Белая змея

Администрация школы снова провела расследование из-за нападения тролля, но за неимением жертв и свидетелей тайна осталась нераскрыта для всех, кроме меня и крестного. Другая загадка — Запретный Коридор — вообще не заинтересовала студентов, потому как моя версия с ремонтом разлетелась по школе вмиг. В большинстве своем ученики жаждали не приключений, а денег, любви или обыкновенных будней в Хогвартсе, так что многим было удобнее принять эту простую и правдоподобную версию как истину. Здешний Поттер был не слишком любопытным ребенком (что меня сильно радовало), особенно если дело попахивало горелым. Гарри с житейской мудростью лавировал мимо фанатов и недоброжелателей, относясь к окружающим так же, как они относятся к нему. На всякий случай я предупредила мальчика, что шастать после отбоя не стоит, потому что это время Пивза, а единственный, кто точно придет на твои вопли, это Филч. И, не считая пары моментов, промежуток времени между злосчастным Хэллоуином и концом семестра прошел на диво спокойно. Разве что, следует отдельно упомянуть квиддичный матч Слизерин против Гриффиндора. Гарри жаловался мне (так как Невилл, Рон, Симус и Дин устали слушать об этом) на суровые тренировки у Вуда и все время спрашивал, как лучше тренироваться. Сначала я обстоятельно отвечала на все вопросы о квиддиче, но потом мне это надоело до зубного скрежета, и я порекомендовала Гарри обратиться к Тео, как к будущему ловцу Слизерина. Пришел черед Нотта убегать от настойчивого внимания Поттера. В слизеринской сборной дела обстояли примерно так же, как и в львятнике: Флинт припряг команду тренироваться чуть ли не каждый день. Теренс Хиггс матерился, плевался ядом, но исправно исполнял все обязанности старосты, готовился к СОВ и выкладывался на полную на тренировках. Джемма Фарли буквально отбирала у напарника учебники и брала на себя его дежурства. Кто-то пробовал пошутить, мол, курица-наседка и цыпленок-неудачник, но этому острослову быстро укоротили языки пятикурсники. Младшие курсы старались быть тише воды ниже травы, чтобы не помешать своему факультету выиграть матч. Даже Пэнси и Милли прониклись общим настроем, перестав мотать нервы окружающим с поводом и без. Накануне игры погода испортилась, все ожидали дождь и очень удивились, увидев утром в окнах ясное солнце. Было холодно, но безветренно — то, что нужно для квиддича. Перед матчем мы с Роном все думали куда податься: вроде и за родную команду хотелось поболеть, а вроде за грифов играет хороший друг. По итогам вся наша компания (Тео, Блейз, Уизли, Невилл и непонятно зачем присоединившаяся к нам Грейнджер) решили поддерживать и тех, и других. Однако, для того чтобы занять целую башню-трибуну смешанным составом, нам требовалось больше людей, и мы позвали всех первокурсников с нами. Пуффендуйцы принесли с собой еды, слизеринцы и когтевранцы применили согревающие чары, а грифы притащили плакаты, нарисованные Дином Томасом, в поддержку обоих факультетов и Гарри в отдельности. Самого Поттера с начала дня потряхивало от волнения, и я дала ему чуть-чуть Умиротворяющего бальзама. Зелье уже давно выветрилось, но Гарри все еще держал себя в руках. Кажется. Наконец, на поле вышла судья. Мадам Хуч в привычной резкой манере объявила начало игры и дунула в свисток. Ли Джордан, друг близнецов Уизли и комментатор сегодняшней игры, тут же включился в свою работу, периодически одергиваемый профессором Макгонагалл. Тем временем на поле туда-сюда сновали мячи, хаотично передвигались игроки на метлах. И только две фигуры замерли над всей этой вакханалией: ловцы. Наш усталый и нервный Хиггс с решительным хладнокровием методично выискивал признаки снитча и следил за соперником. Даже невооруженным глазом было видно, что Гарри был взволнован и радостен одновременно. Его взгляд метался по полю в поисках снитча, но пока что безуспешно. Все внимание зрителей первую половину матча было приковано к квоффлу и, иногда, бладжеру, когда тот игриво подгонялся близнецами в сторону слизеринцев. Далее все было ровно так же, как и у