Десятая Особь

В домике инструктора было тепло и почти что уютно, но Райнер, поджавшись, втянул голову в плечи. Фишер невозмутимо сидела, не обращая ни малейшего внимания на идущий полным ходом разбор полетов. Для нее Шадис словно бы не грозный инструктор, а мило жужжащий на ухо комар, перепивший крови. Взболтни кому в Марлии, что Бронированный боялся лысого старого хрыча с вражеской стороны — засмеют и точно лишат силы. А Райнер боялся, ведь Шадис неуловимо опасен. Судьба каждого в этом наборе зависела только от него. Порой казалось, что тот и убить взаправду способен. — Так я все еще не понял, недоумки, — Кис зловеще навис над головами подопечных кадетов. — Вы у меня лишились последних остатков недоразвитого мозга? — Никак нет, инструктор! — вытянулся по струнке Браун. Кис готов пить кровь, жаждет, желает. Не знаешь, что теперь от него ожидать, а все язык Фишер. Прищемить бы его чем. Желательно Порко на родине. — Да? — Шадис с сомнением смотрел на оборзевшую Фишер — сидит. — И что вякнете в оправдание, человеко-титаны? — мужчина грозно заглянул в глаза обоим. — Что за блядский новый слух, а, Фишер? — М? — та отвлеклась от созерцания стены. — О чем это господин Главный Инструктор? Я не пускала новых слухов уже пятнадцать минут. Парень содрогнулся: Шадис свирепел с каждой секундой все больше. Зачем она это все творит?! Зачем? Да он живьем сожрет обоих, не подавится! — О чем я? — переспросил Кис, гаркнув во всю мочь легких: — Я про гребанных людей-титанов и ебанную панику тут мне!!! Что за херь с дремучей горы вы несете?! Это что, новая мода?! Да, Фишер?!! То про освежеванные окорока мне постоянно загоняешь, то молокососом интересовалась сиськами титана, теперь пугаешь до полусмерти ослов?!! Скажи мне Фишер, чем ты, блять, отличаешься от остальных, что не можешь жить спокойно?! Тишина. — Э... — девушка на удивление растерялась, но предположение посмела выдвинуть: — Тем, что мои заслуги за год не перечислили сейчас совсем? Я много чего сказала про титанов, — бессмертный кадет. Браун почти врос в пол, ведь инструктор продолжал орать что есть мочи, схватив девчонку за уши и перейдя совсем на мало цензурную лексику, в то время, как Фишер нехотя зажмурилась. Слюни летят. Райнер косил взгляд в бок, стараясь оставаться спокойным. И выход так близко, и дезертировать никак. Будь проклята сегодня эта Фишер! Фишер. Короткий еж волос, отсутствие косметики, бледное по жизни лицо и красные от хватки инструктора уши. Кис бесился вдобавок и с внешности девчонки. Раньше хоть подводкой пользовалась! Мало, но на девушку похожа была, а сейчас недоумок Конни размножался почкованием, на полсантиметра позабыв подстричься. Кадетка ничуть не волновалась, демонстрируя пример хорошей стрессоустойчивости и чудом не будучи выкинутой все это время обратно к семье. Задатки солдата есть. Воспитать не выходит скот! Что же должно случиться, чтобы выявить еще одну точку воздействия на нее? Шадис, как ищейка, почувствовав рядом чужой страх, шагнул к Брауну — более легкой жертве, «сладко», отчего все ухнуло в пятки, доложив: — Браун, навозный опарыш, вот скажи мне, я понимаю, что то, что зовется у вас моей дочерью — полный безнадежный придурок… Готовлю ее драить Стены в Гарнизон, на большее не способна, но вот ты — один поплавок среди всего этого дерьма. Пока поплавок, Браун, смекаешь? — Да, — Райнер старался смотреть сквозь инструктора, не желая видеть эти глаза. В отличие от Фишер, у него нет волшебного купона на стальные нервы Киса. Если вздумается, тот выкинет в любой момент. — Тогда какого хера ты называешь себя Бронированным титаном?! — заорал Шадис, треснув своим лбом лоб Брауна и наблюдая, как тело бухнулось в неожиданности вниз. — Мне, по-твоему, нужны психи в лазарете, Браун?! Ты хоть понимаешь, что с тобой будет от властей за такие слова?! Скажи мне, Браун, ты и впрямь настолько тупой или вообще не отдаешь себе отчет?! — Бронированным?! — в миг подскочила Фишер. — Райнер не говорил т-такого! Надо же. Заикается. Значит, боится. Фишер? Боится? За этого? Кис поумерил пыл. Что толкнуло девчонку на страх? Волнуется? Или что-то пытается скрыть? Хм… Бронированный? Человек-титан? «Да нет, не может быть. Не встала бы рядом, будь то настоящий. Рожа у Брауна больно не та»  — Тогда какого хера мне жалуется на вас выпучивший зенки Кирштайн, вылетев из дома косой пробкой на мороз?!  — Это п-проблема Жана, раз он не способен отличить детскую л-лепетню от серьезного за-заявления! — Фишер пылала яростным протестом, в то время, как «Бронированный» забился от поистине семейной четы подальше. Обратиться бы и сравнять все с землей, хороня безумцев и собственный срам и позор, но тогда, возможно, придется перебить весь Корпус, а Энни живьем вместе с Бертом сожрут его за такое отклонение от намеченного плана. Тем более... Он никогда не перестанет чувствовать себя идиотом: убить бы Фишер, свидетельница несчастная, да Челюсти она, то-то так быстро восстанавливается. Нельзя. — Фишер, ты у меня нарываешься?! — басом кипел тем временем инструктор. — Я одной только Божьей волей и твоими руками не из задницы по части УПМ терплю твое, кухарка безрукая, присутствие, Фишер! Скажи, мне прекратить?! — Я всего лишь хочу донести, что никто здесь не титан! Как это по-Вашему должно выглядеть, папа?! Можете Брауна до нитки раздеть в доказательство!!! Шадис осекся, тотчас сплюнув от ярости на пол. «Папа» — слово, которое было почти что табу. — Тогда заткни немедля вонючую пасть и забирай в охапку свою дрожащую тлю! — рявкнул Кис, с трудом сдерживаясь. — С сегодняшнего дня вы двое временно отстранены от обучения! Молись, Фишер, — многообещающе громом грохотал инструктор, — молись, чтобы озвученное на утро мной наказание не было особо жестким! — «Маааались, Фышер, молись, дабы озвученное на утро Мной наказание в искупление вины не было жестким!» — стоя на столе, криво пародировала голос и повадки Шадиса подвыпившая Элла, вызывая ободрительный свист. Кадеты столпились вокруг, ожидая «продолжения банкета». Не без гордости на душу, Фишер признавала, что Шадис в ее лице чуть-чуть, но реалистичный. Может быть и впрямь когда-нибудь пойти кадетов гонять? Ан, нет. Увы. К сожалению, забываешь порой. Дурацкий таймер не позволит, постоянно тюкая напоминанием. Сколько там лет осталось? Семь? Восемь? Лет пять точно уйдет, чтобы добраться до другого берега и еще год на месть по расчету. Оставшийся огрызок жизни не пригоден ни на что. Не семью, не ребенка уже толково не заведешь, да и на инстуктора не сумеешь пробиться, а жаль... Все оборотни живут считанные годы, а после их почему-то съедают примерно на тринадцатый год. Скорее всего, информация про ухудшение здоровья или что-то связанное с этим правдива. Если подумать, она уже не огурчик, какой пришла учиться. Только обидно на личный счет. Она уже почему-то чувствует себя развалиной, когда что-то подсказывает — не должна. Браун цокнул, неодобрительно посматривая на девушку. Выпуск. Ночь уже и последняя нормальная, спокойная ночь… Ночь вместе. Завтра всем будет не до того. Просто идеальное время, чтобы припомнить чужой позор! — Райнер, это правда? — шептал на ухо изумленный Берт, наблюдая за цирком. — Да, — сквозь зубы тихо дался ответ. — Я думал, что он меня выпрет вместе с ней в тот же день. Никакое терпение не вечно.  — Но как же! — Гувер поверить не мог в услышанные слова. — То есть Фишер не шутила на следующее утро про то, что он кричал о «Б»?  — Нет. Берт отшатнулся, нервно зашептав:  — Почему ты молчал мне и Энни? — Потому что все под контролем и свелось в угасший треп, — друг болезненно избегал воспоминаний. — Если бы нет — ты и сам знаешь. Либо побег, либо… Энни бы убила их. Райнер замолк, наблюдая, как Фишер спрыгнула со стола, приблизившись к Арлерту, чувствующему меж гомона себя ни к месту. Взяла того за руку, пугая нетрезвым видом, и потащила на воздух. Странное поведение, учитывая, что за все годы они ни разу толком не говорили нормально. Выпивка, стало быть. Выпускная ночь воистину творит чудеса. Армин, смутившись, не понимал напора и, стоит отметить, от девушки разило за километр запахом, похожим