А если там под сердцем лёд

Так дай же мне воздух, и я стану тебе крылом. Я дам тебе бурю и, может быть, даже грозу. Твое время течет за мной, как расплавленное стекло, Мои сны о тебе — далеко остались внизу, За спиной. Мельница «Никогда»

— Это опасно, — говорит Люмин очень строгим тоном старшей сестры, который успела отточить за последнее время. — Это очень опасно, — кивает Паймон. — Да это почти как прогулка по Ли Юэ, — возражает Тарталья. — Да, только по руинам, в которых один из Предвестников устроил лабораторию, наполненную Стражами руин и ещё одни Архонты знают чем, — Люмин понижает голос до тревожного шёпота, чтобы не услышал Тевкр. — Ты ведь понятия не имеешь, что там внутри? — Ни малейшего, — разводит руками Тарталья. — Мы все умрём, — испуганно пищит Паймон. — Да ладно вам, я же здесь. Что бы там ни было, я справлюсь с любой опасностью, — Тарталья улыбается той самой улыбкой, которая говорит «у меня всё под контролем». — Скажи мне это, когда научишься правильно целиться из лука. — Мне просто не нужно целиться правильно, чтобы попадать. Паймон вздыхает. Люмин прикладывает руку ко лбу. — Просто доверься мне, — тон Тартальи настолько беззаботный, что становится страшно. — Точно, так я и сделаю, — Люмин улыбается в ответ. — Ну вот отлич… Подожди, — Тарталья вздыхает, — это был сарказм, да? — Нет, что ты, — отвечает Люмин. Иногда его самоуверенность разрастается настолько, что мешает понимать, когда Люмин язвит. — Хорошо, если не доверяешь мне, просто оставайся здесь, — Тарталья пожимает плечами. — Я не доверяю тебе, именно поэтому я не могу остаться здесь. Я не отпущу с тобой ребёнка одного. — Паймон полностью согласна с Люмин! — Это всё ещё мой брат, не забыли? — Ты сам попросил меня присмотреть за ним, не забыл? — Вы что, ссоритесь? — удивился Тевкр, оборачиваясь к ним. — Вовсе нет, — хором ответили Тарталья, Люмин и Паймон, приняв самый миролюбивый вид. За прошедшую неделю Люмин и Тарталья виделись довольно часто. То есть шесть дней из семи. Три дня из которых они провели вместе почти полностью. Всё из-за Тевкра, который регулярно звал «сестрёнку погулять с нами». Потому что «с сестрёнкой интереснее». И за всё это время Люмин с Тартальей ни разу не поругались. Иногда спорили, регулярно — язвили. Но ни одной ссоры так и не произошло. Люмин считала это минимум чудом. Возможно, просто присутствие Тевкра действовало на них умиротворяюще. А ещё дезориентирующе. Потому что Люмин сама не заметила, как проводить время в компании Тартальи снова стало нормой. Они ходили вместе по улицам Ли Юэ, и противный голосок в голове не говорил ей: «Смотри, этот город чуть не был разрушен по сама знаешь чьей вине». Даже Паймон перестала бросать на Тарталью подозрительные взгляды. Хотя ладно, тут ничего удивительного — пара оплаченных ужинов, и Тарталья снова стал лучшим человеком на свете. Только призрак заданного Люмин вопроса иногда повисал между ними с Тартальей. Где-то в паузах между словами. Но потом кто-то из них совершенно случайно вспоминал ещё одну совершенно невероятную, увлекательную и захватывающую историю, которая случилась с ним во время путешествий, и вопрос таял как лёд на солнце. А когда Люмин опомнилась и поняла, что проводит время со своим уже не врагом, но всё-таки, было поздно. Потому что «сестрёнка, завтра я уезжаю, братик приготовил что-то особенное в качестве прощального подарка, пожалуйста, пошли с нами!» Был ли у Люмин шанс отказаться? Хоть малейший? Если и был, то жалобный взгляд Тевкра свёл его к нулю. И вот теперь она стоит у входа в заброшенную лабораторию, смотрит на улыбающегося Тарталью и ни разу не верит, что у него всё под контролем.