мамы Ро. Наша команда озверела и стала вести себя более грубо. Не сказать, что гриффиндорцы были ангелами, но их грубая сила заключалась только в Уизли, в то время как все игроки нашей сборной не пренебрегали фолами и грубостями. Было видно, что Пьюси, Боул и Хиггс не очень вписывались в эту манеру игры, но им приходилось подстраиваться под капитана и сокомандников. Поттер и Хиггс пытались поймать неуловимый золотистый шарик с крыльями, летая по всему стадиону вверх и вниз. Никто не пытался заколдовать метлу Гарри в этот раз — видимо, Квирелл опасался новой волны подозрений в свою сторону. Тем лучше для нас — ловец Гриффиндора в заключительном кювете поймал снитч ртом. Трибуны взорвались овациями, скандируя имена победителей: «Гарри Поттер! Оливер Вуд! Кэти Бэлл! Фред и Джордж Уизли! Анджелина Джонсон! Алисия Спиннет! Чем-пи-о-ны!» Капитаны команд пожали друг другу руки и, расчувствовавшись, стукнули друг друга по спине с такой силой, с какой снесли бы кому-нибудь другому башку. После игры слизеринцы возвращались уставшие и недовольные. Но самым печальным был Теренс Хиггс, ведь именно он позволил сопернику завладеть снитчем. Когда мы собрались в гостиной, никто никого не поноси́л, и вечеринку все равно устроили (старшим курсам только дай повод), стоило крестному кинуть пару утешительных-ядовитых слов и уйти к себе. Первые три курса были угощены сливочным пивом и выгнаны спать. Долфин с Блейзом были недовольны таким положением дел и высказывали все свои претензии мне и Тео. Крэбб с Гойлом уже давно легли спать, в то время как мы четверо делились впечатлениями друг с другом в спальне мальчиков. Пока что в таких посиделках не было никакого подтекста, и я старалась наслаждаться каждым таким мгновением. После победы Гриффиндора Гарри стал еще популярнее, чем прежде: с ним хотели дружить, его узнавали в лицо, здоровались при встрече даже незнакомцы. Поначалу мальчик дичился, но потом привык и начал наслаждаться славой. Но Невилл быстро вернул друга с небес на землю, напомнив об опасностях магического мира, и Гарри вернулся к своему обычному настороженному состоянию, что, кстати, спасло его от одного неприятного инцидента. Через неделю после памятной игры Поттер случайно налетел в коридоре на второкурсника со Слизерина, Малкольма Бэддока, за что был вызван на дуэль. Гарри был не дурак, а потому извинился перед слизеринцем и в ответ на грубое подначивание сказал:  — Если у меня есть какая-то проблема, которую я не могу решить сам, я обращаюсь к учителям. Если ты считаешь, что проблема не решена, то давай так и сделаем. Пусть нас рассудит профессор Макгонагалл или кто-нибудь другой. Бэддок не хотел сталкиваться с преподавателями и напоследок обозвал Избранного такими словами, за которые в старые времена не считалось зазорным убить. Но Поттер был спокоен как удав, и слизеринец ушел ни с чем. Как потом объяснил мне Гарри, он вообще не был сторонником насилия и старался избегать любых подобных ситуаций, не давая сдачи даже банде кузена Дадли.  — То есть ты игнорируешь все подначки? Как у тебя-то терпения хватает? — удивилась я.  — Ну, я знаю, что как бы меня не называли, это правда, и я пытаюсь принять это. Конечно, когда тебе десять лет подряд говорят, что ты урод и ненормальный, становится неприятно, но это ведь правда, — тихо и безэмоционально отвечал мальчик. Пардон, но я охренела от такого ответа. И это будущий спаситель Магической Британии?! С таким настроем и гриффиндорским пылом он может только повторить судьбу Иисуса Христа и умереть во имя чьего-то абстрактного блага. Ну уж нет! Гедонистка восьмидесятого уровня, Драко Нарцисса Малфой, не даст последнему Поттеру погибнуть во цвете лет, не познав вкуса жизни!  — Гарри, скажи, в чем заключается смысл твоей жизни? — задала я недетский вопрос ребенку, на чью долю выпали большие трудности.  — Не знаю. Я много думал о том, чтобы умереть, но мне страшно. Значит, придется жить, — не задумываясь, ответил мальчишка.  — Просто превосходно… — пробормотала я и мысленно выругалась. И что с этим делать?

