Десятая Особь

Фишер, лежа в тесном спальном мешке, не отрывала взгляда от звездного неба. Под боком зло пыхтела и копошилась Имир, но разве та хоть долю чувств кого-то способна понять? Она человек, всегда им была. Ей не ведомо это небо. Ясное, такое насыщенное и неоднозначное небо соседка не видела с той страшной деспотичной стороны, когда уже не рассчитываешь его увидеть вновь. В городе ведь жизнь кипит иначе, до принудительной смены сущности и не поймешь, какая краса может быть открыта тебе природой, которую человек привык постоянно игнорировать. Заводы, фабрики. Дым и пар сутками напролет от производства — такое небо запомнила Лиз. Интересно знать, изменилось ли хоть что-то за морем за прошедшее время? Ночь. Звездное небо. Один спальник на двоих. Романтика. Если бы не острые коленки и маты копошащейся дамы на «И». Фишер глубоко вздохнула. Шадис — сволочь, но проклинать его и в душе теперь не выходит, в конце концов, сам период обучения солдатской доле — сплошное испытание… На сей раз походом. Не понятно точно, что проверяется, но можно поставить хоть все свои зубы — смотрит на терпение. Иначе почему ее невзрачная команда состоит из напыщенного Кирштайна, что сейчас спит, не менее «романтично» подкатившись вплотную к Бертольду. Собственно, почему здесь Имир, которая без Кристы та еще с… Что забыл здесь Йегер, вдали от своей неразлучной компашки? Райнер и тот, хотя и оказался добряком с чистым сердцем, смотрелся на фоне общей разношерстности той еще точкой спора. Словом о спальниках, их всего пять, а человек шестеро. Не стоит гадать, чтобы узнать атмосферу, царившую в команде, подогреваемую поведением Фишер. Имир трясло от того, что придется с кем-то, кто не Криста, делить спальник, а все из-за пола. Да и с кем? У Фишер вообще нет понятия пола! Пернуть ей что ль? Элла заворочалась, приподняв голову. Час второй ночи на вскидку, не больше, а значит, что до утра еще долго ждать. Находиться в одном спальнике с Имир — каторга. По идее, один человек должен стоять на стреме, но Шадис не ходит проверять, для этого ему бы пришлось прочесывать все «безопасные» окрестные леса в поисках той или иной команды. О, нет. Он распределил народ таким образом, что, не выходя с базы, ему можно понять о выдержке тех или иных кадетов — кто наплюнет на поход и вернется восвояси, на «плаху». Поэтому, между диким срачем с Имир, решено было на все положить определенный болт и не караулить излишки ночных комаров. Спали все, но женской части команды пришлось ютиться в одном спальном мешке. Еды, выданной в поход, навалом, а за водой и к озеру можно сгонять. Чем не курорт? Но явно кто-то попутал ее мешок с мешком новобрачных. Начинался только второй день… А жить так до конца недели. Фишер с прибитым видом рассматривала природу, повернув голову на бок. Ночь — чудесная эпоха суток. Озеро блистает в темноте, завораживает. Лес наполнен тишиной и меж тем, он полон звуков. Надо бы сходить до кустов по нужде, но Элла боялась шевелиться — Имир тихонько не так давно засопела. Будить дракона подвида мымры — нет уж. Увольте. Спина затекала, а в туалет с каждой минутой хотелось все больше. Можно бы из вредности подтопить Имир и никуда не ходить, но в чем тогда спать оставшуюся ночь? И… Фишер не хотела признавать, но она боится не разбудить невыносимую Имир, а идти куда-то в темноту без Имир. Ночной страх, страх темноты. Лиз в Фишер помнила, как натыкалась на замерших в темноте титанов во время поиска людей, когда вновь обрела себя… но если внутри целых Стен во тьме ночи обитают