***

— И вот когда я подошёл к Одноглазику, этот странный дяденька с копьём сказал, что Одноглазик машина-убийца, — рассказывает Тевкр, пока они идут по пустому коридору лаборатории. — Но он же наврал, правда? — Конечно, правда, — кивает Тарталья, — не бывает никаких машин-убийц, ну разве что… Он выразительно смотрит на Люмин. Она перехватывает этот взгляд и не менее выразительно проводит ладонью по шее. Но где-то на кончиках её губ прячется с трудом скрываемая улыбка. Тевкр их уже не видит и не слышит, лишь бежит вперёд, не замечая вообще ничего вокруг. Лаборатория оказалась совершенно безопасной. Люмин, как и всегда, просто зря беспокоилась. Немного мрачно — кругом железо, проржавевшие решётки, какие-то трубы, из которых вырывались клубы пара, — но в целом ничего такого. — Ой, сколько там Одноглазиков! — восторженно восклицает Тевкр, указывая рукой вперёд в туннель, по бокам которого действительно лежат и висят вышедшие из строя Стражи руин. С потухшими глазами и повисшими руками они действительно больше напоминали марионеток с обрезанными нитями, чем опасное оружие. Интересно, что Дотторе вообще с ними делал? Хотя, вероятно, Тарталья не хочет знать. — Пойду поиграю с ними! — кричит Тевкр, убегая вперёд. — Только не убегай далеко, — говорит ему Тарталья, бросая быстрый взгляд на Люмин. Ей здесь явно не по себе. «Может, взять её за руку?» — мелькает в голове почти отчаянная мысль. «О да, отличный способ остаться без руки». — Эта штука не закроется? — спрашивает Люмин, кивнув на дверь отсека. Примерно в этот момент Тарталья и понимает, что это именно дверь отсека. Но механизм наверняка вышел из строя. Сто процентов. Девяносто девять? Пятьдесят на пятьдесят? — Тевкр, подожди! Было бы неплохо, если бы его брат перестал отключаться от реальности, как только видит что-то интересное. Тогда бы он наверняка услышал окрик Тартальи до того, как дверь начала закрываться. Тарталья бросается вперёд, даже не подумав о том, что не успеет, что его, вероятно, зажмёт между сходящимися створками двери. Тарталья бросается вперёд, даже не подумав о том, что чужие руки обхватят его за талию и потянут назад. — Тебя просто раздавит! — Люмин пришлось приложить все усилия, чтобы остановить его. Должно быть, это больно с её-то не до конца зажившей раной. Остаётся только смотреть, как смыкаются железные створки. И думать. Очень быстро думать. — Хорошо, другой путь, — говорит Тарталья, подмечая обходную дорогу сбоку. Люмин кивает и разжимает руки. А потом молча следует за ним. Ей, возможно, хочется сказать что-то вроде: «Я знала, что всё выйдет из-под контроля». Но она не говорит. И за это Тарталья готов её расцеловать. Не то чтобы он не готов в какое-то другое время, но сейчас это явно не то, о чём стоит думать. Безопасность Тевкра, Люмин и Паймон — это единственное, что его сейчас беспокоит. — Ты в порядке? — спрашивает Тарталья, когда Люмин распыляет очередного огненного слайма в пар, использовав водную стрелу. Обходная дорога просто кишит пиро-слаймами, которые расплодились здесь, как пауки или крысы. Люмин удивительно легко удаётся перехватывать стрелы Тартальи прямо в полёте и закручивать из них целые водные торнадо. Но он всё равно волнуется за рану на её руке, поэтому и спрашивает. — Двенадцать, — кричит Паймон из своего укрытия за трубой. — Что? — переспрашивает Тарталья. — Двенадцать раз за последние пять минут ты спросил в порядке ли я, — Люмин откидывает слайма в сторону Тартальи, и он пробивает его стрелой. — Да, но ты точно?.. — Тринадцать! — раздаётся из-за трубы. — Эй! Я даже не договорил. — Паймон умеет предсказывать будущее! Спорить с летающей мелочью бесполезно, поэтому Тарталья молча активирует какой-то механизм. К счастью, эта штука просто открывает дверь внизу, а не взрывает