***

К концу семестра я окончательно стала связующим звеном всех четырех факультетов Хогвартса на первом курсе. С помощью Рона и Гарри я подружилась с гриффиндорцами, а прочие факультеты были настроены не настолько категорично. Я даже нашла себе еще одного соперника в лице когтевранского отличника Энтони Голдштейна — полукровки-еврея, который иногда затыкал за пояс Грейнджер с ее фотографической памятью. Однокурсники называли нашу троицу — Грейнджер, Голдштейн и Малфой — монстрами учебы. Конечно, остальные ученики тоже преуспевали во многих дисциплинах: никто не справлялся с работой в теплицах лучше Лонгботтома, на зельях блистали Блейз Забини и сестры Патил, а Тео со Сьюзен Боунс влегкую справлялись с заданиями на ЗоТИ. Но все они так или иначе давали слабину на других уроках, в то время как троица «монстров» конкурировала с каждым из них на любом уроке. Тут уж мне пришлось поднапрячься и начать выкладываться на занятиях, чего я не делала последние одиннадцать лет. Зато результат впечатлял — моя база знаний за первый семестр значительно возросла по сравнению с тем, что было до школы. На почве соперничества и дружественных межфакультетских отношений Гермиона, Энтони и я близко сошлись. Нам с Голдштейном даже удалось убедить «гриффиндорскую заучку» в том, что правила — не Священное Писание, и если кому-то понадобится ее помощь, то они сами попросят. С тех пор общаться с Гермионой стало гораздо проще, и та подружилась с гриффиндорками-сокурсницами. Без тролля, задиры-Малфой и прочих напастей Золотого Трио не получилось. Вместо этого ученики всего курса хорошо ладили друг с другом, и никто не позволял себе токсичного поведения — таких сразу ставили на место. К примеру, Пэнси после первого же приступа беспочвенного нытья встретилась с тотальным игнорированием однокурсников. Миллисент Булстроуд посмотрела на толпу и подчинилась стадному инстинкту, так что Паркинсон быстро приняла правила игры и больше не вела себя как истеричка. Мой авторитет рос среди первокурсников и других слизеринцев. Старосты перестали сердиться на меня за Хэллоуин, видя, что именно я устроила на своем курсе межфакультетскую дружбу, втоптав в землю стереотип о «плохих слизеринцах». За суетой и рутиной учебы в Хогвартсе студенты дождались зимних каникул. Родители разрешили мне пригласить на каникулы Поттера, и тот с радостью принял приглашение. Все первокурсники разъехались по домам. У родителей перед праздником было много дел, поэтому отец попросил крестного проводить меня с Гарри до Хогсмита и оттуда аппарировать с нами в Малфой-мэнор.  — Профессор Снейп твой родственник? — шепнул мне мальчик, когда увидел нашего сопровождающего.  — Почти. Он мой крестный. Гарри вскинул брови, но ничего не сказал. Когда мы добрались до поместья, и крестному следовало возвращаться обратно в Хогвартс, я обняла его и попросила отпраздновать Рождество с нами. Снейп покосился на Поттера, но согласился. У парадного входа нас встретила мама. Невидимые домовики подхватили багаж и исчезли с ним. Гарри познакомился с моей мамой и был нежно поглажен по голове тонкими и нежными пальцами, узкой ладонью.  — Спасибо за приглашение, миссис Малфой, — еле слышно сказал Поттер.  — Можешь звать меня Нарциссой, Гарри. Мы родственники через твоих прабабушку и прадедушку, — мама видела, насколько зажат наш гость, и обращалась с ним очень мягко, как с диким раненным олененком, которого нужно выходить. Мальчик расположился в гостевой спальне на втором этаже, совсем рядом с моими комнатами. В его распоряжении также были библиотека, тренировочный зал и южная малая гостиная. Портреты вели себя скромно, не позволяя уронить «честь высокородного дома Малфой» даже перед «беспородным полукровкой», иногда подсказывали Гарри дорогу, когда тот заворачивал не туда. Первые два дня каникул мы с Поттером отсыпались, и я показывала разные части поместья и прилегающих окрестностей. Гарри с интересом наблюдал за пегасами, нюхлерами, белыми павлинами и прочими животными, которых держала вассальная семья, жившая рядом с нами; еще Поттер любил отдыхать в зимнем саду и наблюдать за моими уроками фехтования. На третий день мальчик перестал путаться в