куда худшие существа? Титаны ночью хотя бы не двигаются. Элла поджимала и закусывала губу, нервничая. По нужде хочется, идти все равно придется, зря так много воды выхлестала перед сном. А если там, в темноте, ее что-то утащит? — Уделаешь мой спальник — утоплю в озере, — прозвучал в тишине потусторонний шепот на самое ухо. От визгливого вопля Фишер спасла только рука, заткнувшая той рот. Имир! Бурундук бы ее сожрал, Имир! Это всего лишь Имир, которая ржет и не волнуется, что может разбудить остальных. — Иди к Дьяволу! — Элла пнула соседку со всей дури. — Нихера не смешно! Сердце ухнуло в пятки и не сразу удалось принять, что ничего не случилось. — Что такое? — заносчиво спросила девушка. — Или наша маленькая зассыха Эля боится сходить до кустов одна, да? — тон сменился на издевательский. — Думала я не слышу твоего кряхтения? — Заткнетесь обе, а?! Ночь, ослепли? — глаза разбуженного Жана сверкнули в темноте отблеском света, точно волчьи. Рядом зашевелился Йегер, — С утра хоть женитесь на своем шабаше! Фишер выпуталась из спальника и зажала уши, чтобы не слышать очередной мало цензурной перепалки. Кирштайн и так был мало приятной персоной, а слышать данные признания с Имир в обоюдном говне… Собрав волю в кулак, Фишер направилась вон и подальше. Пусть успокоятся, а что касается темноты… Неловко стесняться данного феномена, когда ты сама громада, размером с дом, но… Сейчас же ночь, а титаны ночью не ходят. Девушка не была уверена, что сможет обратиться или и с места сдвинуться в форме титана, напади на нее что-то. Ночью экспериментировать над собой еще не приходилось, а он записок не оставлял с того рокового дня первого обращения. В кустах Фишер сидела как можно дольше. Во-первых, так надежнее — лагерь вдали спать обратно заляжет, а, во-вторых, постоянно до слуха доносились звуки ломаемых неподалеку веток и активности леса… Такое ощущение, что и всего острова разом. Жутко, не то слово, жутко. Волчий вой далеко-далеко тоже не внушал ничего хорошего. Это днем можно мнить себя бессмертным титаном, но ночью Фишер чувствовала себя маленьким беззащитным котенком, которому хозяева удалили когти. Вылезать из кустов страшно — факт пришел незамедлительно, как дело было сделано. В попытке уйти от воплей подальше, она ушла от лагеря подальше, разумеется. Для остальных лес выглядит, как обычный лес, пусть и ночью. Навряд ли кто-то пойдет ее искать быстро. Человек по нужде отошел, может, проблема с большой. Шадис бы ржал во всю глотку. Фишер боится! Фишер и впрямь боится буки из темноты, словно маленькая девочка! А что Фишер? Сложно через себя перешагнуть и выйти из кустов, когда ты буквально слышишь весь ночной шум словно бы на километры вокруг! Часть звуков не поддается описанию, они могут нести опасность! Кто она там по фамилии… Имир однозначно по всему набору кадетов ведь разнесет о трусихе, если не вернуться обратно в лагерь. Шадис обрадуется слуху — не то слово. Учитывая, что гадина точно сумела выудить из нее страх, она только укрепится в догадке, если нерадивая соседка не полезет обратно в мешок до рассвета. А где она может быть до рассвета? Валяться в обмороке от малейшего ночного писка или же не покидать кустов, надеясь на добродушие Брауна, который сунется ее искать! И Берта. Это до безумия смешно: один из самых опасных хищников — титан — сейчас сидит по кустам и зажимает себе рот и нос, лишь бы его не заметило нечто воображаемое, что шарится по округе. Фишер даже позволила себе высунуть макушку из кустов, как побелела, точно мел, и сунулась обратно. К