Мартовские игры

      Виктор и Вольтер уселись на край дивана-кровати поодаль друг от друга. Рейх, кутаясь в халат, забрался с ногами в один угол разложенной мебели, а РСФСР, уперевшись локтями в колени, сел в противоположный. Русский смотрел на ёлку, которая ещё празднично сверкала в свете люстры, затем перевёл взгляд на граммофон, занявший почётное место на массивной лакированной тумбе. Пластинок у них не было, так что изделие пока исполняло декоративную роль. «Жаль, с музыкой может настроение можно было задать», — огорчённо подумал Виктор. Он совершенно не знал, как начать и при этом не спугнуть Рейха.       — Может настойки? — РСФСР кивнул на шкаф, где на стеклянной полке стоял графин.       Вольтер закачал головой: против алкоголя он ничего не имел, но явно не питал страсти к этому процессу. Подумав, придвинулся к Виктору. Теперь они сидели, прижавшись плечами.       Шторы были задернуты, в квартире было удивительно тихо.       — Тут обычно так шумно, — он протянул руку и приобнял немца. — Гоша не может сидеть в тишине. Непривычно что-то.       Вольтер кивнул, потершись щекой об его плечо. Нерешительно провёл ладонью по колену в домашних брюках. Виктор заинтересованно опустил голову, ловя его взгляд. Рейх прикусил губу, приподнявшись, приблизился лицом к лицу. РСФСР развернулся, пальцами убирая непокорные белоснежные прядки с глаз. Коснулся губами высокого лба, затем острого носа и наконец губ. Вольтер ответил, открыв губы и наклонив голову. Поддался на встречу, когда Виктор чуть напористее вжался. Но стоило грубоватой руке деликатно обхватить шею, немец обеспокоенно вздохнул. Виктор ощутил напряжение:       — Тш-ш-ш, — РСФСР сдержанно поцеловал его, нежно поглаживая. — Расслабься. Я буду говорить, что хочу сделать. А ты, хм-мм-м, один стук — «продолжай», два — «остановись». Как тебе?       Рейх медленно кивнул, но явно не расслабился. Виктор ещё раз невесомо поцеловал его, затем ещё, и наконец, ткнувшись губами в шею, опустился ниже. Замерев, поднял взгляд:       — Хочу немного отодвинуть ткань. Ты не против?       Один лёгкий стук по спинке дивана. И тишина. РСФСР снова легко поцеловал его шею, мягко чуть отвернув ткань халата. Всё, что он видел — ямочку и немного белоснежной кожи. Почему-то это заставило внутри чувствительно сжаться теплом.       Странное гипнотическое состояние его охватило от ожидания, что для него припасено больше. В сознании, как накладываемая калька — облик смущенного Вольтера стоявшего посередь комнаты, что даже в пластиковом жёлтом свете люстры томительно сексуальный. Лямки — одна чуть ослабленная, так и норовит соскользнуть с плеча, сам лиф идеально сел (недаром французский! француженки чаще обладают аккуратной и небольшой грудью), косточки белья плавно огибали, и полупрозрачная ткань дразнящей дымкой скрыла остальное. Корсаж — так хорошо лёг на бедра, обтянув их и талию. И чулки… эти будоражащие линии кружева и чуть блестящий нейлон. И всё — на возлюбленном.       Голодно сглотнув, втянул глубоко носом воздух. Жжёный сахар и самый свежий кофе. Этот запах никогда ему не приестся, он всегда будет его чувствовать. Уперевшись руками в сиденье за Рейхом, еле слышно произнёс:       — Я хочу тебя поцеловать сюда.       Стук. Вольтер немного пошире расставил ноги, чтобы Виктору было удобнее пристроиться. РСФСР наклонился, равно выцеловывая всё, что было дозволено. С каждым трепетным касанием кожа прогревалась, становясь теплее и теплее. Рейх запустил пальцы в его ёжик волос, слегка топорща их. Виктор плотно вжался губами чуть ниже впадинки под ключицей, с урчанием лизнул. Вольтер выгнулся, громко ахнув. Но тут же стыдливо сжал рот ладонью.       — Нет, — РСФСР несильно сжал кисть, отводя руку. — Я хочу слышать твой голос.       