лабораторию. — О! — тянет Тевкр. Тарталья видит его через разорванную сетку. Он стоит внизу и смотрит вверх с радостной улыбкой самого счастливого ребёнка на свете. — Это ты открыл дверь, братик? — Да, а теперь подожди внизу, пока я не проверю, что всё безопасно, — кричит ему Тарталья, но Тевкр убегает вперёд примерно на середине фразы. — Он ведь обещал не убегать всего неделю назад, Паймон сама слышала! — мелкая, выбравшаяся из-за трубы, недовольно упирает руки в бока. — Целую неделю назад, — вздыхает Тарталья, — почти вечность по его меркам. Может, всё же стоило быть с младшими построже? Но это и у родителей-то не всегда получалось. Парадоксальным образом совершить покушение на жизнь Архонта было куда легче, чем уследить за младшим братом. — А это там не лазеры? — спрашивает Люмин, когда они разделываются с очередной партией слаймов. Голос ей ещё удаётся контролировать, но вот взгляд, которым она смотрит на светящиеся белые лучи, преграждающие им путь, полон ужаса. Тарталья смотрит вниз. Лучи проходят выше роста Тевкра, но… «Но о Архонты, отношения у нас, конечно, странные, но не дайте ему ради интереса потрогать лучи». — Тевкр, это лучи ведьминской магии, ни в коем случае не трогай их! — кричит Тарталья, надеясь, что его голос не звучит испуганно и нервно. — Ведьминская магия, — отзывается Тевкр, — звучит опасно. — Ого, он знает слово «опасно», — фыркает Паймон. Люмин лишь кивком указывает на тело Стража руин, проезжающее мимо по конвейеру. На несколько секунд оно должно перекрыть лучи. — Теперь главное быстро, — говорит Тарталья, отводя руку назад и, не глядя, находя ладонь Люмин, протянутую к нему. — И синхронно, — заканчивает она, другой рукой прижимая к себе Паймон. Пробегать между лазерными лучами, держась за руки — это могло быть романтично, если бы не было так безумно. Но с более адекватной романтикой у них с Люмин как-то не клеится. К счастью, за преградой из лазеров две дороги снова сходятся воедино. Тевкр выглядит абсолютно невредимым, но Тарталья всё равно с трудом удерживается, чтобы не начать судорожно осматривать его со всех сторон. — Ты не ранен? Всё в порядке? — всё же спрашивает он. — Пятнадцать, — хмыкает Паймон. — Всё хорошо, — улыбается Тевкр, — здесь очень весело. — А вот Паймон тут страшно, может, пойдём домой? — осторожно спрашивает Паймон, но Тевкр её не слышит. — Какой большой зал! — глаза Тевкра просто сверкают, когда он смотрит на широкую площадку с сидящими на ней Стражами руин. Тарталье кажется, что один из Стражей только что шевельнулся. — Тут Одноглазик принимает гостей? Можно посмотреть? Другой Страж тоже начинает двигать рукой, а его глаз мерцает всё ярче и ярче. Теперь Тарталья точно уверен, что ему не кажется. Край улыбки нервно дёргается, но Тарталья заставляет себя выглядеть спокойно. Он ведь всегда себя так ведёт — улыбается, даже когда вокруг него разворачивается конец света. По сравнению с Архонтом Вихрей горстка Стражей руин такая мелочь. — Может, сыграем в прятки? — предлагает Тарталья. — Что? Сейчас? — удивляется Тевкр. — Да, потому что я… — Тарталья заставляет себя не смотреть на оживающих Стражей, спиной закрывая их от Тевкра. Но он всё ещё видит, как рука Люмин сжимается на эфесе меча. — Потому что я приготовил для тебя сюрприз. Так что закрой глаза и посчитай до шестидесяти. — Ну ладно, — тянет Тевкр. По взгляду видно, что он просто сгорает от нетерпения. — Шестьдесят это очень долго, но я подожду. О да, шестьдесят секунд, чтобы уничтожить толпу Стражей руин это же почти целая вечность. — Я помогу подготовить сюрприз, а Паймон пока подождёт с тобой, — говорит Люмин, подталкивая её к Тевкру. Вид у мелкой взволнованный и грустный. — Может, ты тоже?.. — Я в порядке, Аякс, — уверенно говорит Люмин. Но Тарталья ей совершенно не верит.