черту это все! У дальнего дерева, чуть правее, что-то стоит, сомнительно, что человек — темная фигура с метлой волос и в непонятном гротескном плаще. Того и гляди — призрак, утопленник, в конце концов — маньяк! Мало ли что по лесам шастает, да и пошла Имир к Дьяволу! Своя жизнь дороже. И то, что эта пара коряг в темноте и богатое воображение на детали — ха-ха. Смешно! Время шло, а фигура вдали не двигалась, точно выжидая жертву. Девушка сумела продрогнуть насквозь, но заветное наступление утра было еще не скоро. Фишер, выругавшись, выглянула из кустов еще раз. Стоит. Что делать? Время идет. Элла, не имея ничего острого вокруг, была вынуждена вгрызться себе в ладонь. Зубы человека не настолько остры, как титана, а потому приходилось давить в себе рыки боли. Все же прокусила. Пошла кровь. Есть. Придется бежать мимо. Нападет — будет взрыв… если будет. Солнца-то нет. Фишер, взмолившись предкам, сорвалась с места, на ходу закрывая глаза рукой — от кустов. Хотелось бы ей в это верить. Бег, бег, бег. Лес — трасса препятствий. Всюду коряги, всюду неровности ландшафта и кусты, которые девушка не замечала — пулей неслась к лагерю. Лагерь! Вот он! Она все еще жива! Жива! Выкуси, Фриц! И настоящая и тезка. Хмурый Райнер проводил Фишер взглядом до мешка с Имир. Долго что-то та, почти ведь искать пошел. Стрепня Жана? Да нет, тогда бы быстро вернулась. Однако, без ее присутствия, все быстро залегли обратно по спальникам до утра без мордобоя. Кирштайна с Имир и Йегером удалось расцепить, но надолго ли? Утром будет одно и то же. Элла заставила себя залезть обратно в спальник, тут же столкнувшись нос к носу со змеиными глазами. Соседка смотрела лукаво, поспешив осведомиться: — Как планируешь провести свои последние часы, уродка? — Заткнись. И спи, — Фишер же процедила тоном Шадиса слова Жана. — Я-то буду спать, — прошептала в чужие губы Имир. — И проснусь на утро. Одна. — Вот и иди спать на траву, мымра, раз хочется приобщиться к природе, — Элла закрыла глаза и поспешила отвернуться, намереваясь забить на все до утра. Имир сильнее физически, но только пока против нее человек, а не… Ох, блин. Титаном при ней не станешь, нет уж. «Бред» Фишер привыкли игнорировать, но есть и рамки дозволенного. Можно при Шадисе подурачиться, тот давно не воспринимает ее реплики всерьез, можно припугнуть Жана, который ничего не посмеет ляпнуть кому-то — его просто высмеют. Нести правду в шутку опасно и не всегда она может быть принята за эту шутку, чего говорить про превращение в титана, чтобы кого-то припугнуть — разнесут тут же все равно по всему Корпусу, никакие запугивания не помогут ради собственного минутного величия, а там и полиция быстро сбежится на казнь или отнять титана, если поверит слухам. Первым же делом надо будет на стипендию прикупить мифическую губозакатывательную машинку, авось и для языка сойдет. Это ведь тот самый «Рай», здесь Прародитель и, возможно, девятый титан, она не одна, а уж если Марлия и своего перевертыша шпионить закинет… Хотя нет, ей дорог каждый титан, а здесь все же Ад, а не Рай, не смотря на название. Отнимут — Марлия взвоет. Колоссальный и Бронированный, вероятнее всего, бежали на материк после пролома ворот, тихо слишком который год. Фишер сама бы сбежала, наслышанная в детстве страшилок про Стены и Прародителя на острове. Кто знает, может Король и спугнул их? Непонятно зачем они вообще Марию рушить потянулись, если в каждой Стене находится древнее Зло. — Хо? Уже ссышь от страха? — отвлекла от мыслей соседка, но тут же придвинулась