А если там под сердцем лёд

Ничего не останется от нас, Нам останемся, может быть, только мы, И крылатое бьётся пламя между нами, Как любовь во время зимы. Мельница «Любовь во время зимы»

— Это вторжение, — говорит Тарталья, видя мелькнувший в окне белый сапог. После битвы со Стражами руин ему всё же удалось доползти до своего злодейского логова, рухнуть в свою злодейскую кровать и забыться совершенно злодейским сном. Теперь он имеет весьма слабое представление о том, сколько проспал. Судя по закату за окном, всего несколько часов. Или несколько суток и несколько часов. Белый сапог тем временем показывается почти до колена и ощупывает воздух, пытаясь найти опору подоконника, но до него ещё довольно далеко. — Если учесть, что Банк Северного Королевства является ещё и посольством, то это нелегальное пересечение государственной границы, — продолжает Тарталья. В окне появляется второй сапог. А потом Люмин раскачивается и влетает в комнату с лёгкостью эквилибриста. Возможно, влезать в чужие комнаты через окна теперь их общая фишка. — Формально я вошла в здание через дверь, получив на это разрешение твоего секретаря, — Люмин поправляет одежду, а потом оглядывает комнату в поисках стула. Но находит только кресло у противоположной стены и замирает в нерешительности, довольно странной для того, кто только что влез в чужую спальню. — А потом ты посчитала, что пользоваться дверью дважды за день слишком банально для тебя? — А потом Катя сказала, что не стоит беспокоить тебя сейчас. В какой момент его секретарь вообще из Екатерины стала для Люмин Катей? — Но Надя сказала, что Катя, как обычно, переволновалась, и мне, наоборот, стоит прийти. О Архонты, они спелись. Хорошо, хоть Синьора уехала. Она бы точно не упустила возможность прокомментировать ситуацию. — В общем, я просто хотела убедиться, что тебе не нужны услуги похоронного бюро, — продолжает Люмин, делая шаг обратно к окну, — но раз ты ещё жив, то я наверно… — Останься, — Тарталья просит об этом раньше, чем успевает обдумать просьбу. Он не в силах даже с кровати встать, только приподняться на подушках. Одни раны наложились на другие, а переутомление, недосып и форма духа замешали это в убойный коктейль, способный вырубить даже Предвестника. Так что Тарталья с трудом держит глаза открытыми, но… — Просто побудь со мной немного. Люмин кивает и без лишних вопросов проходит в комнату, садясь на самый краешек кровати. — Тевкр сильно расстроился, когда я ушёл? — Сложно сказать, — вздыхает Люмин, — он понятливый ребёнок и делает вид, что всё в порядке, но, конечно, ему обидно. Но в целом ему понравилось. Правда, он так утомился, что уснул сразу же, как мы пришли. Паймон сейчас присматривает за ним. — Спасибо, — на душе от слов Люмин становится спокойнее. — Я мог бы попросить кого-то из своих людей присмотреть за ним, но когда он с вами, мне спокойнее. И ещё, вряд ли я полностью восстановлюсь до его отъезда, так что ты не могла бы проводить его и отдать подар… Ай! Слова Тартальи прерывает ощутимый щелчок по носу. Люмин даже поближе подсела, чтобы дотянуться удобнее было. — У нас в стране, между прочим, лежачих не бьют, — Тарталья обиженно трёт рукой нос. — А я не из твоей страны, — усмехается Люмин. Выходит у неё очень даже злодейски, — к тому же ты наполовину сидишь. Она нашла уже вторую лазейку в правилах за последние десять минут. Может, Люмин стоило идти не в приключенцы, а в юристы? — А ещё ты дурак, Аякс, в отличие от Тевкра. Он