Рейх мстительно взглянул на него, мягко простучав по его спине:       «Лучше не надо, обосраться можно»       — Э, ээй! — Виктор насупился, выпятив губу, пробурчал. — Дурак был, ладно, но слова и правда жутко звучат.       Вольтер грустно вздохнул. Возможно, он редко показывал, но ему было в тягость. Ведь ему тоже иногда хотелось поговорить, рассказать что на сердце или просто бросить какое-нибудь ругательство. Спеть колыбельную сыну. Сказать голосом, что любит Виктора. Но не мог. И никогда не сможет.       — Извини, — РСФСР прижался лбом к его лбу, — мне не стоило… просто не стесняйся себя, ладно? Не стоит брать слова дурака на веру. Ты прекрасен весь «от» и «до», понял?       Рейх без особого энтузиазма кивнул, попытавшись улыбнуться.       — Ты — особенный, — Виктор поцеловал его губы. — Ясно? О-с-о-б-е-н-ы-й, многим стоило бы самим себе отрезать язык, настолько бестолково им пользуются. Ведь даже в половину не могут того, что ты можешь показать одним взглядом и изящным движением. Ты знаешь цену слову.       «Ты слишком милый»       Вольтер дразняще прикусил его щеку, тут же шумно чмокнув то место. Воодушевленный Виктор тут же поймал его губы, целуя уже более напористо. Рука нерешительно коснулась кушака халата.       — Я могу? — вздохнул он в губы Рейха.       Два стука. РСФСР не расстроился, перевел руку выше:       — А ещё? Я очень хочу поласкать тебя чуть интимнее.       Рейх покраснел, он не привык такого рода разговорам. Но чуть дрожащим кулаком стукнул по спинке дивана лишь раз.       Виктор выпрямился, ненадолго замер. Сипло дыша, указательным пальцем провёл линию под шеей, извилисто ведя её ниже. Остановившись, прижал обе ладони к груди Вольтера, едва сминая плотную ткань и натянув её. Немец закрыл глаза, из приоткрытых губ срывалось затруднённое дыхание. Виктор отодвинул ткань так, что рукава сползли с плеч, и теперь он видел тяжело вздымающуюся грудь, декорированную полупрозрачной тканью лифа. Линия корсажа дразняще выглядывала над кушаком. РСФСР перестал дышать, медленно наклонившись, поцеловал снова ямочку, затем ниже и ниже. Рейх дёрнулся, но не отстранился. Виктор целовал, мягко и медленно, руками подобхватил его. Уже намереваясь поддразнить возбужденные вставшие соски, но, одумавшись, вновь спросил:       — Могу ли я… хмпф, ещё интимнее?       Стук.       Удовлетворённо кивнув, он вновь продолжил целовать. Но одна рука легко забралась под ткань лифа, пальцы сначала мягко очертили линию, затем несильно сжали. Вольтер замычал. Виктор тяжелее задышал, сглатывая, и сухими губами выцеловывая белую кожу. В штанах стало тесно и жарко до одури. Запах из приятной нотки превратился в дьявольскую симфонию. Зачаровывающую и будоражущую. Чуть покусывая, перебрался к шее, свободной рукой сжав бедро через плотную ткань халата. Рейх выгнулся под ним и коленом мазнул по выступающему бугорку. Виктор взвыл, отчего Вольтер как ошпаренный выскользнул из-под него, обеспокоенно заерзав. РСФСР обхватил его плечи, фиксируя. И, смотря глаза в глаза, произнёс:       — Всё хорошо.       Рейх кивнул, опустил взгляд. С лица возлюбленного, ниже и ниже. Худо-бедно он нашёл в себе силы и трясущейся рукой коснулся груди Виктора:       «Можно»       РСФСР нахмурился, не поняв, что «можно». Вольтера явно потряхивало от крупной дрожи, лицо залила краска, и в целом выглядел слишком взволнованно. Виктор нерешительно спросил:       — Можно… того? Это самое?       Рейх кивнул. Поцеловал его, правда промахнувшись мимо губ, и совершенно неловко быстро коснувшись члена через ткань брюк. Виктор, еле сдерживая смех, обхватил ладонями бледное лицо и нежно сомкнул их губы. Коротко, потом ещё и наконец прижался, голодно. Вольтер замер, слабо дыша. Виктор, чуть сжав зубами нижнюю губу, отстранился. Выжидательно смотря в лицо Вольтера, развязал кушак халата. Освобожденная ткань сползла в стороны, вновь обнажив райское великолепие. Рейх стыдливо поднял плечи, пятна смущения поползли по лицу ниже, затекая на ключицы.       — Ты прекрасен, — Виктор словно дышал раскаленным летним солнцем воздухом, хотя за окном был морозный январь. — Я готов часами на тебя любоваться.       Вольтер взглянул на него. По-особенному, только как он мог. Протянул аккуратные пальцы и расстегнул ширинку на брюках. Виктор запрокинул голову, оскалившись и зажмурившись. Ему казалось, что ещё мгновение, ещё еле ощутимое касание и сорвёт чеку. Вольтер обхватил его болезненно пульсирующий член, неумело двинув руками вверх-вниз.       — Сука, блять-блять-блять, — давясь ругательствами, РСФСР распахнул глаза. Зрачки хищно сжались, в оскале его лицо хищно перекосило. — Прошу. Пожалуйста.       У него уже не было сил, всё уходило на сдерживание себя. Вольтер кивнул, чуть ниже сползя, попытался снять нижнее белье. Виктор завозился с креплениями державшими чулки. Щелчки — нижнее белье полетело на пол. Рейх испуганно взглянул на него, в голове вертелись слова Матвея. Невольно сжал таблетки в кармане халата. Но увидев, что Виктор замер и не смел шевелиться без разрешения, уверенно обхватил его плечи. Тот же выпрямился, деликатно обхватив изящные ноги, приподнял. Вольтер понял без слов и обхватил крепкую поясницу. Виктор глубоко вдохнул и выдохнул, ещё раз и ещё. Осторожно опустил руку, коснувшись пальцами члена немца, мягко пригладил, обхватил. Рейх застонал, сильнее сжав ноги. Сначала всплеск ярких ощущений напугал его, как жар ладони. Привыкнув, даже позволил себе расслабленно выпрямиться. Виктор был удивительно нежен, хотя пальцы у него нервно дрожали.       Прикусив нижнюю губу клыками, Рейх двинул бёдрами, призывая. РСФСР, продолжая ласкать его, второй рукой взволнованно провёл ладонью по щеке к шее, потом по аккуратной талии. Ниже. Наконец нерешительно провёл по кругу мышц пальцами, надавил двумя сразу. Не ощутив сопротивления, ввел неглубоко. Мягко двинул, более напористо толкнулся. Вольтер часто задышал, чувственно постанывая. Виктор дошёл до точки. Уже на совсем тонкой грани между сознанием и провалом в инстинктивное забвение, приставил член и плавно толкнулся внутрь. Рейх тут же вздрогнул, изогнулся, на лице отразилась смесь противоречивых чувств. РСФСР вжался руками в подлокотник, дико зарычав. Он двигался мягко, но в движениях ощущалась нервная сдержанность. Вольтер закрыл лицо руками, длинно застонав.       Виктора сорвало.       Он задвигался коротко, но с силой. Обивка затрещала под его пальцами. На каждый толчок Рейх отзывался жарким стоном. Пресс Виктора стал каменным, он весь дрожал, как в лихорадке. По-звериному пыхтя, нагнувшись над Вольтером, медленно доставал член то почти полностью, то с размаха вгоняя до конца. Он жадно смотрел на алеющие щеки, на разметавшиеся волосы, так и манящие приоткрытые губы, с которых срывались стоны, ощущая дикую жадность. Его, весь, только его распаляющее нутро, мучительный блеск в глазах и призывные изгибы. Весь от трогательной зажатости до раскрывшейся сексуальности.       Он положил ладони на щеки Вольтера, склонив голову, жарко целуя. Губы скользили, отталкивались от чужих и снова смыкались в трепетном слиянии. Виктор снова набрал темп, одной рукой крепко сжав бедро партнёра. Голос Рейха стал ярче, почти звеняще оргазмический. Он цеплялся за широкие плечи, запускал в мокрый ежик пальцы, старался открыто отвечать на пыл любимого. Ноги в чулках так и норовили сползти с крепкой спины и корсаж задрался, обнажив его живот. Виктор в какой-то момент уцепился за него взглядом.       Кривой шрам. Такой глубокий и ужасный, что не заживал. Вечный отпечаток ужаса.       Зверь вдруг стал тише, как оборванный. В душе мужчины раскрылась нежность. Он взял руку Вольтера в свою, любовно переплетаясь пальцами.       «Виктор»       Короткое на начало и конец. И длинное по середине.       — Люблю тебя, — Виктор поцеловал его в шею, потом в скулу, — люблю, люблю…       Он повторял это с каждым движением. Сквозь разрастающееся удушье, болезненно натягивающиеся мышцы. Пот катился градом, его голос срывался на бессвязный стон. Рейх вжался в него так, что жар охватил от самого основания до конца. Виктор благодарно зарычал, вновь набирая темп. Вольтер оцарапал его спину, сорвавшись на крик. В несколько мощных толчков сорвался и Виктор, сбрасывая долго копившееся напряжение.       РСФСР лежал над ним, уперевшись локтями в сиденье и закрыв глаза. Рейх с сиплым придыханием пытался отдышаться и свести ноги. Ни то, ни то у него не выходило. Опустив взгляд, только сейчас увидел, что внизу обнажён. Он нервно попытался оправить одежду.       — Прекрати, — Виктор поймал его руку и, разомкнув веки, серьезно взглянул.       Рейх непонимающе заломил брови, открыл и закрыл губы, шевельнул пальцами.       — Этот шрам совершенно тебя не уродует, — кряхтя, русский приподнялся, чтобы опуститься ниже. — Чем меня слушаешь? Ты прекрасен, дурень.       И мягко поцеловал рубец. Улегся, прижавшись щекой, и словно в никуда произнёс:       — Я бы хотел, так прижаться тогда. И услышать, как бьётся сердечко Гоши.       Рейх замер, прижав руки к груди. В глазах расплескались искры чего-то бесконечно теплого и нежного. Он мягко погладил макушку Виктора, тот толкнулся в его ладонь, отчего на бескровных губах растянулась улыбка.       — Но комплектик-то огонь, ага? Каждую копейку отбил.       Рейх зафырчал. Правда смешливо, а не раздраженно.       Они лежали, прислушиваясь друг к другу, греясь безмятежной нежностью. РСФСР вдруг приподнял голову и спросил:       — Знаешь, меня один вопрос мучает.       Вольтер удивлённо кивнул.       — Куда ты сапоги-то дел?       Вольтер закатил глаза, потом отвёл взгляд и нехотя настучал по плечу:       «Болото. Застряли»       — Стоило догадаться, ладно. Прям два валуна сбросил. Один с яиц, другой с мозгов.       Рейх не выдержал и раздражённо хлопнул его по плечу.       — Ну хоть какие-то вещи неизменны в этой жизни.       Виктор приподнялся и игриво произнёс:       — Пора наказывать, достал хлестать, как осла.       И игриво поцеловал. Вольтер замычал, ещё раз его хлопнув. Тот снова. И так продолжалось до тех пор, пока сдавшись, Рейх не обхватил его шею руками, скрепляя поцелуй дольше и трепетнее.

***

      Виктор снова проснулся первым. Блаженно потянувшись, повернул голову. Глуповатая улыбка поползла от уха до уха. Вольтер спал обнаженный, хоть так же обнимая себя. РСФСР перевернулся на бок: луч солнца из приоткрытой занавески падал аккурат на изящные пальцы, лежавшие на прямой талии. Одеяло сбилось и лежало где-то на щиколотках. Виктор придвинулся и, легко подцепив одеяло, подтянул его, накрывая округлые плечи. Белесые ресницы дрогнули, Рейх сонно взглянул на него и, улыбнувшись, отнял руку от талии и провёл ладонью по щетинистой щеке.       — Как самочувствие? — РСФСР нахально прошептал. — Вчера ж было всё как по книжке, в пять подходов… для новичка тяжеловато, да?       Рейх иронично изогнул брови и не без удовольствия настучал по его обнаженному бицепсу:       «Ты жаловался на спину перед сном. Старик»       — Ах, ты!       Виктор притянул его к себе, засопев и задышав в ухо, отчего Рейх смешливо зафырчал. РСФСР поймал его губы, громко чмокнув. Вольтер в ответ ярче поцеловал его. Они сомкнули губы, плотнее прижавшись друг другу. Рейх чуть отстранился, более раскованно закинув ногу на бедро Виктора и потеревшись. Того уговаривать два раза не надо было, тем более время было ранее. Днём приедет Матвей с их общим счастьем и когда им потом ещё успеть?       У Вольтера так тряслись ноги, что польщённый Виктор отправился сам готовить поздний завтрак. Вслед ему прилетело пара псевдо-обиженных постукиваний, что ему даже трусы не надеть. Тогда РСФСР с хищной угрозой предложил помочь. Но ему посоветовали побриться, умыться и вообще — «завтрак».       