабака-наследника — тот и сам угробится. Вот со мной такого уже не требуется — родители и дед Абраксас прочат мне судьбу революционерки, политика, ученой… Короче, Дамблдора номер два чистокровной закалки. Ну что же, все эти бесчисленные занятия музыкой, танцами, хре́новым этикетом, дисциплинами школьного курса и физической подготовкой действительно были рассчитаны на вундеркинда, а не слабого здоровьем заморыша. Чтобы продлить халяву, я не особо старалась, но по меркам среднестатистических детей и это было круто. Зачем напрягать детское тело, которое пускает все ресурсы на рост? Я всегда безропотно ложилась спать в восемь-девять и спала без задних ног десять часов ночью и еще два-три часа в обед. Ела много здоровой пищи, которую дети обычно не любят. В прошлой жизни у меня были проблемы с желудком, так что я привыкла, что с едой шутки плохи. Ты — это то, что ты ешь. Вот бы конины еще! В общем, моя детская жизнь была полна удовольствий и спокойствия. Как раз то, что нужно для полноценного развития здоровых тела и психики. Взрослые дела подождут.