расположении комнат, спокойно завтракая когда ему самому вздумается и проводя много времени в библиотеке за поиском других своих родственников. Потом он вспомнил, что не приготовил подарки друзьям, и мы в сопровождении мамы гуляли по лавкам Косой Аллеи. Двадцать четвертого декабря отец закончил все свои срочные дела и повел нас в театр на «Щелкунчика». Было по-настоящему волшебно. Рождество мы отпраздновали по-семейному уютно. В последний момент к нам присоединился крестный. Вначале они с Гарри чувствовали себя некомфортно, но моими стараниями все устаканилось — крестный даже позволил себе расслабиться в компании сына своего врага и снять маску Ужаса Подземелий. Увы, но подарки пришлось отправить всем знакомым без исключения. Тем людям, которых я плохо знала, я отправила шоколадки или другие неплохие сладости. Те же, кто мог назваться моими приятелями или друзьями, получили более индивидуальные подарки вроде броши с шалфеем предсказателей для Флорет или «Справочника смертельных ядов» для Блейза. Сама я получила кучу безделушек, открыток, сладостей и книг. Но самым примечательным оказался подарок от хитрой еврейской морды Голдштейна — он отправил мне список когтевранцев и их краткое описание (статус крови, семья, наклонности). Так и слышалось ехидное: «Для гоя* ты весьма неплоха». Но всякое благо не может длиться вечно: пришло время возвращаться в Хогвартс. Гарри, привыкший к тишине и покою Малфой-мэнора, вечерним беседам с моими родителями и ежедневным полетам на метлах в моей скромной компании, с досадой вспоминал о крикливых гриффиндорцах и всеобщем внимании. Я тоже не хотела расставаться с семьей, но и в школе мне было комфортно. Обратно нас таким же образом до Хогсмита аппарировал крестный, и мы пешком дошли до замка. По возвращении в свою спальню Гарри нашел на своей кровати сверток с мантией-невидимкой и, спрятав ее, пошел искать меня. В итоге мальчик простоял полчаса в одном коридоре с гостиной Слизерина, заплутав в подземельях. По счастливой случайности туда же направлялся наш декан и согласился передать мне просьбу Поттера встретиться немедля.  — Драко! Ты не представляешь, что я нашел! — зачастил мальчик, когда я впопыхах вышла из гостиной и завернула на звук посвистывания. Гарри рассказал про плед, накрывшись которым ты становишься невидимым. Я не стала перебивать его или просить говорить потише — те, кто возвращались с каникул в Хогвартс все еще ехали на поезде.  — Кажется, я знаю, о чем идет речь, — неуверенно, будто вспоминая что-то, ответила я. — Мантия-невидимка. Артефакт, который помогает его обладателю становиться невидимым. Довольно редкий.  — А, и там была записка: «Незадолго до своей смерти твой отец оставил эту вещь мне. Пришло время вернуть ее его сыну. Используй ее с умом. Желаю тебе очень счастливого Рождества», — упомянул мальчик.  — Хм, мне кажется, что кто-то из администрации школы приказал домовику доставить твой подарок в спальню. Больше никто бы не смог. Конечно, это могли быть гриффиндорцы, но вряд ли они знали твоих родителей.  — Думаю, ты права. Как считаешь, можно использовать мантию-невидимку? — глаза Гарри загорелись от этой идеи.  — Так ведь еще опаснее! Представь, попадешь ты в беду, например, получишь шальным Ступефаем по башке. И все, пиши пропало — тебя невидимого никто не заметит, следовательно, никто не поможет. Я и сама, если честно, боюсь по школе в одиночку ходить. Помнишь Хэллоуин? Поттер печально вздохнул и покивал головой. Но я прекрасно видела, что тот все равно пойдет гулять по школе в мантии-невидимке, правда, до отбоя и предупредив кого-нибудь, куда именно он собирается. Закатив глаза на неискренние заверения в примерном поведении, я впихнула Гарри в руки блокнот.  — Что это? — недоуменно спросил мальчик.  — Мне подарили пару блокнотов, связанную протеевыми* чарами. Я хотела отдать второй Грейнджер или другой своей подруге, но у них шило в заднице поменьше, чем у тебя. Когда я тебе напишу, обложка станет красной. Пиши мне, когда снова влипнешь во что-нибудь или если будут срочные новости. Гарри обязался уведомлять меня о своих приключениях и ушел, прикидывая, как можно использовать нежданный подарок от анонима.