на... точно перегаром. На улицах почти никого, уже поздний вечер и холодно. Куда его тащат? Зачем? Не то, чтобы Армин боялся, но пьяная девушка — это все равно, что титан. — Постой… Фишер! Куда мы? Но только на глухой темной улице, достаточно далеко от остальных кадетов, она остановилась и проронила хоть что-то из слов, присев на ступени. — Прости, Армин. А голос трезвый. Странно. Как такое может быть? На столе же стояла почти в хлам, что Арлерт минуту назад был вынужден срочно придумывать план отступления. Никогда не знаешь, какие мысли могут быть в чужой голове, тем паче — пьяной. Но мистицизм в том, что Фишер трезва, только ноги еле переставляла.  — За что? — блондин был обескуражен и мало, что ужасное мог предположить, уверенно потому успокоив: — Ты меня ничем не обидела, Велма. И меня ни сколько не задела та пародия на инструктора! Главное только, чтобы он о ней не узнал. Фишер помрачнела еще больше. Идея выволочь Армина для разговора больше не казалась столь логичной. А может, ну его все? Сбежать? В свете ночных огней редкий ветерок не мог растрепать теперь привычный всем еж, разве что Армин неловко убирал свои длинные пряди с лица. Выпуск. Надо бы отрастить уже себе волосы, может, косы пустить. Все равно Шадиса не будет рядом, дабы вызывать то неповторимое бормотание о женской красе и злые взгляды в сторону «лысины» Фишер. Политика воздействия на нервы была проста «вся в папу!», но на сантиметр выше. Фишер, немного подумав, вернула более «пьяные» интонации в голос.  — Также ты скзл, когда я нечаянно треснула по тебе па-алкой грабляй… Гроблей… Гра-бля-ми. Собственно, и познакомилась с тобой, о как! — Я знал все время, что это ты, Велма, если ты об этом. И ты не пьяная, я слышал, — Арлерт подошел и следом сел рядышком на ступени. — Но ты старалась держаться дальше. Не прокатило, значит — Вот как... Не хотела, чтобы и тебе прилетало от Шадиса. Ну, знаешь. Жан мне под подушку пару раз за такое мыло подкладывал с веревкой. Рукоделием, что ли, позаниматься с ним просил? — отшутилась Элла. — Но ты и так… Едва все сдавал, что не класс, — призналась и стыдливо понурила Фишер голову. Не так она себе представляла этот разговор. Он не заладился с самого начала, невозможно отрепетировать, когда собеседник говорить начинает «не по сценарию». Уши готовы были гореть мистической болью красноты от неловкости ситуации, припоминая инструктора и постоянные хватания придурка за них. Как же она со стороны выглядит сейчас убого, право слово! Определенно стоит бежать, но совесть грызет рассудок. Армин ведь может думать, что она ставила себя выше него, возгордившись компанией вышибал. Об этом судачили многие в общежитии, вздыхая по Райнеру. Последний нормальный шанс все исправить в его глазах. — С моими выходками я не знаю, почему не оказалась отчислена. Ну, и как мне все еле-еле с натяжкой зачли, ведь я больше бывала на кухне, да, и с тряпкой в зубах, чем на занятиях и тренировках. Смешно, наверное. Армия научила меня не выдержке, а готовить, — но диалог застопорился, оборвался. Девушка не находила, что из себя выдавить и сказать в оправдание. Разговор и так натянут. Напряжен. Фишер хочется замолчать и сбежать. Возможно — реально еще раз напиться, раз выпуск, а на утро блевать под чью-то дверь. Однако, ее сущность мерзко действует на организм. Не выходит напиться надолго, утопив боль в вине, раз так щедро позволили старшие. Личное проклятье ее титана или все также страдают? Хоть через пару часов раскрывай трезвенников — сто процентно братья по несчастью. — Велма, я не злюсь, — Армин посмотрел на свои руки и перевел взгляд на улицу впереди, отмечая, что выпускники распугали весь запоздалый бродивший народ. — Знаешь, благодаря твоим выходкам, мне казалось, что инструктор меньше смотрит на мою никчемность за пределами класса. Я слаб, Велма. Мое тело всегда меня подводило. И когда вы с Райнером едва не разодрались на пробежке за мой рюкзак… — Нехрен было отбирать мое, когда я первая его отжала, — не могла не встрять Фишер, чуть разрядив себе обстановку. — Армин… Прости. Я