ближе, прошептав в ухо. — Я могу позволить себе проснуться Фишер. У меня, в отличие от тебя, еще много лет в запасе, а не пара часов. — Я тебя переживу в любом случае, — заверительно шепнула брюнетка, не намереваясь начинать бомбить. Пусть бесит сколько влезет. Хватило уже сполна. — Ну-ну, за тобой уже вышла на охоту Хозяйка Острова, — Имир закатила глаза, ухмыльнувшись. Во-во. По округлившимся глазам, дурачье ведется на «старую» байку, стоявшую в одном ряду с призраком из зазеркалья и монстром из-под кровати. Только потише бы про остров говорить, прокололась, ляпнула первое попавшееся от себя слово, чтобы звучало непривычно и загадочно. Ну, а что? Собственная страшилка получше будет известных, глядишь, скоро прЫнцесса в кусты свои вернется. Тем более душу греет, что она придумала — дурачье ведется. Фишер тотчас напряглась. — Острова? — сглотнула она. — С чего ты взяла, что мы на острове? Какого рояля… Имир молчала, смотря на соседку по-новому. Усекла шалава. Зацепилась за слово. Знает, где они? Тогда она с материка. Если титан, это объясняет ее быстрое восстановление. По крохотным осколкам памяти предыдущего носителя Челюстей, почти все доступные титаны должны быть недавно заняты подростками, только вот увидеть бы точно кем. — Ты должно быть еще большее дурачье, чем я себе представляла. Я бы на месте призрака тобой побрезговала закусить, отупею еще. — Призраков не существует, — шепнула Фишер. — Да ну? Ошибаешься, шалава, — Имир гоготнула. — Они есть, и один идет уже сюда. За то-бой! Элла, пыхтя, незамедлительно заворочалась и развернулась обратно, смотря прямо в глаза.  — Так это ты шлялась по темноте?! — Я? — соседка невинно моргнула. — Можешь спросить у своего подлизы Брауна, я не покидала спальника. Фишер нахмурилась. Как это не покидала? То есть…  — Что еще за Хозяйка? Вторая девушка мерзко улыбнулась, поигрывая бровкой, и готовилась приукрасить различные легенды до неузнаваемости. Название она и так «удачное» придумала… Надо бы следить за языком. — Ты и впрямь настолько тупая! Хозяйка — это призрак седой волосатой… замученной душегубом ворожеи, что с дьявольскими синими глазами, в которые нельзя смотреть. Хозяйка является по чью-то душу, не угоди она дикому Лесу! Ты поссала не в тот час и при полной Луне, Фишер! — Очень смешно. «Похоже, не подействовало» — Ха! Посмотрим, какой степени обглоданный труп с гримасой ужаса найдут от тебя на утро. Ты ведь видела в лесу фигуру или что-то похожее на фигуру, да? Это она, придурок! Хозяйка может явиться по душу жертвы ребенком, женщиной или старухой, человеком или титаном, но всегда с седыми волосами, торчащими во все стороны гнездом. Она — злой дух леса. ЕЕ шаги ни с чем не сравнятся, ты ведь слышала их, ага? По позвоночнику брюнетки пробежались мурашки. Слышала. И фигуру чью-то видела. — Почему хозяйка «острова»? — упрямо спросила Фишер. — Мне-то откуда знать с чего такое название? Этот призрак жил здесь и до Стен, останется и после, питаясь душами неугодных зассых.  — Что она из себя представляет? — У тебя память отшибло, убогая? — девчонка начинала потихоньку бесить Имир своим спокойствием. — Сказала же: седого призрака в любом обличье… Зачастую и без кожи. Как с нее кожу содрали, так и она теперь мстит также, сдирая жертве кожу и пожирая затем твои внутренности. Медленно. Ты будешь еще жива. Но чаще она предпочитает по-одному таскать и жрать членов твоей семьи. Жаль, что Кристе такое не расскажешь, но Имир могла гордиться собой — сочинила, так сочинила. Правда, в истории логика под конец захромала, но сопливое ничтожество трясется в ужасе. Но Фишер внезапно хрюкнула со смеху и уткнулась в спальник, позабыв о своем намерении тоже следить за языком.  — Короче, кто-то увидел в лесу давным-давно бабу-монстра, даже догадываюсь какую. Отсюда и сочинение сказок, — девушка давилась хихиканьем. — Успокойся, никакое чучело мифической ворожеи меня не сопрет, только до утра по кустам не ходи: мне показалось, я видела тень какого-то мужика в плаще.  — Че? — опешила Имир. Элла успокоилась, лишь нагло зевнув. Все «страшное описание» про лохматость и без кожи походило больше на описание ее титана от неграмотного фермера… Вот только у Фишер был короткий темный еж волос в человеческой форме, а не седая пакля. Странно. Или… Люди видели не ее, а других? Тех, кто был до нее? Но… почему седой ребенок? По телу вновь пробежали мурашки. А что если это всего лишь совпадение, а гадина под боком не врет? Выходит, где-то рядом взаправду может призрак шастать и это его присутствие все это время заметно ощущалось? Но фигура же… У нее хотя бы глаза не горели… Кажется. А, вроде, что-то и поблескивало в темноте. Синим. Если она, конечно, себе сейчас воспоминания не подкручивает в сторону жути. Элла глянула на спальный мешок Берта. Спит, он здесь. Значит, вранье, коряги там были, а не человек, показалось в темноте больному страхом мозгу. Никто никого не сопрет, ведь Берт и добряк Райнер, хоть и не семья, а знакомые, здесь и… Взгляд наткнулся на пустой мешок Брауна. К полному визга воплю Имир подготовиться не успела.

***

Райнер, прислонившись к дереву, смотрел на ночную гладь озера неподалеку. К сожалению, мысли не удавалось взять также под контроль. Кошмары вновь начали напоминать о себе, стоило попытаться заснуть. Вина. Он взял на себя слишком многое, слишком тяжелую ношу взвалил, и она давила, была непосильна. Райнер не мог заменить собой Марселя, как не пытался, это… Чужая личность, он не столь умен, не до конца понимает, что делать, но… Если вернутся без всего — его лишат силы. Челюсти утрачены по его вине. Именно он позорно бежал так, как никогда ранее, обогнав даже Энни. Если бы Марсель не оттолкнул, пожертвовав собой, Энни и Берт уже бы выкурили Координату. Что там, если бы за ним, идиотом, Берт бы не ринулся, а следом и Энни, Челюсти бы удалось вернуть! Ребята придумали бы новый план, а не тратили считанные годы в пустую. Но Райнер боялся, что и его вместе повяжут. Передавать силу он не имеет права. Воин не должен отступать, ведь на кону слишком многое. Он должен был вернуться со славой и Прародителем, ведь… Он должен был стать героем. Мама. Марсель. Челюсти… Нет. Груз вины гложет, затмевая все. Он не Марсель, Марселя уже съели. Кто еще может распрощаться с силой по его вине? От девчонки Фишер тоже чем-то странным несет, возможно, вот они, Челюсти, не далеко ушли, а он не имеет права на ошибку вновь. Йегер… Йегер живое напоминание — он сам, но по ту сторону Стен. Будто братья-близнецы, он в свое время нес то же слово в слово, с той лишь разницей, что заместо титанов должны быть элдийцы с острова. Он, Райнер, должен был стать тем, кто очистит мир от дьяволов с острова ради спасения мира. Слезы капали на землю, парень не в силах был даже утереть личный срам, съехав на землю. Должен был. Да. Должен. Марсель. Этот парень… Он все равно просил прощения перед ним, обманутым возгордившимся слабаком, который бежал на поводу мечты о целой семье, но по итогу ребенок и вовсе не сдался отцу, а Райнер, не смотря на обновленную повязку и звание, был на деле не