Десятая Особь

Мыслить — значит существовать. Но какого это, мыслить? Чувствовать? Ощущать хоть что-то, кроме поглощающей душу пустоты? Она не знала и не могла знать, ведь титаны пугающе не осознают ни-че-го. Тело само собой двигалось куда-то, замирало по ночам, чтобы утром продолжить бессмысленное скитание. День за днем и год за годом. Когда-то давно, когда мир с декорациями вокруг были иными, у нее было все, что только мог себе пожелать грязный ребенок из гетто: дом, полная любящая семья, хорошее денежное положение, дорогие игрушки, да пара соседских подружек, любивших потрещать по пустякам и расшевелить часто витавшую в облаках «Лиззи». То были самые лучшие мгновения: забежать домой после долгих игр с мальчишками на чистых улицах нормального города. Закупиться парой свежих булок в пекарне, робко гордясь и хвастаясь выделенными в личное распоряжение карманными деньгами. Пугаться, как истинная девчонка из сильных Маре, когда речь заходила о «демонах» из далекого загона — гетто. Не зная толком, что это, слухи о немытых монстрах оттуда ужасали детский разум. В каком-то смысле, все также когда-то давно, она была эгоисткой, которая имела почти все для беззаботной жизни, и сама не раз корчилась, презирая элдийцев. Презирая, пока в один из вечеров недавно купленная красивая кукла не выпала из рук Элизабет, игравшей на втором этаже — в дом ворвались непонятные люди. Мама бледнела, что-то кричал и отстаивал отец. Младшая сестренка озадаченно замерла с кубиками на полу, не понимая, почему эти дяди берут ее на руки, хватают и вяжут папу, почему вдруг плачет мама, умоляя о чем-то. Лиз пробовала бежать, как кричал ей папа, но страшные люди были и снаружи дома. Столь райский и привычный мир трещал по швам: мать обвиняют в том, что она монстр, как дьяволы с Острова и из гетто. Просьбы, плач, клятвы — все бесполезно. Людские сердца давно иссушены. Их отвезли даже не в гетто, Элизабет слабо помнила переплаву куда-то на корабле. Ее разделили с родителями, закинув в помещение корабля, где были другие дети. Только тогда она поняла с чьих-то стеклянных слов — их всех казнят, и домой уже никто не вернется. Кажется, Лиз истерила не меньше. Кажется, ее возненавидели заключенные дети. Маре! Выросшая в роскоши и не знавшая жизни. Лиз не ведала, какого это — выживать, будучи отребьем только за то, что ты другой. Это ошибка, она не может быть монстром! Но людям, выволокшим всех к какой-то высокой стене, было откровенно плевать. Сперва дети — пусть взрослые смотрят. Мир окончательно треснул в момент: их выстроили в ряд. Один за другим люди в форме подходили, вкалывали что-то каждому ребенку, холодно пиная его затем «туда, где вам место». Мама кричала. Упасть и разбиться? Отнюдь. Если бы все было так просто. Истерика Лиз играла, как никогда громко — еще в полете дети вспыхивали ярко, а на землю падали лишь гигантские монстры. И вот тогда, когда черед дошел до нее, Элизабет опустела, закрывшись в себе. Уже ничего не чувствовала и не ощущала, полностью замкнувшись. Боль от укола, ее скинули вниз. Боги, если они существуют, жестоки. Видя и пребывая заключенной среди тех других детей, Лиз понимала — ее счастье построено на костях других. Некоторые из «страшных грязных монстров» пытались успокоить друг друга. Они такие же люди. Ничуть не хуже, а во многом и лучше ее самой. Не все хотели ее избить, выместив месть, кто-то заступался… за кого? За заносчивую марлейку, что так беззаботно ранее кривила нос, желая смерти каждому «дьяволу»? Истерику в последние моменты как рукой сняло. Она хотела жить и все исправить, откатить время назад. Вырасти и найти способ помочь таким детям, но последняя разумная мысль исчезла на половине слова в аккурат после вспышки. Лиз перестала быть «Лиззи», вечно витавшей в облаках девчонкой. На землю упал несуразный и ничего не осознающий монстр не больше десяти метров в высоту. Кукольное замершее лицо без тени улыбки. Когда-то длинные черные волосы ныне торчали на жуткой голове титана гнездом. Слишком тонкие руки и ужасный, словно бы пивной живот. Девочка перестала походить на девочку — кого угодно из ее прошлых подруг и знакомых мог этот образ повергнуть в панический шок. От миленькой маленькой девятилетней девочки, которая через два месяца готова была встретить десятилетие, теперь остался только антропоморфный монстр, походящий на завсегдатая бара, разменявшего сорок лет жизни. Мир продолжал жить, но Элизабет полностью выпала из времени. Нет разума, но тело порой пыталось что-то говорить или