***

Тарталья срывается с места за мгновение до того, как Тевкр начинает считать. Люмин следует за ним, хотя у неё уже побаливает нога, а рана на плече ноет и жжётся, словно к коже приложили кусочек горящего угля. На самом деле резоннее было бы просто бросить Тарталью разбираться с этим самому, потому что это его идея, его ложь и его брат. Но эта мысль приходит в голову Люмин только тогда, когда она уже сшибает с ног первого из Стражей. Тарталья тут же вонзает водное копьё в его глаз, протыкая голову насквозь. Но это всего лишь один из пяти Стражей, а времени всё меньше. Люмин пугает и восхищает та скорость, с которой Тарталья меняет оружие. Его стиль боя всё такой же текучий и изменчивый, как вода. И смертоносный. От одного взгляда на его кинжалы все уже зажившие раны отзываются призрачной болью. Но сейчас Люмин нужно отринуть всю боль, прошлую и настоящую, просто потому что иначе мелодия, которую она хочет сыграть, выйдет фальшивой. Она делает вдох. Её выдох сливается с ветром, слетающим с пальцев. Люмин чувствует капли воды, висящие в воздухе вокруг неё. Словно ноты, повисшие на линейках. Люмин изо дня в день играла гаммы, проходя октаву снизу вверх и сверху вниз, чтобы сейчас сыграть что-то действительно стоящее. Ей хватает лишь одного взгляда на Тарталью, чтобы он понял, чего она хочет. Потому что глаза её говорят: «Стреляй». Тарталья делает сильный удар под колени, роняя ближайшего к нему Стража, а через секунду уже выпускает стрелу в просвет между руками Люмин. Он действительно даже не целился. Если бы Люмин была медленнее, стрела бы пробила ей грудь. Но они оба знали, что она успеет. Успеет поймать стрелу, закручивая воду спиралью, притягивая к себе Стражей. Тарталья всего в несколько быстрых рывков сталкивает их ближе к эпицентру зарождающегося смерча, выводя из равновесия. Люмин скручивает воздух сильнее, сжимая его до предела. Она чувствует, как сила напрягается под её пальцами, словно сжатая  пружина. Теперь нужно лишь дать ей распрямиться. Люмин считает про себя: «Раз, два, три». И отпускает на волю шторм. Как только Люмин раскрывает ладони, вода и ветер устремляются по спирали вверх, взмывая до самого потолка лаборатории. Ураган вращается вокруг неё, разрастаясь с каждым оборотом. Стражи пытаются вырваться, но их неумолимо тянет к центру. Одного за другим их начинает затягивать в ураган. Люмин слышит, как ломаются их механические суставы. Как всё вокруг скрежещет и рокочет, будто мир разваливается на части, а она сама в эпицентре этого хаоса. Но в то же время она слышит музыку. Ветряные струны берут одну ноту за другой, не сбиваясь с такта, не замедляя ритма. А ещё Люмин слышит пение. Слышит серебряный звон тетивы, когда пальцы Тартальи отпускают её. Слышит, как поёт его стрела, летящая в цель. Слышит, как ураган вокруг неё соединяет всё это вместе. Люмин задерживает дыхание, будто уходя с головой в штормящее море. Это море поёт ей о боли и удовольствии, о любви и о смерти, о победах и поражениях, о том, что случилось, и о том, чего никогда не было. Люмин никогда не слышала этой песни, но знает её наизусть. Знает так хорошо, что может подпеть. Но вместо этого Люмин берёт в руки свой меч и свою музыку и задаёт песне такт. Будто обрамляет гремучий разрушительный поток руслом. Всего на мгновение Люмин чувствует, что владеет и этой магией тоже. Она может дышать этой водой. Она может пить этот воздух. В это же мгновение она находит глазами