способен вести за собой Энни и Берта, переключившись на героизм. Да что там, он не мог заменить до конца и доброту Марселя, был полностью недостоин своего спасения, но… Почему? Почему тот пожертвовал собой? Без него миссия не могла идти дальше корректно. Если бы украли Бронированного, эти трое все равно бы нашли способ уничтожить ворота! И наверняка Прародитель бы уже давно был во власти Марлии, а Райнер только и мог, что тешил Берта и Энни тем, чем мог, строились сомнительные на успех планы, а годы шли. Это… Мать с детства говорила, что сто лет назад Король бросил их, предал. Все из-за проклятой крови, из-за нее же и отец отрекся от них с мамой, как увидел сына. А он столь глупо столько лет лелеял надежду на воссоединение семьи… Мама и папа, если бы он стал титаном — им бы дали почетное звание марлейцев! Отец не мог жить с элдийкой и иметь от нее ребенка, но, если стать титаном, и он, и мама бы получили это звание… Но папа прочь бежал в ужасе истерики, как увидел его. Райнер, сбивая в кровь кулаки, беззвучно вымещал ярость на коре дерева. Хотелось кричать от бессилия, но тогда весь лагерь сбежится, если не все окрестные команды. Это не он должен был отплыть на Парадиз, а Порко. Не он бы — Марсель был бы жив, а фамилия Браунов не была бы опорочена провалом. Райнер подсознательно понимал — им не уплыть с этого гребанного клочка суши с Прародителем. Вероятнее всего, он растеряет так всю команду и лишится силы сам, а это… Без силы титанов Марлии нечем крыть, технический прогресс державы отстает от остальных, Марлию сомнут без титанов, тогда же придет конец и элдийцам. Столько невинных людей лежит на грани истребления только за то, что они есть. Райнер осекся, широко раскрыв глаза. Но… Нет. Невозможно! Он слишком заигрался в Солдата! Но почему сейчас на миг почувствовал себя лицемером? Он Воин. Дьяволы Парадиза — враг, подлежащий истреблению. Предатели. Иначе быть не может, но почему… Почему грань разницы со временем стирается рассудком? Крик. Свой — чужой или вообще таинственной ночной птицы. Браун так и стоял у дерева, не в силах двинуться. То, что мелькнуло на грани сознания, ввергло в шок. Неужели он взаправду проникся этим адским местом? Почему… Они ничем не отличаются. Люди разные всюду, но одинаковые, вне зависимости от стороны Стен. Добрые. Эгоистичные. Равнодушные. Злые. Безумцы, как Фишер. По обе стороны Стен живут абсолютно идентичные элдийцы, отличаясь только уровнем развития технологий в окружающем мире. Почему глаза не видят вокруг больше отродий? Неужели… Неужели он не сможет больше морально выбить ворота Розы, если понадобится? Глушь леса, ночь. Многие группы на все забили и сидят на одном месте как на курорте, «наслаждаясь» обществом своих команд. Слышно сверчков… Скрипы разные — лес не молод. Но не слышно никого, ни криков, ни споров. Может быть, это только они такие? Или же просто их группа слишком далеко забралась? Остальные сумели ужиться? Зачем, вроде, и понятно смутно, но зачем такое испытание? Конечно, куда да бы не закинула судьба солдата в дальнейшем, надо пробовать налаживать контакт, но разве с Имир это возможно? Нет. Особенно, когда рядом Жан и Фишер, в меру разбавленные Эреном. Их команда разве что победит только в номинации «Позор века», а не сломит барьеры общения. Судьба гадить не прекращает на его счет день ото дня. Райнер в отчаянии зарычал, развернувшись резким движением назад — что-то издало там шорох. Секунда. Крик. Браун многое ожидал увидеть. Зверя, обеспокоенного Берта, гадину Имир, что пришла надавить на