А если там под сердцем лёд

А если там под сердцем лёд, То почему так больно жжёт? Не потому ли, что у льда Сестра — кипящая вода, Которой полон небосвод? Мельница «Любовь во время зимы»

Все проблемы приходят из-за моря, это Люмин уже поняла. Из-за моря приходят тайфуны, штормы, Предвестники и остальные фатуи. Даже Архонт Вихрей и тот пришëл с островов, отделëнных проливом. Может, в самих глубоких солëных водах было что-то опасное и печальное? Новая еë проблема тоже прибыла из-за моря, и Люмин бы с удовольствием отправила еë обратно, но не насильно же на корабль заталкивать, ребëнок всё-таки. У новой проблемы Люмин рыжие волосы, огромные синие глаза и россыпь веснушек. Глядя на этого ребёнка, Люмин всерьёз начинает думать, что с рыжими ей не везёт. Возможно, рыжие люди приносят несчастья. Как минимум девушкам из других миров. — Смотрите! Такой огромный и такой мощный! — мальчик радостно тычет пальцем в Стража руин и чуть не подпрыгивает от счастья. — Ещё никогда не подходил к нему так близко. — А может, и не стоило? Он всё же опасный, — говорит Люмин, опасливо глядя на Стража и готовясь выхватить меч при малейшем признаке движения. Когда миллелит попросил её сходить и проверить обстановку в руинах, Люмин рассчитывала на всё что угодно. На сражение с толпой Стражей руин, на пикник фатуи, нелегальные алхимические эксперименты, ритуальные танцы хиличурлов или призыв нового древнего чудовища. Но она не ожидала найти здесь странно одетого и абсолютно счастливого ребёнка, с интересом разглядывающего спящего Стража руин. — Он неопасный! — мальчик упирает руки в бока и хмурится. — Это Одноглазик, и он мой друг. — Одноглазик? — переспрашивает Люмин. — Да кому только пришло в голову его так называть? — глаза Паймон расширяются от удивления. — Моему брату. Он у меня лучший продавец игрушек, — тут же отвечает мальчик, на лице его снова весёлая и смутно-знакомая улыбка. — Сейчас он работает в Исследовательском институте игрушек. Там Одноглазик и родился. Я прибыл из Снежной, чтобы найти его. — Кого? Одноглазика? — с ужасом спрашивает Паймон. — Да нет же, брата. Одноглазик моя любимая игрушка, но брат важнее. Люмин притягивает Паймон ближе к себе и взволнованно шепчет ей в самое ухо: — Дети в Снежной и правда настолько суровы, что играют со Стражами руин? — Паймон не знает, но её пугает эта страна. Люмин Снежная тоже начинает немного пугать. Хотя, если у них такие игрушки, это бы многое объяснило в поведении… того рыжего придурка, о котором Люмин пытается не вспоминать. Пытается, но всё равно вспоминает. — Сестрёнка, тебе ведь тоже нравятся игрушки? — спрашивает мальчик, во все глаза разглядывая Паймон. — Эта ещё и разговаривает! Класс! Её тоже в Институте сделали, да? — Ага, — кивает Люмин. — Ограниченная серия. Завидуешь? — Сначала консерва, теперь игрушка?! — Паймон топает ножкой по воздуху от возмущения. — Это не смешно. У тебя ужасное чувство юмора, Люмин! Паймон не игрушка. Паймон — это Паймон! Она снова топает ногой. Мальчик заливается звонким смехом, глядя на неё. Люмин тоже не может сдержать улыбки. Всё-таки дети из Снежной совсем не страшные, пусть и играют со Стражами руин. — Да, Паймон — это Паймон, а меня зовут Люмин, — говорит она, — а тебя как зовут, малыш? — Я Тевкр и… — он смущённо чешет голову под смешной шапкой, — и я, кажется, потерялся. Я совсем не знаю, где мой брат. Поэтому, — он роется в кармане и вытаскивает какой-то мешочек, протягивая его Люмин. — Вот, держи! Она берёт мешочек и тянет за перевязывающую его верёвочку. Как только мешочек раскрывается, глаза Паймон расширяются. Золотые монеты под дневным солнцем блестят особенно ярко. — Брат сказал: «Отдай это хорошим людям, и они позаботятся о тебе». — Тебе это ничего не напоминает? — шепчет Люмин, обращаясь к Паймон, но та её едва ли слышит. — Мора! Как много моры! — восклицает она, радостно переворачиваясь в воздухе. Люмин тяжело вздыхает. Нехорошее предчувствие в её груди звонит как пожарный колокол. — Мы принимаем её! — выкрикивает Паймон раньше, чем Люмин успевает отказаться. Тевкр радостно смеётся, и Люмин понимает, что ловушка только что захлопнулась. Теперь осталось только придумать, как выйти из ситуации с наименьшими потерями. — А теперь поклянёмся на мизинцах! — Тевкр протягивает Люмин руку с отставленным мизинцем, и ей не остаётся ничего