пыталась, но не смогла. Ты... совсем изменился, а я пришла сюда не до конца уверенной домашней куклой, у которой на глазах ожил живой мертвец. Мне было дико все вокруг… Я про Шадиса, да. — У него всегда были круги под глазами, — парень позволил и себе расслабиться. — Меня это пугает. — Выпуск, а я только сейчас пробую заговорить с тем самым Арлертом с полей, — не верилось. Более или менее воцарившаяся атмосфера сходила на «нет», а пустой взгляд Фишер бродил по тьме улиц и переключатся на небо. — Ненавидишь меня? — Ты ведь не просто так держалась подальше, — грустно сказал Армин. — При том Эрен всегда тебя не переносил. Ты и он не стремились наладить контакт и держались подальше. Я не могу тебя ненавидеть, Велма… Но я не думал, что когда-то смогу увидеть тебя кадетом после той травмы. Велма Элла. А до всего того Лиз. — У меня нет имени, — перебила Фишер, нерно затеребив предмет, спрятанный под одеждой. — И я та еще с… собака. Противно даже, хахах. Отруби мне ногу — все заживет, оправлюсь, пока не сдохну, — и не менее нервный смех. — То есть «нет имени»? — немного глупо произнес Арлерт. — У каждого человека есть имя. У всех конкретных— возможно. У некоторых нет. Велма изменилась в лице, приобретая сухость и серость, разбавленную тоской, и с неохотой продолжила:  — Да… пожалуй. — Но все же, как тебя зовут? Велма? — Никак, — Фишер убрала руку со спрятанной бутылки. — Я серьезно. Старперша или нет? Что ему ответить и каким языком? Ну нет у нее имени. Нет даже фамилии, не имеет права ее носить, не заслужила. Свои родные данные — напоминание о паршиво идеальном прошлом и жесткой реальности. Новые — нет сил принять что-то, как родное, а не прозвище. — Когда-то моя жизнь просто закончилась в один из обычных дней. Ничего такого из ряда вон по сопливым историям. В наш дом ворвались люди. Маму, папу и сестренку забрали вместе со мной, — без тени утайки проронила она. — Я была ребенком, который словно бы умер, ведь не мог ничего изменить. Я не могла сбежать. Ребенок, который бездушной куклой бродил по чужому миру долгое время, пока не случился прорыв Стены, — Фишер вздохнула. — Да, да, знаю. А потом я банально, как в любовных книгах народа за Синой, проснулась посреди ночи под звездами… чудом живой, среди разворошенной титанами земли. Второй шанс, который я сейчас проеб… — да что же сегодня такое? Шадис укусил, не иначе. — Трачу не так, как хотела. Я хотела жить. Жить для самой себя и чтобы те дети могли тоже жить нормально… Но у меня не было ничего: ни прошлого, ни семьи, ни имени, пока меня, упавшую без сил, не нашли по утру солдаты. И порой мне настолько... паршиво от не себя, Армин, что хочется спрыгнуть со стены, отдав свой шанс кому-то другому. Они ведь тоже хотят жить. И среди них есть люди, куда лучше меня. Они заслужили свой шанс, а я надеюсь, что смогу хоть кого-то узнать через эти семь-восемь лет. Если... Те люди все еще живы. Армин смолк, приковав взгляд к одной точке улицы. Вот оно как. Фишер, так она тоже... История меняет декорации и платья, но не меняет свою суть, постоянно совершая ход по кругу. Микаса. По всему выходило, что на семью Фишер вышли работорговцы или грабители, как то случилось когда-то с Микасой. Неизвестно помог ли ей кто-то, как Эрен Аккерман, но девушка не успела сбежать, как пришли титаны. — Но теперь у тебя ведь есть друзья, — Арлерт оглянулся в сторону здания, где проходило празднование. Плохой, конечно, и не обдуманный пример на основе отгремевшего выпускного. Армин понял, но немного запоздало, будучи выбитым из колеи. Райнер и Берт ведь наверняка в военную полицию, как и… — Ну, — Фишер неловко призналась. — Марко и Жан собираются пойти в военную полицию вместе с Бертом. Райнер не знаю куда, но… я не об этом. Я хотела извиниться именно перед тобой, ведь скоро мы можем никогда уже не увидеться, да? — Ты ведь в итоге пойдешь в Гарнизон? Мне кажется, что раньше ты была за Разведку? Но Фишер в ответ всего лишь пожала плечами. — Ну... Шадис спас меня пять лет назад от смерти в пасти титана и все годы кадетства пытался вбить, что Разведотряд — не есть хорошо. В нем никто не задерживается надолго. Наверняка и частые попадания на кухню из-за того, что мой приемный отец пекарь в селе.  — Погоди, — Армин мотнул головой. Детали весьма конкретно не сходились, учитывая, что Фишер вообще никому не распространялась о прошлом и по цепочке невозможно друг от друга отследить ее откровения. — В каком смысле он тебя спас? — Кис Шадис ранее был командующим Разведкорпуса… А теперь подал в отставку и облысел после падения Стены, ага, — говорить такие вещи неловко, но неужели Армин не видел его возвращений, живши в ковчеге? Однако Армин широко распахнул глаза, вспоминая возвращение разведчиков с миссий, когда Мария еще была цела. Нет. Быть того не может! Образ командующего Разведкорпусом и инструктора никак не желали вязаться воедино.  — Ты… не ошибаешься? — Если бы. Он стал мне чем-то вроде отца, — не весело продолжила девушка, — за то короткое время, что у него было. Он тот, кто привел меня в себя. Я ведь боялась солдат, как огня, а он подал мне… Грубо так, в стиле «не реви, соплями подавишься» подал надежду и нашел приемную семью. Сам. Я никогда не просила. Имя-то я сменила позже на то, что он случайно мне дал. И если бы я ошиблась, он бы выпер меня в первый же день, но не смотря на все, огребала я побольше и посильнее вас, — в первые за разговор по лицу Фишер мелькнула живая гамма эмоций. — Я не знаю, что лучше выбрать, Армин. Если подумать, то сейчас мне предпочтительнее Гарнизон, чтобы я прикрывала людей из тыла… — Фишер, разумеется, промолчала про обещанную Шадисом чистку Розы и что «прикрывать» она будет титаном, линяя со смен. Оба варианта имели свои плюсы и минусы. За Гарнизон имелось удобство: Шадис угомонится, не придется отбиваться от четко выстроенного движения Разведкорпуса и в панике искать место для срочного обращения, позже сочиняя ложь, где ты была и почему не сожрали титаны. Мало вероятно, что ее оставят в штабе на период каждой вылазки. На один раз такое могло прокатить, но на постоянной основе нет. Однако, будучи в Гарнизоне, не знаешь задолго наперед точно из какого ковчега соберутся на миссию разведчики и как будут двигаться, что у них за цель и в каком месте предпочтительнее появиться. Распоряжение открыть ворота придет, но может и не вовремя, когда чужая смена, а там того и гляди, что успей из города как-то выскочить и через стену перемахнуть, да чтоб разведчиков еще за это время и не смели. Понимание сложности ситуации пришло со временем обучения. Все не так-то просто, как изначально казалось.  — Велма… — Арлерт нахмурился, как будто читая мысли. — Пожалуйста, выбирай Гарнизон. Я пойду за Эреном и Микасой в Разведкорпус, они сильные, а я… я о себе смогу позаботиться, пока они рядом. Но я не хочу, чтобы и тебя съели титаны! — Мама Эрена… Его родители. Дедушка. Армин сжал кулаки, успокаиваясь. Нельзя поддаваться воспоминаниям. — Ты ведь полезла бы к титанам, а они никого не щадят! — Подавились бы, — брюнетка вернула себе оптимистичную маску на лицо. — К тому же, мне еще со Стены на них прицельно дзюрить. Арлерт осекся, задав невинный вопрос: — Через что? Ты же не парень. — Армин почему-то хихикнул, купившись на смену настроения, но быстро встревожился: едва слышно, но слышно, как Эрен вдали громко говорит речь. Это всегда чревато дракой. — О, не волнуйся, я найду через что, — Фишер шутливо толкнула Арлерта в плечо. — Ну все, все. Тебе пора. Сваливай к своим, сможем еще поговорить, а то я и отсюда слышу героический вопль о победе Эрена. И позже, оставшись наедине со своими мыслями, Лиз достала из-под мешковатой одежды припрятанную бутылку, покрутив ту в руках и запустив прочь. Мерзость, только лишь зря стащила. Армин, ясно дело, даже в выпускной не пьет, а жаль. Кто-нибудь на утро вскричит о свиньях, ступив на осколки, но на это сейчас все равно. Простил ли он ее или же притворился, что не за что прощать? Тело завалилось назад, прямо на мощенную улочку Троста, «в грязь», глядя на редкие звезды. — Надо же… А у меня ведь и впрямь теперь нет четкого имени.