глаза Тартальи. Водная пелена размывает его силуэт, но Люмин чувствует его взгляд. Ещё она знает, что он улыбается. И что она улыбается тоже. А в следующее мгновение она выскакивает из урагана, пока он не сомкнулся у неё над головой. Тарталья подхватывает её ещё в полёте, так что ноги Люмин даже не успевают коснуться земли. — Знаешь, а мне ведь правда нравится ловить тебя. — У тебя это неплохо выходит, — отвечает Люмин, спрыгивая с его рук. Стражи руин, выжившие после урагана, медленно поднимаются на ноги. Двое из них готовятся дать залп ракетами, ещё один собирается раскрутиться. — Сударыня, могу ли я пригласить вас на танец? — спрашивает Тарталья. — Думаю, в моей бальной книжке найдётся немного места, — отвечает Люмин, отводя ногу назад, будто приседая в книксене. Через секунду она отталкивается от земли и бежит вперёд. Она уходит влево, и ракета пролетает мимо. Рука Тартальи нежно обхватывает Люмин за талию, и они делают оборот, уходя от другого снаряда. Люмин наносит воздушный удар с разворота, на секунду замедляя вращение Стража. За эту секунду Тарталья пробивает его горящий глаз стрелой. Массивное тело кренится, и Люмин отталкивает его в нужную сторону, чтобы заслонить Тарталью от нескольких ракет. От взрывов с потолка сыплются пыль и песок. Хорошо, что дверь отсека защищает Тевкра и Паймон и приглушает звуки. — Братик, у вас всё нормально? — кричит Тевкр. — У нас всё отлично! — отвечают Люмин и Тарталья хором. И они даже не врут, ведь Тарталья уже выпустил стрелу, а Люмин придала ей ускорения. Такого сильного, что она пробила тело Стража руин насквозь, впечатав в стену вырванную из груди цепь хаоса. — Вы прекрасно танцуете, сударыня, — говорит Тарталья, как только последний Страж руин падает к их ногам. — Вы тоже весьма неплохи, даже не отдавили мне ноги. Люмин улыбается, даже несмотря на то, что её незажившая рука повисла плетью, а рана болит так, будто снова открылась. Тарталья замечает это и смотрит на неё с таким трогательным и искренним беспокойством, что нечто очень твёрдое и жёсткое внутри Люмин даёт трещину. — Я почти досчитал! — кричит Тевкр и в голосе его слышится радостное волнение. — Почти готово, только… — начинает Тарталья, но обрывает фразу. Конвейер будто нарочно подвозит ещё четырёх Стражей руин. Сначала Люмин надеется, что они отключены, а потом их глаза загораются жёлтым огнём. Кажется, им придётся станцевать ещё один раз. — Дай мне ещё десять секунд, я не успел спрятаться, — обернувшись, просит Тарталья у Тевкра. Люмин смотрит на него так выразительно, чтобы он понял, что в душе она кричит: «Десять секунд это слишком мало!» — Ты опять жульничаешь, братик, — вздыхает Тевкр, — но ладно, так уж и быть. Но я посчитаю только до десяти, не больше! — Спасибочки! — весело кричит ему Тарталья и подталкивает Люмин за грань силового барьера, отделяющего площадку от туннеля. Понижая голос до шёпота, он говорит: — Последи за ним, чтобы он не обернулся раньше времени. Стражи руин спрыгивают с конвейера и поднимаются на ноги. Тянут тяжёлые руки в сторону Тартальи, но он даже не оборачивается, глядя только на Люмин. — Я могу помочь, — тревожно шепчет Люмин, с трудом заставляя голос не срываться. — Я знаю. Один из Стражей руин заносит над Тартальей огромную руку-клешню. Тарталья наклоняется и целует Люмин в висок. — Но позволь мне побыть героем эти десять секунд. Люмин почти ненавидит его. Потому что ей больно любить кого-то так сильно.

