Десятая Особь

На утро Жан лениво бродил взглядом по изрисованной мелом доске. Титаны. Столь нудная и бесполезная бурда для того, кто пойдет в полицию. Седой инструктор продолжал все монотонно говорить, и ведь обязательно слушать его нужно ради сдачи экзаменов по теории! Скука. Скелетом пыльным станешь под конец лекции. Тема пропащей Фишер и то интереснее. Скрип входной двери заставил Кирштайна и всех присутствующих оторваться от дела. Помяни черта. — Здрасть, — помятая и заспанная Фишер стояла на пороге. — Войти-то можно? Или сразу на плаху меня? — Ты опоздала, — неведомо для курсантов, но отчего-то спокойно отреагировал лекционный инструктор, припоминая заснувшее за столом с потатаренными сушками тело. — А… Это… — Фишер отмахнулась, не желая распространяться. — Папан плешь все утро догрызал. В центре внимания быть отвратительно, но малость приятно — Эго. Эго самовлюбленного в себя человека, от которого больших трудов по сей день стоит избавиться. — Ищи свободное место и садись, — инструктор указал на класс, а затем не менее монотонно вернулся к лекции. — Итак, на чем мы остановились? Фишер с тоской осмотрела ряды парт. Теория. Помилуй Шадиса пчела и не кусай сегодня дважды. Нет ничего хуже теории в душном классе. Свободноее место было — туда сразу же упала соседская рука. Занято. Хм. Вот, похоже, как. Она уже в определенном почете. Переборщила — сама виновата. Странно, что в классе вообще места лишние есть. Должно быть, кто-то все же не вытерпел и бежал с лекции, готовясь к отчислению. Места есть, но мест нет. Соседку такого типажа никто с собой терпеть не хочет. Эх. И что делать? Можно и на пол сесть, Фишер не была особо гордой в этом плане. Единственное — на полу не попишешь толком каракули наобум и рисовать лысых хрычей с крестом поражения на шее неудобно. Однако, равнодушным остался только светленький добрый здоровяк, сидевший рядом со скромной дылдой. Он-то и похлопал рядом с собой, привлекая внимание. Даже так? Армин сидел с виноватым похоронным лицом: места свободного нет рядом, да и Эрен все равно, что пороховая бочка. Выбирать не пришлось, Фишер примостилась точно рядом с пригласившим, на ходу пододвигая к себе выданную пустую тетрадь, пока не отжали. Взгляд чужих глаз противно прожигал висок и ухо. Боже. Теперь и не только эти двое смотрят — половина кадетов пилит. Играют по нервам. Но сама ведь доигралась, ничего не скажешь против. Сосед соседа робко толкнул того в плечо. — Райнер, хватит. Ей некомфортно! А Райнер сидел не жив, не мертв. Это… Ведь невозможно объяснить. Браун поймал себя на том, что волосы на руке дыбом… встают. А все из-за девки, что… Ну бред же, бред. Как будто сидишь рядом с пороховой бочкой похлеще Йегера, и она вот-вот рванет. Парень понять не мог, что конкретно не так. Просто… Словно маленького ягненка закинули в клетку к чему-то неимоверно смертоносному, открытому учеными без пяти минут день, и Райнер мысленно зашел в тупик. Соседку рядом можно было мизинцем пополам перешибить, но Бронированный в Брауне просился наружу. Рядом сидела аномалия, которой не должно было быть. Что за хрень творится — не понятно, но в броне безопаснее, может, то, что рядом сидит, не сможет ее сковырнуть … а все проклятый недосып и воображение. Берт умолк, но и сам не с проста. В груди что-то защемило и невозможно стало дышать физически: голос инструктора растворился в шуме дикого леса, окружавшего его со всех сторон. Бертольда потряхивало. Он «был», но совсем не на лекции. Лес. Дикие угодья. Охотничьи угодья. Сперва, когда эта… Фишер только лишь села, Берт едва не соскочил. Это сложно описать, если бы он и мог. Будто бы что-то невообразимо древнее, обитавшее на этой территории тысячелетиями, заглянуло в душу. Оно не поддавалось логическому описанию, будучи всего лишь ощущением чуждого