прекрасно понимает, как ты устаёшь. Ему не нужно, чтобы ты всегда был идеальным. Ему нужно, чтобы ты просто был рядом. — Умом я это понимаю, конечно, — улыбка выходит грустной, даже виноватой, — но знаешь, быть старшим ребёнком в большой семье это такая ответственность. Я хочу быть примером для своих мелких, но… — Но тебе самую чуточку стыдно за свою работу Предвестником? — взгляд у Люмин, как ни странно, не осуждающий, а даже немного насмешливый. — За работу не стыдно, но методы, — Тарталья прикладывает руку ко лбу, параллельно отмечая, что он горячее, чем следовало бы, рассеянно ерошит волосы, — зачастую нам приходится выбирать из двух зол. Я предпочитаю меньшее, но не все Предвестники со мной согласны. — Небогатый у вас выбор, — Люмин качает головой, её взгляд становится серьёзнее. Она не понимает, конечно, она не понимает. Она не жила в Снежной. Не стояла перед Царицей. Не смотрела в её глаза. В глаза, что холоднее льдов и зимних ветров. В глаза, что видят тебя насквозь, видят саму твою суть. Тарталья уже никогда не сможет забыть этот взгляд. Взгляд, который заморозил всё у него внутри, вонзил в его сердце льдинку, острую, как осколок разбитого зеркала. В тот день Аякс умер. Царица убила всё, что осталось от него после Бездны, не шевельнув и пальцем. В тот день родился Чайльд Тарталья. Ещё не рыцарь, уже не оруженосец.* Верный и преданный как собака, готовый повиноваться приказам, убивать и умереть за неё. А потом появилась Люмин, и льдинка, сросшаяся с сердцем, начала потихоньку таять. Даже начало казаться, что Аякс вовсе не умер, просто спрятался за маской Тартальи так надёжно, что она пристыла к его лицу. — Ты спрашивала, что мы будем делать, если из-за приказа Царицы снова окажемся по разные стороны. Люмин пытается выглядеть невозмутимой, но по тому, как её пальцы сминают ткань белого подола, всё сразу становится ясно. Она сама уже приняла какое-то решение. И оно точно не в пользу Тартальи. У него уже после раскрытия обмана не было ни шанса. Люмин так и не простила его и без колебаний размажет по стенке, если он снова встанет на её пути. Так что да, Тарталье лучше отойти в сторону. А вот Аякс ещё может на что-то рассчитывать. — Я долго думал над этим, но так и не нашёл однозначного ответа, — начинает он с непривычной неуверенностью. — Как видишь, Царица не слишком стремится посвящать меня в истинные планы. А я просто слепо верю ей, так уж меня выдрессировали. Раньше он никогда толком об этом не задумывался. Но когда с четырнадцати лет только и делаешь, что сражаешься за Царицу, во имя неё и для неё, у тебя остаётся не слишком-то много простора для собственного мнения. Он привык приходить и нести с собой хаос. Но, возможно, даже ему нужно немного порядка. Немного гармонии, чистой и мягкой, как золотое сияние глаз Люмин. — Поэтому я хочу знать, как видишь ситуацию ты. Хочу, чтобы ты остановила меня до того, как я перейду черту. Может быть, ты тоже однажды сможешь понять, почему я служу Царице, почему не могу бросить всё прямо сейчас, но… Договорить не получается. Хотя какой смысл что-то договаривать, когда тебя уже целует девушка твоей мечты? Люмин целует порывисто и одновременно робко. Будто она не уверена, что всё делает правильно, но не хочет упустить момент. А Аякс не хочет упустить её, поэтому кладёт руки ей на талию и притягивает ближе. Целовать Люмин — это как сделать большой глоток свежего морозного воздуха. Всё внутри замирает на мгновение. Даже сердце