***

Следующее канонное событие не заставило себя долго ждать: Хагрид притащил к себе драконье яйцо. Из избушки лесничего валил дым, а сам Хагрид все время пропадал у себя дома. Гарри, Невилл и Рон, часто проведывавшие Хранителя Ключей, тоже забеспокоились и пошли к нему в гости. В итоге очень взволнованный Поттер написал мне корявым почерком следующее: «Драко, ты не поверишь, Хагрид притащил к себе яйцо ДРАКОНА! Надо что-то делать. К кому из учителей подойти???» Я посоветовала Гарри успокоиться и предоставить это дело мне. На следующее утро во время завтрака я подошла к директору и сказала вот что:  — Директор Дамблдор, простите, пожалуйста, но мистер Хагрид откуда-то принес яйцо дракона! — учителя, услышавшие о чем я говорю, затихли. — Когда я вчера гуляла, то подумала, что в доме мистера Хагрида пожар, и решила посмотреть в окно. И я увидела, что у него в камине, в самом пекле, стоит огромное яйцо. Это ведь не ваш феникс снес? Последняя фраза заставила директора поперхнуться чаем. Да уж, богатое воображение трансфигуратора быстро нарисовало картину маслом: бедный Фоукс сносит драконье яйцо.  — Спасибо за внимательность, мисс Малфой, мы все проверим, — ответила за своего начальника профессор Макгонагалл. Я ушла обратно к своему месту. Слизеринцы спросили, чего это я подходила к учительскому столу, но я сказала, что спрашивала у Макгонагалл, можно ли организовать свой собственный клуб. И та якобы ответила, что с этим стоит повременить.  — Наслаждайся ничегонеделанием на первом и втором курсе, — небрежно бросил Хиггс. — Потом учеба будет сложнее, а ты, Малфой, еще и в квиддичную команду метишь, я так понял. Те, кто подслушивал наш разговор, удивились и синхронно повернули свои головы в мою сторону.  — Посмотрим. Но старостой я точно стану, — Теренс рассмеялся и сказал, что сам порекомендует меня декану. Гарри и Невилл с благодарностью смотрели на меня со стола Гриффиндора — они сразу поняли, зачем я пошла к преподавателям. Заместительница директора свое слово сдержала: драконье яйцо отправили в румынский заповедник за неплохие деньги. Хагрид плакал и рыдал, но в душе прекрасно понимал, что дракону место среди сородичей. Все, кто знал о зверюшке лесничего, вздохнули спокойно. Оставшееся время до конца года я посвятила учебе, исследованию Хогвартса на пару с Поттером и активной социальной жизни. Пришлось даже повоевать с близнецами Уизли — те сильно обидели Лаванду Браун и не извинились. В отместку первокурсники спланировали неплохой многоходовый розыгрыш, назначенный на первое апреля (день рождения Фреда и Джорджа). Почти весь первый курс так или иначе пострадал от проделок рыжих шутов, поэтому возражений насчет мести не было. Мы решили не наносить большого вреда близнецам, но разыграть так, чтобы они это запомнили надолго. Готовилась шутка долго и основательно. Пригодились все умения первокурсников. Крестный даже позволил сварить во внеурочное время пару странных зелий. В обмен я рассказала, что за шалость мы готовим. Снейпу настолько понравилась идея отомстить близнецам, что он великодушно подправил пару наших косяков и порекомендовал книги. Утро первого апреля для близнецов и их соседей по комнате началось интересно: на потолке и стенах спальни красовались изображения миссис Норрис. Отклеить или порвать их не представлялось возможным. Под дверью их ожидали подарки с записками от анонимов. Каждому по одному свертку и один общий. Сначала