присутствия, но оно было дома, и дом его — все вокруг. Это его территория, оно было здесь с начала времен и жаждало лишь одного — охоты. Это не Фишер сидела рядом, пугая все живое внутри. Это оно сидело в Фишер, не упуская возможности скалить на чужаков желтые клыки. И Берт понимал: чем бы оно ни было, покуда оно дома, от него не сбежать, ведь природа, все вокруг — глаза и уши. Это зверь. Охотник. Сам остров отныне следит в оба за ними. От этого безумия хочется бежать тот час к кораблю, ведь Ему нравится убивать, он... Остров, монстр живет охотой, а его столь внимательный взгляд все это время, что они ступили на берег… Оно играло с новой добычей. А Гуверу не сбежать — Колоссальный слишком медлен. Побег — начало схватки. И не скрыться. Берта охватывал панический страх. Картинки неясных событий мелькали перед глазами, заканчиваясь одним: что-то нестерпимо ужасное рвало его на куски раз за разом, а он, сколько бы ни пытался, никак не мог сбежать, падая и спотыкаясь по лесу. Оно — охота. Дикая Охота. Оно — все вокруг. Ему ничего не нужно, оно живет лишь по законам Хранителя этого про́клятого места. Фишер косо посмотрела на соседей. Господи, угораздило! Два торчка! Один на парте еле живой лежит и мелко трясется, слюни пустить готов, второй во все глаза смотрит, словно бы она — чудовище, лютый зверь! То-то разит от обоих чем-то странным, чужим. Занюхнули, поди, с утра, паразиты! Да единственное чудовище, которым девушка могла себя счесть — ощипанный воробей с угрожающим ножичком для масла в левой лапе! Чего бы не увидела парочка наркоманов, Фишер готова была в лоб биться, что ничего доброго. Хм. А может не наркоманы? Неужели так потом от нее пахнет, что соседям плохо, да и намекнуть стыдно? Сзади дама натянула кофту по самые глаза и гневно что-то шепчет. Элла почти незаметно принюхалась к своим подмышкам. Ну, да, есть такое. Что естественно, то не безобразно, все ведь из единого материала созданы. Форму она не стирала еще, а после пробежки на износ ангельски навряд ли будешь пахнуть. Обидно. Пришлось даже соседа пнуть, чтобы кончал издеваться. Как бы не воняло, она в ближайшее время ничего с этим сделать не сможет. Браун отвлекся, вырвав себя из оцепенения. Он был почти готов уличить соседку со всеми потрохами в… В чем? Ведь та, хоть и помята, совершенно не походит на полуживой замученный Шадисом труп, будто бы ведьма. Наоборот, от той разит чем-то… Что не вписывается в рамки привычного мира. Оно слишком иное, чужое, инородное. Однако, на протяжении лекции взгляд сам собой вертался к девушке. Неужели владелец силы — она? Выглядит помято, но здоро́во. И эта вонь… Разит, как от псины. Шерсть (хоть бы не подмышками!), дикость, что-то еще… Да нет. Координата не был по описанию похож на Зика. Откуда бы пахучей шерсти взяться? Да и от титана очкарика-Йегера так не несло. Райнер чертыхнулся и натянул футболку по самый нос. Берт уснул? Ладно, пусть. Нервничает, поди, из-за всего. Не орут на него и ладно. — Вопросы? — тем временем осведомился инструктор у класса. Райнер вздрогнул, засмотревшись на «оборотня», поэтому неожиданно поднявшаяся рядом с его носом чужая рука заставила отшатнуться и ринуться на автомате под парту, вызвав глумливые смешки с задних рядов. — Да, инструктор! Пожалуйста, просветите... Где находится пиписька у титана? — ничуть не стесняясь, поорала во всю глотку Фишер. Мистика, не иначе. Гувер не только сумел прийти в себя на момент вопроса, но и осознать, где он, словно бы включился по щелчку. Бертольд — дылда, не многим превышающий брюнетку по росту — стремительно краснел. Вопрос оказался расслышан. Инструктор лишь, строго поправил очки под свист и гогот некоторых индивидов класса. — Юная леди, если бы вы слушали внимательно, такого вопроса бы не возникло. Титаны не имеют половой принадлежности. Ни