По радио играла какая-то приятная польская мелодия, посвистывая в такт, Виктор счастливо взбивал вилкой яйца для самого вкусного омлета. Кофе остывал в парных чашечках из чешского набора. Выглянув в окно, РСФСР счастливо улыбнулся: в закрытом дворе резвились детишки, за ними наблюдали неустающие старожилы: бабка Авдотья и дед Дмитрий. Чуть дальше от ребятни — Татьяна с Надеждой выбивали ковры. Сосед из верхней квартиры возился со своим авто. Советская идиллия, как ни крути.       Вольтер положил голову ему на плечо, мягко запустив пальцы под грубый свитер и грея ладони. Виктор чуть печально ухмыльнулся: были бы у них такие моменты. Не семейные, а именно романтические. Чуть обернувшись, чмокнул немца в висок. Хотя и так сейчас очень-очень тепло на душе.       — Батя, батя, там такой щенок, Тоська, Тоська милый, за мячиком бегал и гавкал забавно так! Батя, представляешь!       Виктор засмеялся, он ведь только дверь открыл. Георг радостно вился у его ног, продолжая распыляться про самое значимое событие в своей жизни. На неделю точно. Матвей устало следил за ним, прислонившись боком к косяку.       — Папа! Папа-папа!       Тут же маленький комок энергии, кое-как сбросив валенки, помчался в шубке к вышедшему Вольтеру, чтобы и ему поведать о своем великом знакомстве с «Тоськой». Виктор обнял брата:       — Утомил тебя, наверное, ужасно?       — Да не то чтобы, — УССР захихикал. — Я даже рад. Тоська активный и Гоша активный — вот они замечательно друг друга к ночи утомили. Надеюсь, Вольтер не против, спали они в обнимку.       Рейх, услышав свое имя, поднял взгляд и миролюбиво улыбнулся. Потом продолжил попытки раздеть от теплого верха ребёнка, который не мог стоять на месте.       — Ну что, — Матвей толкнул локтём Виктора. — Удачно? Все поверхности обошли?       Виктор сделал вид, что задумался, и протянул:       — Кажется, в прихожей не были.       Матвей тихо засмеялся, хоть немного нервно. Всё же брата любил, но к Вольтеру проникся особым родственным трепетом. Сложно не проникнуться, когда тебя с четырнадцати лет готовили к подобному обращению. Без любви и уважения, как в доисторические времена. Хоть серпом дитя не достают, на том спасибо.       — Кофе?       Матвей вздрогнул, не сразу услышав предложение.       — Нет, у меня дела, — он скованно улыбнулся.       Виктор серьезно взглянул на него, беспокойно обнял и прошептал в ухо:       — Ты только имя скажи — примчусь и оторву что нужно, если обидит.       УССР прижался щекой к его шее, успокаивающе нежно произнеся:       — Не сомневаюсь, брат.       Похлопав широкую спину, махнул рукой Вольтеру. Тот озадаченно махнул в ответ. Матвей ушёл, Виктор смотрел ему вслед и видел перед глазами не взрослого уверенного в себе юношу, а горько плачущего подростка.       «Не хочу, Вить, не хочу, нечестно!», — жалобно рыдал он ему в плечо. А Виктор только и мог, что обнимать его, пытаясь хоть как-то защитить.       РСФСР обернулся. Вольтер погладил красные от мороза щеки сына, шутливо потёрся носом о маленький нос. Подняв взгляд, перехватил взгляд Виктора. Обеспокоенно поджал губу. Тот покачал головой, улыбаясь.       — Ну, что? Кушаем и на каток, а, бандит?       Гоша радостно затопал, вызвав усталый вздох Рейха. Виктор подхватил Георга, и, держа на одной руке, обнял Вольтера.       — А мы собачку заведем? — вдруг задал вопрос мальчуган, прижатый с двух сторон взрослыми.       — Конечно!       Вольтер зло захлопал его по плечу. РСФСР хохоча зацеловал в губы.       — Фу, взрослые дела! — выдал насупившийся Гоша.       Рейх фыркнул и рассмеялся. Виктор подумал, что и к такому смеху привыкнуть можно. В конце концов, к его дурости-то Вольтер привык. А ему не трудно, тем более, видя искренность, сложно не поддаться.       Ведь будет влюбляться вновь и вновь.