останавливается, чтобы потом снова забиться с удвоенной скоростью. — Слишком много болтаю, да? — спрашивает Аякс, когда Люмин отрывается от его губ, чтобы сделать вдох. — Нет, в самый раз, — улыбается она. Аякс чувствует эту улыбку через новый поцелуй. Одна её рука лежит у него на шее, другая — зарывается в волосы. Его руки у неё на спине, притягивают всё ближе и ближе, пока Люмин не ложится ему на грудь. У Аякса немного кружится голова, снова поднимается температура. Но ему так хорошо, как не было ещё никогда. — А можно мне тоже послушать? — раздаётся тихий, но отчётливый шёпот Тевкра из-за двери. — Нет, нельзя, — Паймон пытается шептать, но шепчет громче, чем обычно говорит. — Да и они всё равно замолчали почему-то. — Тогда можно посмотреть? — Тем более нельзя! Паймон тут и одной ничего не видно. Люмин смеётся, как только ей удаётся набрать для этого воздух. Тарталья целует её шею, ключицы, плечи. Он чувствует её смех, тепло её кожи. — Ты просто неправильно делаешь, там заслонка с другой стороны скважины, её поддеть чем-то надо, — со знанием дела говорит Тевкр. — Для справки, — выдыхает Аякс в изгиб шеи Люмин, — я его этому не учил. — У Паймон где-то была шпилька. — Как думаешь, когда у них не получится со шпилькой, что они сделают? — шепчет Люмин прямо Аяксу в ухо, а потом прикусывает край раковины. Аякс думает о том, что ещё одна такая выходка, и ей придётся объяснять Паймон, откуда у неё странные красные следы на шее. — Они попытаются незаметно выломать дверь. — Ой-ой, они снова что-то говорят, — пищит Паймон. — Они говорят, что вы спалились, — Аякс повышает голос, чтобы перекрыть смех Люмин. — Мы не подглядывали! — тут же отвечает Тевкр, голос у него виноватый. — Паймон просто случайно летала у двери и совсем ничего не подслушивала! — Тебе стоит научить её врать хотя бы чуть-чуть, — говорит Аякс, глядя на Люмин. — Я работаю над этим, — вздыхает Люмин, страдальчески прикладывая руку ко лбу. Люмин поднимается с кровати и распахивает дверь. Тевкр и Паймон тут же вваливаются в комнату, потеряв опору. — Нам стало скучно, и мы волновались, — признаётся Тевкр, когда Люмин помогает ему встать. — Так что ну-у-у, это… — Тевкр смотрит то в пол, то на Аякса, — братик, ты в порядке? — Просто устал, — честно признаётся Аякс, и одни эти слова будто снимают с плеч какой-то груз, — но скоро всё станет хорошо. Он смотрит на просветлевшее лицо Тевкра, на Паймон, которая прячется за Люмин, на саму Люмин, прямо в её глаза цвета солнца. От одного её взгляда льдинка в сердце плавится всё быстрей. — Сейчас в принципе тоже всё довольно неплохо, — улыбается Аякс, — буквально лучшую жизнь живу. — Значит, вы с сестрёнкой никогда больше не будете ссориться? — Тевкр смотрит то на Люмин, то на Аякса. Под его взглядом они уверенно кивают с максимально честными лицами. Но Аякс уверен, что Люмин в этот момент скрещивает пальцы за спиной. — Даже на мизинчиках поклянётесь? В принципе искрящиеся надеждой глаза Тевкра могли бы заставить их не только на мизинцах поклясться, но и на головах постоять. — Клянись, клянись, клянись, и клятвы ты держись, — начинает Аякс, когда Люмин подходит к нему и протягивает руку. — Ну, а если кто соврёт, то попадёт на лёд. А тот лёд холодный, замерзай, негодный! — заканчивает она. Почему-то в исполнении Люмин слова детской клятвы звучат как угроза. Впрочем, если они опять крупно рассорятся, сердце Аякса действительно замёрзнет навек. Ведь уже некому будет отогреть его своим светом.