больную мозоль, но не самого себя же! Бледного, словно мертвец в лунном свете, проникающем сквозь редкие ветви. — Э? — осведомился клон, оскорбленный по самую душу. — Ты так бы и сказал, чтобы я отвернулась, зачем орать-то, словно режут? Все люди обязаны по нужде ходить. — Фишер, — процедил парень, издав нервный смех. Он настолько забылся, настолько погряз к ненависти самого себя, что и Фишер уже принята была не за Фишер. Черный еж, голубые глаза, другие черты лица. «Это диагноз, можно поздравить себя» — Случилось что? — девушка красноречиво указала кивком головы на чужую дрожь. — Или я тебя так? — Все в порядке, — Райнер сухо старался взять эмоции под контроль. — Кошмары. Девушка поперхнулась, словно бы очнувшись. — А… Какие кошмары? Случайно не про голую высокую бабу без кожи? Браун посерьезнел, тотчас меняясь в лице. Очень уж красочное описание Леонхарт, да только это чистой воды паранойя уже развивается. Чистой. Чистейшей воды… Он сходит с ума. — Да нет. Кто тебе сказал эту чушь? — ответил Райнер с братским наставлением. — Имир, — Фишер невозмутимо развела руками, извиняясь. — Знаешь ли, у нас по лесу бегает здоровенная освежеванная тетка и ищет кем бы поплотнее закусить. В основном предпочитает тех, кто решил подзюрить одиноко под Луной. Смешок. Еще один. А вот и прорвало. Фишер, зараза липучая… Отчего так смешно и легче стало на душе? — Пфе, — но девушка не оценила реакции товарища. — Я серьезно. Я видела кого-то в лесу. — Может кто-то из других групп, — Райнер облокотился о дерево, переводя дух. Непривычно себя вести так… открыто. Фишер поежилась не то от холода, не то от стремности и понимания своих же слов: — Я правда видела кого-то. Он… Мало был похож на человека. Точно не рассмотрела в темноте. — Это коряга, — успокоил Браун, заверив: — Я на парочку таких же наткнулся. Лес старый, вот и мерещится всякое в темноте.  — Райнер, — Фишер исподлобья смотрела, не шутила. — Как думаешь, ведьм ведь не существует? Браун замешкался. — Ведьм? В смысле не существует? А кто тогда у тебя под боком спит? — но и попытка разрядить атмосферу шуткой была провалена. Девчонка напротив вбила себе в голову непонятно что. — Я не… Ну, шарлатаны всегда есть.  — Мне кажется, что с этим лесом что-то не в порядке, — Фишер, подумав немного, хмуро подняла ветку с земли. — Я слышу, как они трещат в километрах от нас. Мне… Страшно, Райнер. За мной что-то следит, я чувствую взгляды. Порой мне кажется, что я и за Стенами слышу лес и журчание воды, пока мы в лагере находимся.  — Лес старый, — Райнер в мистику особо-то не верил, но помнил и свое ощущение, и рассказ перепуганного Берта об Охоте. — Здесь полно звуков. Просто не воображай лишнего, не зацикливайся. Странно, что Фишер может ощущать немного аналогичные, но несколько иные вещи. Стало быть, она и есть пропавший Зубастый по его вине. Девушка вздохнула, поспешив неожиданно сменить тему: — А ты чего сам так далеко забрался?  — Захотел, — Браун неопределенно повел плечом, сдаваясь: — Может, уснут все. Мне осточертели ваши истерики. А ты что здесь забыла? — Ну… — Фишер «кхекнула», признаваться стыдно. — Заблудилась. — Ты? — парень не поверил, помня результаты ориентировки на местности. — Ты лучше всех нас запоминаешь лес и пространство. — Испугалась, — буркнула та, — доволен? У Имир фетиш на мои мокрые штаны. — На лице Брауна отразилась гамма эмоций. — Я тоже умею бояться, прикинь?  — Я думал, что тебе чувство страха с пеленок отбило, — Райнер подтолкнул девушку в сторону лагеря. — Нужно вернуться, пока Берт не забеспокоился. — Он змеей обвился вокруг Жана, на большее спальник по фигурным позам не способен, — Фишер закатила глаза. — Беспокоится там только Жан, если не удушен. — Берт мягок, это не про него, — отстоял честь друга Браун. — Он бы не убил товарища. — Разок пяткой точно треснул не туда, — Фишер растерла замерзающие плечи, не видя, как приятель стремительно становится угрюм. — По кому он там попал? Девушка в спарринге была, помню. Марина? Воплей было выше крыши, как будто убил. Райнер стиснул зубы. Ошибся. Фишер. Вот ведь… язык, что двусмысленное помело. Так ведь и свернуть шею в лесу не долго. Сама не осознает, что говорит и сколь двояко это может звучать… Но нельзя убивать Зубастого, его потом вообще будет не найти. Девчонка и оставалась спокойной, ничего не заметив — не знает, по какой тонкой грани сейчас беспечно прогулялась. Пока для нее Берт — скромный парень, нечаянно угодивший по груди юркой девушке. Марии. История имеет дурное свойство изгибаться спиралью, повторяя жизненные моменты при других обстоятельствах. — Он не нарочно. Фишер, навернувшись из-за торчащего корня, умудрилась попутно, как бы невзначай, переключить тему снова:  — Бл… Осторожнее, ничего не видно. Кстати. Так зачем ты черт знает в какие ебеня… — Не матерись, — перебил парень. — …забрался, а? — Говорю же: кошмары, — угрюмо бросил Райнер, помогая Фишер подняться. — А точно не что-то в лесу? — девушка прищурилась. — Не похож ты на героя в блестящих доспехах, как из себя не строй. «Угу» — и весь ответ. — Впрочем, — Фишер деловито отряхнулась. — Это хорошо. Все герои попадают в Ад. Райнер смерил тяжелым взглядом. Слышала что-то тогда, в минуту слабины? Фишер хихикнула, как простачка, и продолжила мысль: — Знаешь, героев не существует. Есть лишь злодеи. — К чему ты? — сурово осведомился Браун. — А? — девушка подавила смешок. — Тебя что-то гложет, я слышала шипение про героя. Так вот, г е р о е в н е с у щ е с т в у е т. Рано или поздно любой герой падет до злодея. Это неизбежно. Взглядов и позиций множество. Кого-то или что-то побеждает — герой. Для проигравших — проклятье. Для кого-то герой — для кого-то вражина, вот и все, — Фишер нагло хлопнула Райнера по плечу. — Я не говорю при том про деградацию от героя до злодея из-за слома личности конкретного человека. — Откуда столько заумных слов? — настороженно спросил парень, снимая руку Фишер со своего плеча. — От папы, — девушка на глазах становилась нелюдимой тенью себя. — Он был очень умным человеком. Райнер вздохнул тяжело. И по лицу все видно. Мертв. Из-за пролома Стены, вероятнее всего. Из-за его эгоистичности. — Идем отсюда, — поторопил Браун. Что он мог ей сказать? — Боишься, что кто-то укусит тебя за булки, господин Райнер Браун? — лукавая усмешка, словно по щелчку, вернулась на лицо Фишер. — Мне не жалко. Пусть попробует, — прийти в себя и поддержать шуточную атмосферу не так-то просто. — Я ему тебя отдам. — Пфе, — скривилась брюнетка. — Мне бы твои окорока. Хрен пробьешь ведь, а Имир так старалась, не жалея сапога!.. — разочарование по полной. — Тренировки не гуляй, — Браун встрепал чужую макушку. — А то будешь толстой и неповоротливой. Оставалось лишь надеяться, что в следующем походе это зубастое бедствие не свалится на голову его команды. — Эй! — взревела Фишер, намереваясь его побить, и Райнер позволил себе искренне рассмеяться, не беспокоясь более ни о чем. Фишер, Челюсти с длиннущим языком, будь они не ладны, не сбегут, а у него все еще есть крохи времени, чтобы беззаботно побыть Солдатом, а не Воином.