груди, ни чего бы то ни было. Они бесполы — не являются мужчиной или женщиной. Браун глупо моргнул. Что? Какого хрена вообще происходит?! — А как же мои бедные с… большие сиськи?! — оскорбленно взвыла тем временем Фишер под грянуший всеобщий гогот большинства. Фишер — та еще доска пока. Приняли в шутку — и ладно, собственно, скажи правду всерьез — никто не поверит. Пользоваться этим во многом отрадно. Из-под парты на Фишер взирал, прихренев, вспугнутый бугай и заикался красневший дылда, бодро перегнувшись через товарища и не давая ему толком подняться — пытался усадить вскочившую девушку. — Юная леди, — лекционный инструктор раздраженно оборвал поток поощряющих выкриков мужской части класса. — У титанов нет женской груди, о таких вещах в возрасте всех присутствующих рано еще говорить! Что касается титанов, среди них встречаются некоторые «ожиревшие» представители особей, имея обвисшую «грудь», но это далеко не то, о чем вы все думаете! — Вот как? — нахалка мило улыбнулась, присаживаясь на стул. — Должно быть разведчики скучают, но я слышала от бежавших с Марии девчонок, что Колоссальный или Бронирванный титан точно имел роскошные булки. Такие филе даже на тарелке у аристократа на праздник не встретишь! Бертольд поперхнулся, раскрасневшись в конец. — Достаточно! — учебник с грохотом упал на стол. — Выйди вон, промой рот и зайди обратно! Я сегодня же доложу о срыве лекции инструктору Шадису.

***

Сидя на перевернутом ведре, Фишер лениво колупалась в картошке. А напротив сидел, время от времени шипя сквозь зубы ругательства, безымянный для девушки кадет. Подрался с кем-то, выпендрежник не меньший, но зато какая лекция была! Эх, спугнула даже белобрысого. Жаль только уязвленное самолюбие. А все почему? «Груди у титанов нет!» — передразнивала то про себя, то едва слышно Лиз. Обидно, ничего не скажешь. Год назад, даже больше, она сглупила, попав тяпкой со всей силы на очередном ребячестве себе же в ногу. Другая бы заразилась какой-нибудь дрянью, возможно, врачи бы и отрезали эту ногу, да вот только к приезду в город на месте страшного увечья была незначительная царапка, в панике скрываемая от деревенщин дорогой — пар. Еще больше сглупила, сбежав от родителей, не пускавших более к остальным, к Армину на поля. И так небольшое село в лесистой местности, а она бежала вглубь леса, наивная, желая эгоистично пересидеть вдали от всего мира пару дней. Так волки. Вцепились, заразы, догнали! Ну и полыхнуло, очевидно… Вспоминать не хочется, как полыхнуло. Стыдно уж — да. Она снова тот монстр, пусть и другой внешне, но истерика… ощущалась. Разумна — тяжело понимать самой же, глуша панику. Фишер оскалилась, запустив очищенную картошину в пустое ведро с громким «бам»! Как же это чертовски приятно, не без гордости — да. Ну и пусть это постоянное ощущение того, что она деградировавшее звено от чего-то правильного: недоразвитый организм, отголосок, являющийся лишь тенью себя прежнего. И пусть у нее нет и никогда не было брони, как у Бронированного, да и рост непонятный пока ей самой, но точно не 7-10 метров, а Колоссальному она дышит где-то в коленку… Пусть нет кожи, хотя это и неправильно, а «улыбка» рваная по лицу… Страшно, однако, весьма и льстит малость — индивидуально. И плевать, что зубы недостаточно остры, чтобы можно было грызть бриллиант, зато Фишер гордилась собой, ведь у нее… лапки. Глубокий хрюк напротив, и Жан не вынес: — Ты можешь чистить картошку нормально, дура?! Скоро придет инструктор и влепит нам обоим звезды, если хотя бы три ведра не очистим! — Ладно-ладно, — девчонка давила хохот без причины. — Не злись. Хохот без причины — признак дурачины. В последнем Жан не сомневался. — Работай, — бросил парень, презрительно подхватив который по счету клубень из ящика. Фишер сдавленно глушила смех. Да, вся