рычать, когда странные маленькие «человеки» попадались в ловушку лап титана-соседа. Впрочем, ей было глубоко все равно. Пару раз по ней попадали люди с еще большей стены далеко-далеко, а она бездумно тянула к ним руки. Было больно и она зачем-то уходила прочь на время. Ей в след что-то кричали, возможно, обзывали, отмечая ненормальное поведение титана. Лиз существовала и нет. Было только тело, которое сильно хотело есть и заполнить что-то недостающее. Сама Лиз уже давно не могла позволить себе что-то хотеть. Ей ничего не было важно и не удивляли маленькие люди, которые резали шеи монстрам вокруг, но таких людей быстро съедали, в том числе сама Лиз. Это было особо важно — съесть маленького человека. Ради него тело готово было бежать вслед погоней за разгромленными останками отрядов и врезаться в закрытые ворота, почему-то, в отличие от остальных, убегая затем от снарядов. Ведь только если поместить необычного маленького человека к себе внутрь, случится нечто очень важное. Так говорили инстинкты, управлявшие ею. Но сколько она и другие титаны вокруг не ели, ничего не происходило, пока однажды тело не пошло на чей-то зов. Лиз не осознавала, но инстинкты тащили ее куда-то вперед. Кричавшая особь звала обедать, она обещала дать того самого человека, тело шло к ней. Многие шли. Где-то впереди мелькнула узнаваемая Лиз, но не титаном вспышка. Грохот. Большой Собрат появился у высокой стены, он был выше нее, а значит мог дотянуться до важных людей. Однако, от собрата пахло почему-то особо, как от важного человека. Ноги ускорили шаг, но Большой Собрат вдруг исчез, оставив после себя большую дырку специально для них, зато за проемом в стене было много важных людей. Тело усиленно заполняло пустоту, но ничего столь желанного им не случалось, пришлось лишь скинуть тяжелый комок, чтобы освободить место. Бахнуло — вспышка. Грохот — новый проем. Важные люди бежали туда, а они шли вдогонку. Элизабет замешкалась, доставая кого-то в западне из дома. Люди уже уплыли, а не уплывших поймали другие титаны. Пришлось вновь бездумно бродить, не отмечая ход времени, и ей улыбнулась удача — Лиз занесло туда, куда не пришли другие. Вернее, первые титаны уже прошли здесь, но отсталые, как она, разбрелись во все стороны и не были рядом. Среди нескольких старых миниатюрных домиков на лавочке сидел, возможно, тот самый человек. Время близилось к вечеру, но человек не бежал. Если бы Лиз осознавала хоть что-то, она бы поняла, что не похожая на местную по одежде седая женщина, сложно сказать какого возраста, не желала бежать. Ее не было рядом, когда пришли титаны, она не успела и не осталось смысла ради кого-то жить — все важные люди были здесь, а деревня залита кровью. На титана, возможно, все же старуха по возрасту не обратила никакого внимания, пустым взглядом уставившись на дом напротив. Жизнь подошла к концу, когда она опоздала. Пусть хоть тот, сейчас не разумный человек проживет отчасти ее счастливо. Женщина не дергалась, оказавшись в лапах титана. Лиз, раскусив пополам человека и заглотив, стеклянным взглядом прошлась по округе: ни людей, ни собратьев не видно. Тело было двинулось куда-то дальше, в рандомном направлении, но пошатнулось и рухнуло неуклюже животом на избу. В глазах потемнело, но полноценно разлепить их Элизабет смогла только по ночи. Крохотное тело закашлялось и попыталось на локоть привстать, в изумлении поймав себя на мысли, что ему плохо. Лиз смеялась до боли, давилась слезами, разглядывая то тело, то руки, задирала голову к ясному звездному небу. Она была жива! По-настоящему жива! Ненормальный плач-смех душил и раздирал горло, а голос хрипло перечислял всех известных богов. Боги, она думала и мыслила, вновь была жива и нормальной! Ей дали вторую жизнь после всего того Ада на корабле и бесчисленных неразумных скитаний. Смех душил, а разум все еще не верил. Боги, она не умерла титаном и продолжает жить! Думает — существует! Она проживет данный ей шанс — новую жизнь так… как захочет! Смех безумно и больно душил, но девочка на вид лет девяти-десяти с трудом вставала, убирая паклю грязных волос с лица. Она жива и вокруг нет солдат. Не время плакать, вспоминая последние минуты разумной жизни. Ей кто-то высший дал второй шанс, когда не на что было рассчитывать. Ей, а… не тем детям и взрослым, что больше его заслужили. Зазнайке-маре, которой она больше никогда не станет. Надо искать одежду и живых людей, возможно родителей, если они тоже вернулись, а не лежать. Жизнь так быстротечна, и Лиз ценила отныне каждую минуту.