***

На счёт раз Тарталья отбрасывает руку Стража. На счёт два он уже на середине площадки. На счёт три он ловит рукой молнию, живую, искристую, извивающуюся как змея. На четыре его сердце замирает, пронзённое молнией. Весь мир замирает вместе с ним. Форма духа — это чистая, кипящая сила. Электрический шторм разрастается вокруг него, перекидываясь с одной повисшей в воздухе капли воды на другую. Умножая и умножая молнии. Форма духа — это чистая ненависть. Боль прожигает тело. Молнии бегут по венам, пропитывая кровь. Тарталье кажется, что его разрывает на части. Он ещё не восстановился после прошлого раза. Его дух (или демон?) всё ещё не простил ему прошлое поражение. Тарталья смотрит на Тевкра, потом на Люмин, тревожно сжимающую в объятьях Паймон. Ему нужно продержаться всего шесть секунд. И ради них он продержится. Даже если это будут худшие шесть секунд в его жизни. Потому что форма духа — это чистая, почти безумная вера в то, что ты можешь переломить весь мир пополам, несмотря ни на что. — Пять! Ударить одного Стража руин в пол, другого в потолок. Столкнуть третьего и четвёртого. Швырнуть их в середину. Пробить одной молнией. — Шесть! Снова раскидать по разным сторонам, ударяя о стены. — Семь! Чуть не задохнуться, вдыхая озон. Заставить сердце биться ровно. Всего на секунду заглянуть в глаза Люмин, будто пытаясь удержаться на какой-то невидимой грани. — Восемь! Вычертить квадрат вспышками, перемещаясь от одной стены к другой, ломая конечности Стражей. Вырвать механические сердца и бросить тела на землю. — Девять! Самому почти упасть на землю, как птица с подбитым крылом. Не захлебнуться собственной болью. Сделать ещё один отчаянный рывок в сторону. Спрятаться. Скрыться. Только бы Тевкр не увидел. Только бы Тевкр не понял. Только бы… — Десять! Тарталья прислонился к стене. Мир перед глазами вспыхивает и гаснет, будто он стоит в эпицентре грозы. Будто Бездна надвигается на него. Его демон всё ещё был с ним, крепко держа в когтях сердце. Маска мешает сделать вдох, но Тарталья не может её снять, руки не слушаются. «Дыши, просто дыши, — приказывает он себе, — ртом, носом, чем угодно. Просто вдыхай». — Да здесь же всё, о чём я мечтал! Это мир Одноглазика! — смех Тевкра доносится откуда-то издалека, будто между ними тысячи и тысячи километров, ледяные пустоши и бушующие моря. — Ой, а где братик? Куда он ушёл? — Мы же играем в прятки, вот он и спрятался! — отвечает Паймон, но её голосок едва заметно дрожит. — Поищем его вместе, — говорит Тевкр. Тарталье не хочется, чтобы его искали. Ему хочется побыть немного в тишине. Пустоте. Холоде. Темноте. — Нашла, — тихие и близкие слова, будто кто-то выдохнул их в самое ухо. Голос кажется отдалённо знакомым, но Тарталья не может его узнать. Он видит тонкую руку, тянущуюся к нему. Эта рука слишком тёплая, слишком светлая, настолько, что кажется, может обжечь. Тарталья хватает её за запястье. «Не трогай. Не приближайся». — Аякс, это всего лишь я. Всё хорошо. Чьё это имя? Чей это голос? Мысли в голове путаются и мешаются. Боль пронзает тело вспышками молний. Нужно как-то прийти в себя. Но найти себя оказывается сложнее всего. Тонкая рука легко выворачивается из его захвата, но не отдёргивается, а переплетает их пальцы. Другая рука ложится на маску. Обе эти руки безумно хочется оттолкнуть. Но ещё сильнее хочется держаться за них вечно. Маска Предвестника падает на пол. Тарталья смотрит в золотые глаза, медленно отогреваясь их теплом. Смотрит и понимает, что наконец-то может дышать. — Ты ведь не грезишься мне? — выдыхает он. — Ты можешь проверить, — улыбается