***

Следующим утром Люмин стоит на причале Ли Юэ и смотрит вслед уплывающему кораблю. — Братик, сестрёнка, до встречи! — кричит Тевкр с палубы. Одной рукой он держит игрушечного Одноглазика, а другой машет Люмин и Аяксу. — Только не ссорьтесь больше, вы поклялись! Люмин кивает и машет ему в ответ. — Паймон будет скучать! — Паймон несколько раз переворачивается в воздухе от нахлынувших чувств. — Я тоже буду скучать, — соглашается Люмин. — Тогда, может, как-нибудь заедешь в Снежную? — Аякс кладёт ей руку на талию и притягивает ближе к себе. — Как-нибудь, да. Я ведь Тевкру обещала, — Люмин пожимает плечом и прислоняется к груди Аякса. — И как младший брат мог опередить меня с приглашением? — А я говорила, что Тевкр умный ребёнок. Но если в Снежной так же холодно, как в горах Драконьего хребта, то я повременю с визитом до лета. Или когда у вас там тепло? — Никогда, — усмехается Аякс, — температура в Снежной варьируется от лютого холода до «о боги, у меня огонь в костре замёрз». Но я могу согревать тебя, когда ты замёрзнешь. Улыбка у него становится такая хитрая, что Люмин легонько толкает его локтем в бок. — Хорошо, что Тевкр вас не слышит, — Паймон скрещивает руки на груди и демонстративно смотрит в сторону уплывшего корабля. — Паймон тоже совершенно не хочет слушать все ваши нежности, но ей приходится. На самом деле Паймон хочет — подслушивать, хихикать и строить планы на их совместное будущее. На совместное будущее её и денег Аякса, конечно. — Да ладно вам, я же от чистого сердца, — вздыхает Аякс, когда они неспешно прогуливаются по порту, — ни у кого ещё не было Предвестника в качестве личного портативного обогревателя. — Только не говори, что после такой чести я должна проникнуться патриотической любовью к Снежной. — Конечно, должна, — кивает Аякс с крайне серьёзным видом, — и петь гимн страны каждое утро, прославляя правление Царицы. — Скажи, что это шутка, и ты не поёшь гимн каждое утро, — в голос против воли прорываются панические нотки. — Полагаю, чтобы узнать это, тебе придётся однажды со мной проснуться. — Если ты поёшь так же, как готовишь, я предпочитаю жить в неведении. Где-то над плечом Люмин хихикает Паймон. А вот Аякс, наоборот, делает крайне оскорблённое лицо. — Нормально я готовлю. Однажды, во время их скитаний по горам Ли Юэ Аякс проиграл Люмин в камень, ножницы, бумагу, поэтому должен был готовить обед. Благодаря Сян Лин Люмин видела много странных блюд, но это… — Ты буквально плюхнул в тарелку целого осьминога и залил его каким-то красным бульоном. Он будто плавал в луже собственной крови! — У осьминогов голубая кровь, — замечает Аякс. — И еда тебе, кстати, понравилась. Ей правда понравилось. Но Люмин сама себе признаётся, что у неё, видимо, странные вкусы. В еде. В музыке. В книгах. В парнях. — Кстати, об осьминогах, — Аякс роется в кармане и достаёт оттуда нечто. Люмин уже готовится к худшему, но вдруг понимает, что у неё перед лицом качается подвеска с созвездием Звёздного путника. Её подвеска. Люмин помнит каждую царапинку на ней. — Как ты… и подожди, при чём тут осьминоги? — Как при чём? Я спел им гимн Снежной, стоя на берегу, и они в благодарность достали мне подвеску со дна моря. — Ладно, — улыбается Люмин, — кажется, я почти хочу его услышать. — Ой-ой, а клады так доставать можно? — глаза Паймон мгновенно вспыхивают лихорадочным блеском. — У Люмин точно должно выйти, — говорит Аякс со знанием дела. — Завтра же ты начинаешь разучивать гимн и репетировать с Барбарой! — Паймон крутится в воздухе волчком, представляя золотые горы. Люмин тоже бы хотелось быть настолько беззаботной и думать только о спрятанных кладах. Но она не может не думать о брате, о страшном сне, предвещающем печальное будущее, о битве, которая готовится потрясти этот мир. Но от одной мысли о том, что Аякс будет с ней, Люмин становится легче. Даже если их взгляды в чём-то не сходятся, Люмин верит, что в итоге они будут на одной стороне. На их собственной стороне. Она крутит в пальцах подвеску с созвездием, а потом снова передаёт её Аяксу, чтобы он помог ей застегнуть замочек на цепочке. — Я ведь тоже кое на что тебе не ответила, — говорит Люмин и понимает, что голос против воли звучит смущённо. — М? — замочек защёлкивается, а руки Аякса обнимают Люмин со спины. Люмин поднимает голову, заглядывая в глаза цвета чистого неба, придвигается ещё ближе к Аяксу и замирает так на мгновение, наслаждаясь моментом чистого покоя. — Я тоже тебя люблю. И никогда, слышишь, никогда тебя не забуду.