Уизли решили прочитать записку, адресованную им обоим. Это та, которую писала я — на обычной бумаге шариковой синей ручкой. «Любимые Фред и Джордж! Если бы вы только знали, как вы ***, и насколько я хочу вас обоих ***. Смущает только ваш возраст, но я подожду, мои милые. Не беспокойтесь, место для обоих Уизли-младших у меня в *** и *** найдется. Они ведь уже подросли? С днем рождения, мои страстные жеребцы! Всегда думающая о вас, [Непонятное слово]» В качестве подарка к записке прилагался томик Де Сада*. Я не знаю, какова была реакция близнецов, но уверена, что они оба были невероятно смущены. Два других подарка были менее эпатажными — просто письма от якобы Филча (Фреду) и Макгонагалл (Джорджу). А в качестве подарка, который занимал много места — пустые коробки. Во время завтрака Уизли поймали посылку от матери, куда наши подельники с Гриффиндора засунули шоколад с зельем правды. В нужный момент (когда близнецы съели по лягушке) Гарри спросил:  — Ну хоть сегодня скажите, кто из вас кто?  — Я Фред, — не контролируя себя, выпалил близнец, сидевший правее.  — Я Джордж, — так же быстро сказал второй. Секунду спустя из назначенного места Грейнджер и Голдштейн заколдовали близнецов так, что над каждым висело его имя. Нападавших никто не заметил — все взгляды были прикованы к Уизли.  — Вот черт! — синхронно выругались близнецы, хоть и выглядели веселее, чем обычно.  — Нас кто-то разыграл! — констатировал очевидное Фред.  — Но кто? — вопрошал Джордж. Оба задумались, перебирая в уме имена тех, кто был способен на такое. В течение дня Уизли успели расцвести всеми цветами радуги, убежать от стайки летучих мышей, пережить многократное увеличение и уменьшение ушей и развеселить окружающих икотой с мыльными пузырями. К концу дня близнецы сложили два и два и во время ужина подошли к столу Слизерина.  — Ронникинс! Спелся со слизнями? — спросил Фред.  — А мы уж подумали, что ты такой же зануда, как Перси, — за ним продолжил Джордж.  — Но мы все равно отомстим, братишка! Рон посмотрел на меня умоляющими глазами. Я вздохнула и обратила внимание близнецов на себя.  — Вы не к тому пристали, — уверенно и почти нагло вздернула я нос. Близнецы с недоумением посмотрели на меня.  — Малфой, мы же тебя не трогали, — неуверенно сказал Джордж.  — Пока что, — сщурив глаза, пообещал Фред.  — Но все же, — напирал Джордж.  — А это не только моя идея. Но сообщников я не выдам. Вы обидели не меня, но кое-кого другого и даже не извинились. Этого человека ваша шутка сильно задела. Продолжите в таком же духе и это будет не последний такой день. О, да, этот противный высокомерный тон подействовал на них как надо. Теперь я поняла, почему отец все время возвращается таким с заседаний Визенгамота. Джордж обводил взглядом учеников в Большом Зале, пытаясь вызнать, кого же они ненароком расстроили, в то время как его брат-близнец играл со мной в гляделки. Победа осталась за мной, и я нахально подмигнула Фреду. Он, наверное, понял, кто именно писал то неприличное письмо, и уши его смешно покраснели. Джордж посмотрел на брата, на меня, понял, почему Фред покраснел, и с широко распахнутыми глазами уволок близнеца за стол Гриффиндора. Когда Уизли взяли себя в руки, они принялись вычислять других участников преступления. И весьма преуспели — в тот же день перед отбоем Рон принес мне записку от близнецов, где указывались имена почти всех, кто действительно участвовал в розыгрыше.