ее гордость — длинные когти на руках, именуемые любовно «драконьи» из-за того, что больше походили на бутафорный перстень-коготь или же сказочный драконий атрибут, заменяющий собой каждую последнюю фалангу. Ноги же больше смешили — когтистые звериные лапы. Наверняка, они безмерно отвратительно выглядят со стороны. Словно с ящера из неведомых сказок или… нет, с вервольфа содрали всю кожу, оставив только лишь мясо и сухожилия, и видимые кое-где кости. Но больше смущал торчащий по самый конец ягодиц костяной неподвижный отросток — «хвост». Не сядешь с таким, нету слов от ощущений зада и беспомощности «ног» в попытке привычным образом подскочить, но хоть лицо на ощупь — не морда. И кошмары по ночам, словно чужие воспоминания в ее голове, подсказывали, что гордиться-то особо и нечем, но и со счетов ее списывать также нельзя. Нет брони частично или на все тело, нет громадного количества выделяемого пара, не способна кого-то созвать из титанов. Единственный плюс — когти, с легкостью способные за стену цепляться, да лапы, по кошмарам, развивающие скорость сильнее других, и… льстящая взгляду белая освежеванная грудь. Можно гордиться по-женски — ни у кого в десять-двенадцать лет нет такого размера! Даже и в тридцать даму с титаньим размером не сыскать. Правда, до драк с другими титанами, конечно, дело Фишер лично не доходило. Вполне хватило пьяного в глуши солдата Гарнизона, решившего подзюрить со Стены, но столкнувшегося со взглядом двух голубых глаз. Стыдно — «снарядом» успел попасть прямо в левый! Перед тем, как шлепнулся в обморок со Стены, защитничек года. Слава всему — успела поймать и кое-как положить около рельс. — Только не говори, что вздумала бежать, — Кирштайн оторвался от картошки, заметив замершую с ножиком девушку. — Если бы хотела — давно бы сбежала, но я не могу. — Почему ты такая? — Жан не нашелся, что подобрать в описание. — Неужели ты и впрямь от и до олень? — От петушка слышу, — хмыкнла Фишер, вернувшись к картошке. Может она и ведет седя специально на показ, но быть веселым «слабым» разгильдяем проще. Его никто никогда не воспримет всерьез, а Фишер только это и надо. Тело восстанавливается ненормально быстро — это хорошо, чтобы дать фору в каком-нибудь спарринге, но это плохо, поскольку с таким успехом по части практики обучения можно сколотить неплохой результат, теоретически почти входящий в первую десятку лучших и привлекающий к себе слишком много внимания… если бы все не было столь провально по устным и письменным предметам. Начнем с того, что в этих стенах иная письменность и обозначение цифр, а лишнее внимание той, что все равно будет действовать тайком, зная планы, ни к чему. В Разведкорпус, как говорят, берут все, что имеет две руки и ноги, и прошло подготовку. В противном случае, придется бегать со смен Гарнизона. — Хватит замыкаться! Ты можешь побыть нормальной хоть пять минут?! — парень вскипал. — Сколько можно грубить всем направо и налево? — Я вообще сейчас молчу. — От этого не легче! Ты одно, то самое пинаешь вместо работы! — Не я первая начала говорить гадости. Раскаиваюсь только из-за лекции, — «бам»! — еще одна картошина угодила в ведро, которое незамедлительно придвинул к себе Кирштайн — достала швыряться. — Серьезно? Сиськи у титана? — не смог сдержаться от язвительности Жан. — Да, — Фишер и бровью не повела. — И у титана бывают сиськи. Видела сама, так что на лекции все туфта, что нет сисек. — Что? — парня перекосило. — Как это «видела сама»? «Бам»! Картошина и с такого расстояния угодила точно в ведро. — Давно уже на данный день, а видела глазами. Или ты хочешь спросить почему люди видят глазами? — Погоди, — Жан понял, расширив от удивления глаза. — Ты же не хочешь сказать, что ты тоже с Марии? — М? — Фишер отвлеклась от выколупывания «глазка» картошки. — Нет, но