другого, как обхватить его палец своим. — Клянись, клянись, клянись, и клятвы ты держись. Ну, а если кто соврёт, то попадёт на лёд. А тот лёд холодный, замерзай, негодный! — У них в Снежной даже детские стишки похожи на какие-то древние проклятия, — шепчет Паймон в ухо Люмин. А Люмин думает о том, что надо было взять такую клятву с того-кого-она-не-вспоминает. Может, он и правда бы замёрз насмерть. Неплохая бы была расплата за ложь. — Придётся нам немного побыть няньками, — задумчиво говорит Паймон. — Но где нам искать братика Тевкра? — Ты правда не догадываешься? — вздыхает Люмин, но спохватывается и придаёт лицу спокойное выражение. — Где-то, где много людей из Снежной? — выдвигает теорию Паймон, и Тевкр кивает, поддерживая её. — В Банке Северного королевства, — конкретизирует Люмин. — Паймон так и сказала. Люмин протягивает Тевкру руку, и он радостно хватается за неё. Всю дорогу до Ли Юэ он рассказывает ей о том, какой его братик чудесный, как он любит свою семью, как все по нему скучают и ждут его писем. А Люмин думает о том, что это просто не может быть про Тарталью. Про кого угодно, но не про него. Да и в конце концов мало ли в Снежной рыжих людей? Рыжих, голубоглазых, с солнечной улыбкой на губах и… «И не думай о нём, — мысленно говорит себе Люмин, — не думай, не думай, не думай». Но всё равно думает. Думает каждый день вот уже третий месяц после того, как они расстались, пообещав больше не видеться никогда. Люмин верит, что однажды она привыкнет, смирится, забудет. Но сейчас каждое воспоминание острой льдинкой вонзается ей в сердце.

***

— Вряд ли это будет уместным, господин Предвестник, разве можно… — говорит Екатерина. Тарталья уже битый час пытается убедить её, что если он лично пойдёт и вытрясет пару долгов, с его гордостью Предвестника ничего не случится. Небо не обвалится. Море не выйдет из берегов. Но переубедить Екатерину — задачка по сложности сравнимая с хорошим боем. — Ещё как можно, — улыбается Тарталья, — всего лишь разок, ничего страшного. Потому что те, с кем пообщается Тарталья, второй раз уж точно ничего не задолжают. И решение проблемы, и превентивные меры. Но Екатерина почему-то упрямится, хотя проблема есть, и решать её надо. К тому же, он проиграл пари, так что вроде как должен этим заняться. Хотя, да, это работа не для Предвестника, но… — Братик, братик! Тарталья замирает, потому что либо у него слуховые галлюцинации на фоне обострённой тоски по родине и недосыпа, либо… Он оборачивается и видит Тевкра, вполне живого, реального Тевкра, который бежит к нему, радостно улыбаясь. Тарталья ловит его в объятья и кружит по комнате, слушая родной звенящий смех. — Я думал, что увижу тебя, только когда вернусь домой. Как там Антон и Тоня? У них всё хорошо? — Дома все соскучились по тебе, — говорит Тевкр, когда Тарталья отпускает его на пол. — Тоня молится за тебя каждый вечер. В словах его слышится обида, а во взгляде чувствуется грусть. И Тарталья начинает чувствовать себя виноватым, у его младших совершенно исключительная способность внушать ему чувство вины за считаные секунды. Поэтому все и говорят, что они из Тартальи верёвки вьют. Но вот сейчас-то он точно не виноват, он бы сам рад вернуться домой, но… Но постойте, почему он вообще собирается оправдываться? — Погоди-ка. Что ты вообще делаешь в Ли Юэ, и почему мне об этом ничего не известно? — А. Ой, — Тевкр отводит глаза. Делает очень жалобный и пристыжённый вид. — Ну… Этот приём называется «глазки в пол». Ещё одно секретное оружие его мелких. Применяется исключительно в тех случаях, когда они знают, что набедокурили, но получить за это не хотят. Тарталья давно изучил все их секретные техники. Но они на него всё равно работают. Поэтому, выслушав короткий рассказ о том, как Тевкр зайцем доплыл до самого Ли Юэ, Тарталья только качает головой. В конце концов ему ли упрекать Тевкра в неразумности? — А вот эти ребята помогли мне найти тебя! — Тевкр указывает рукой куда-то себе за спину, и Тарталья наконец отводит от него взгляд. Из груди сам по себе вырывается удивлённый вздох. — Уходить, не попрощавшись, невежливо, Люмин, — говорит он, глядя на девушку, застывшую у полуоткрытой двери. — Так я и не здоровалась, — улыбается Люмин. — Кто бы мог подумать, что братиком Тевкра окажется Чайльд! — слишком громко шепчет Паймон. — Действительно, — саркастично усмехается Люмин. — Такая неожиданность. «Скорее уж роковая случайность», — думает Тарталья. Потому что какова вообще была вероятность, что его младший брат приедет в Ли Юэ, потеряется и найдёт его именно Люмин? Тарталья не верит в судьбу, но что это, если не она? И что он теперь должен ей сказать? «Привет, как ты?» «Раны уже зажили?» «Я честно не подсылал к тебе брата, это вышло случайно».  «Может, попробуем начать всё с начала?» Какой бред. — Надеюсь… он не доставил тебе проблем? — спрашивает Тарталья. — Нет, в отличие от тебя, — втыкает очередную шпильку Люмин. — Ты правда доставил сестрёнке проблемы? — удивлённо спрашивает Тевкр. — Но она же такая хорошая. Как так вышло? — Да, объясни ему, Чайльд, как же так вышло, — Люмин скрещивает руки на груди и усмехается. Тарталья чувствует себя зажатым в угол. Он бросает взгляд на Екатерину, но она лишь разводит руками и отступает назад. Даже она его бросила. Но Тарталье не привыкать ввязываться в неравные бои. — Мы с Люмин немного повздорили, — начинает Тарталья медленно, аккуратно, будто ступая по тонкому льду, — но уже помирились. — Так мы уже помирились? — переспрашивает Люмин всё тем же ядовитым тоном. — Мне казалось тогда на крыше мы заключили мирное соглашение. — Когда на крыше? Что вы там делали? — удивлённо спрашивает Паймон, глядя на Люмин. И Тарталья готов поклясться, что под этим взглядом она немного покраснела. — Да, объясни ей, Люмин, что мы там делали. Люмин улыбается, но глаза её говорят: «Я убью тебя медленно». Но Тарталья думает лишь о том, что она прекрасна, когда злится. — Так вы всё-таки друзья? — Тевкр сам того не зная, спасает Люмин от ответа. — Да, мы друзья, — быстро соглашается Тарталья, Люмин лишь кивает. Обречённо. — Это, конечно, здорово, — недовольно говорит Паймон, — только вот Паймон ещё кое-чего не поняла. Тевкр сказал, что его брат просто продавец игрушек, а Чайльд ведь… Люмин вдруг хватает Паймон в объятья, как бы невзначай зажимая ей рот. — А Чайльд ведь лучший продавец игрушек во всём Ли Юэ, как ты могла забыть об этом, Паймон? — говорит она с таким нажимом, что до мелкой доходит. Она быстро кивает и снова взлетает над плечом Люмин. Тарталья и не думал, что Люмин ему подыграет. Ей бы, наоборот, стоило всё тут же рассказать Тевкру. Просто в отместку. Но это совершенно не в духе Люмин. — Да, я лучший и поэтому с долгами… эм… за покупку игрушек я разберусь сам, — говорит Тарталья, умоляюще глядя на Екатерину. — Но, господин Чайльд, разве будет уместно просить… эм… лучшего продавца игрушек заниматься этим? — продолжает гнуть своё Екатерина. Зато хотя бы подыгрывает. Тарталья всегда знал, что она — лучший на свете секретарь. — Проиграл — плати, ведь так? — усмехается Тарталья, выходит почему-то грустно. — А если проиграл пари агенту, там можно ещё и немного размяться. — Не спорьте больше с Надей, если знаете, что не сможете выиграть, — строго говорит Екатерина. Тарталья лишь улыбается. Он никогда не отказывается от спора. Даже если знает, что, скорее всего, проиграет. — Ты уходишь продавать игрушки? — спрашивает Тевкр. — Да, — кивает Тарталья, — прости, работа. Но Люмин с радостью присмотрит за тобой, правда ведь? — Да? Сестрёнка ещё погуляет со мной? — Тевкр пускает в ход коронный приём «щенячьи глазки». И судя по тому, как быстро раздражённое выражение Люмин сменяется совершеннейшим умилением, у неё нет к этому никакого иммунитета. — Ты ведь обещала. Люмин кивает, и Тевкр, сорвавшись с места, уносится к двери, даже не дождавшись её. Паймон тут же летит за ним, с криком «да постой же ты». — Ты пообещала? — переспрашивает Тарталья. — Поклялась на мизинчиках. — О, это серьёзно. — Весьма. Не хочу замёрзнуть насмерть, — говорит Люмин, смотря в сторону двери, а не в глаза Тарталье. — Я подыграю тебе, но только пока Тевкр здесь. Но это не значит, что я тебя простила. Тарталья смотрит на девушку, которая стоит рядом с ним, оставаясь чужой и холодной. Люмин так близко, что он может коснуться её рукой, но в то же время между ними бесконечная и немая межзвёздная пустота. И невидимая нить созвездия уже никогда не свяжет их вместе. Потому что она его не простила. Тарталья и не хочет, чтобы она его прощала. Ему всё равно. Его сердце давным-давно обратилось в кусок льда. Это правда так. Но если это правда так, то почему же от её слов ему настолько больно?