ему Люмин. Одна её рука всё ещё лежит у него на щеке. Тарталья кладёт свою руку поверх и притягивает ладонь Люмин к губам, медленно целуя её. От одного этого прикосновения к тёплой коже становится спокойнее. Тарталья бы нагнулся и поцеловал саму Люмин так крепко, насколько хватит дыхания. Но последние силы покидают его, и приходится позорно сползти по стене. — Мы продолжим с этого места, но чуть позже, — Тарталья пытается улыбнуться и не растерять остатки своей гордости. — С того, что ты лежишь у моих ног? — уточняет Люмин, опускаясь рядом. — Ну если ты любительница такого. — Пожалуй, обойдусь, — фыркает Люмин. Боль немного отступает, и жить в этом мире становится чуточку легче. — Где Тевкр? — Ищет тебя вместе с Паймон, она задержит его ненадолго. — Хорошо, не хочу, чтобы он видел меня в таком жалком состоянии. — Разве стоило доводить себя до такого, чтобы прикрыть очередную ложь? — Люмин хмурится, пряча под недовольством тревогу. Даже мило. — Дело не во лжи, — отвечает Тарталья, с трудом сдерживая рвущийся из горла кашель. — И не в желании показаться лучше, чем я есть. Тевкр живёт в прекрасном, но хрупком мире. Детские мечты так легко разбиваются, даже если просто не обращать на них внимания. Я лишь хочу защитить их. — Немного странно слышать такие слова от тебя, — вздыхает Люмин, — в тебе будто два разных человека живёт. — Я многогранная личность, — Тарталья усмехается, и рёбра отзываются на это болью. — Для тех, кого я люблю, я готов показывать лучшую свою сторону. Он хочет продолжить, но удушливый кашель перекрывает слова. Горло будто изнутри раздирает колючками. А когда Тарталья отнимает руку ото рта, на перчатке остаётся немного крови. Это совсем нехорошо. — Лучше покажи обе свои стороны врачу и чем скорее, тем лучше, — качает головой Люмин. — Со мной всё не так плохо, — улыбка явно выходит натянутой. — Попрошу Ху Тао выгравировать это на твоей могиле. Тарталья вскидывает руки, показывая, что сдаётся. Хотя боль правда немного отступила, сейчас хочется просто отключиться и проспать часов сто. — Придумаешь какое-нибудь правдоподобное оправдание для Тевкра? — Скажу, что ты пошёл ловить для него кокосовую козу. — Годится. Встать выходит не с первой попытки и не без помощи Люмин. Зато когда получается всё же твёрдо встать на ноги, Тарталья чувствует, что его в принципе даже не качает. И он, возможно, даже доберётся до Ли Юэ раньше, чем отключится, как один из Стражей руин. — Я хотел ещё кое-что сказать, — начинает он, пока Люмин не ушла, а у него самого не пропал настрой. — Тебе я тоже готов показывать только лучшую свою сторону. В смысле я люблю тебя, Люмин. Она застывает так, будто в неё ударила молния. Несколько раз моргает, очень медленно, словно проверяя, не спит ли. Не совсем та реакция, которой Тарталья ожидал, но неплохо. В худшем случае Люмин могла проткнуть его мечом. — Можешь ничего не отвечать, просто хотел, чтобы ты знала, — наконец-то получается нормально улыбнуться, даже, наверное, слишком искренне, но плевать. Тарталья направляется к выходу, надеясь, что правильно рассчитал свои силы и не свалится где-нибудь на полпути без сознания. — Аякс! Неожиданный оклик Люмин заставляет его обернуться. Она смотрит на него, и её золотые глаза пылают, как звёзды в иссиня-чёрном небе. Тарталья понимает, что вряд ли сможет вдохнуть, пока она не договорит. — За те десять секунд ты правда стал моим героем. И теперь всегда им будешь. Тарталье хочется смеяться так искренне и счастливо, как он никогда в жизни не смеялся. Потому что, кажется, Люмин только что исполнила его детскую мечту.