я была на ее территории, когда Бронированный и Колоссальный пробили Стену. — Обалдеть! — Жан невольно поддался вперед. — Так ты тоже видела их?! — Кого? — Фишер, казалось, все равно. Диалог не интересен, весь интерес — собственное напыщенное Эго. Ну и… картошка. Картошка ныне важнее. — Колоссального и Бронированного титанов! — Возможно, — Элла задумалась на мгновение, но мотнула головой. — Нет, не помню. Извини. Все титаны на одно лицо, надо на сиськи смотреть. — А… да, — Жан смутился. — Атака же… Но титаны и впрямь настолько уродливы? — Они — да, — Фишер ехидно запустила с грохотом картошину в отодвинутое еще дальше ведро. — А я — нет. — впрочем, усмешку быстро смыло с лица. — Но неразумные титаны не выбирали, кем им быть. Ты видишь монстров, а я — людей. — Пф, — парень глянул на нож. — Я и в учебнике их видел, мне достаточно, чтобы знать, какие они уроды, а большее мне и не нужно — я в военную полицию после выпуска вступлю. — Будешь жить за той самой Стеной? — Фишер встала и вернула ведро на середину. — И не боишься, что в один прекрасный день двое тех примечательных титанов снова постучатся пяткой в двери? — Не постучатся, — Жан хмуро глянул на количество картошки. — Чисти быстрее, копуша! — Ну-ну. — Точно уверен! — вновь закипал парень.— На сей раз Гарнизон готов, чтобы отбить парочку безмозглых переросших уродцев!  — Знаешь, — Фишер поскребла ногтями щеку и вернулась взглядом к острию ножа, помедлив с продолжением мысли. «Я ведь тоже такой когда-то была» — так и не слетело с губ. — Ты что, меня заколоть решила? — скептически спросил Кирштайн.  — Нет, — нож вернулся к чистке несчастной картошки. — Но порой мне кажется, что было бы, если бы те титаны жили среди нас? Я ведь несу такую чушь, а по-прежнему жива и продолжаю дышать. — О чем ты? — не въехал Жан. Неужто у Фишер совсем уже все с головой? Ку-ку? Как Шадису оправдать себя? Шкуру сдерет, что не усмотрел. — Один титан пробил ворота, двигаясь, как человек. Не стену. Ворота, — Фишер посмотрела на Кирштайна в упор. — Он мог бежать и врезаться в любую часть стены, но предпочел ворота, то же сделал и Колоссальный. Два титана — двое Врат в Рай для несчастных. — Тх. Какой еще нафиг Рай? Туда просто бежали люди! — Возможно, — девушка поправила ведро. — Однако, во врата ковчега, пробитые первым титаном, они не бежали. И это не объясняет, почему Бронированный бежал, как спортсмен, и исчез сразу же после прорыва. Как и не объясняет, почему Колоссальный тоже выбил именно ворота. Заметь. Бронированный же после вторжения мог и должен был пойти прямо на уплывающий корабль с людьми. Неразумные титаны не могут не есть людей, для них это… важно. Надо найти определенного человека, чтобы вернуть себе свое «Я» и… Жан завис, больше не слушая и смотря то на Фишер, то на картошку и пытаясь уловить связь. Разговор откровенно попахивал психиатрической палатой. — Даже если бы хоть один титан был разумен, титану в пятнадцать метров негде спрятаться за Розой! Про Колосса выше Стен вообще молчу! — Ну… — Фишер ухмыльнулась. — Это решаемая, наверняка, проблема. — Дичь полная! — Жан и слышать более не захотел. — Как знаешь, — девушка вернулась к наказанию работы на кухне. — Но только молчи. Дичь здесь ты. — Почему это?! — Моя догадка может обернуться правдой и тогда нам не жить. Я, как и ты, точно не сумею потягаться с врагом, полностью закованным в непробиваемую броню, так и не смогу выжить под давлением пятки размером с полигон, смекаешь? — Твоя догадка попахивает палатой в психушке, — Жан, что не удивительно, не думал воспринимать что-то из сказанного всерьез. — Безумие и гениальность шли порой рука об руку. — Ты себе льстишь. И кончай бормотать, — парень ногой раздраженно отодвинул ведро в сторону девушки. — Ты вообще почти ничего не очистила! Моя очередь отдыхать!