Лесное чудо

— Арс, срочно, приезжай! Я на месте все объясню. Весело проснуться с утра пораньше не от будильника, не от солнца, даже не от воды в лицо, а именно от звонка и истошного крика в трубку. Решительно ничего не понимаю. Но если Сереже так нужна помощь — ладно. Даже не умывшись как следует, надеваю первую попавшуюся толстовку и ищу свои джинсы. — Арс, ты куда? Точно, блин, Антон! Я и забыл про него, если честно. Толком ничего не объясняя, говорю, что скоро вернусь, впрыгиваю в кроссовки и иду к машине. — Ну что у тебя, рассказывай давай! — едва захожу в квартиру, спрашиваю Сережу. — Что такого случилось, что бы буквально вырвал меня из тепленькой и мягонькой постельки? — Ну как тебе сказать… В общем, вот. Серёжа отступает два шага в сторону и открывает мне вид на… Господи, только не это! Молодая девушка, на вид не больше тридцати лет, вся в синяках и кровоподтеках, лежит безвольной куклой на диване моего друга. От минувшей сонливости нет и следа. Подбегаю к ней, ни о чем не спрашивая. Хватаю с тумбочки зеркальце, подношу к ее посиневшим губам. Дышит, родимая! Пульс прощупывается слабо, но он есть! Быстро осмотрев девушку на наличие открытых ран и кровотечений, так же не глядя на Сережу, набираю номер скорой. Получив чёткие распоряжения по оказанию первой медицинской помощи, принимаюсь ждать врачей, выполняя все их советы и продолжая игнорировать друга. Девушку на носилках вносят в карету скорой помощи. Я сжимаю ее руку и тихо шепчу: — Живи, живи, родненькая. Тебе так хорошо будет жить. Только живи. Как только карета отъезжает, скрывается за углом, поворачиваюсь на пятках и ударяю со всей силы другу в лицо. — Что. Ты. С. Ней. Сделал? Серёжа чувствует свою вину, глупо отрицать. Ему тошно от самого себя, я это вижу. Он пальцем убирает хлынувшую из губы кровь, собирается с мыслями и все же тихо и медленно, как на допросе, отвечает: — Я… Прости, я знаю, я не сдержался… Я выпил стопку текилы… — Что ты сделал? Мне не послышалось? Тебе же тормоза сорвёт, тебе нельзя пить ничего крепче 40 градусов! — Я знаю… Но меня с работы уволили, Арс! Громко, с позором и скандалом. Мне идти теперь некуда, жить не на что… Вот и не сдержался, выпил. Думал, она поддержит, а она истерику устроила. — И ты решил ее избить, остроумно! Напомни, почему я все еще с тобой общаюсь? В ответ лишь тишина и потупленные в землю глаза. Сереже плохо, больно, но пожалеть его сейчас — все равно что поощрить его поступок. — Арс, — тихо и неуверенно спустя пять минут абсолютной тишины и гляделок с асфальтом. — Арс, спасибо тебе. — Ладно, пойдем в квартиру, там на месте разберемся, что делать дальше. Я понимал, что скорее всего, эта милая девушка напишет заявление на моего друга. Да, ситуация не так уж и проста. — Если она подаст заявление, тебе не сдобровать, — я говорил спокойно, как о самых обыденных вещах. — Конечно, состояние опьянения очень помешает тебе. Но явка с повинной смягчит наказание. Думай. Странно, но сейчас друг вызывал у меня не отвращение, а жалость. Как тот Родион Раскольников из «Преступления и наказания», Серёжа был невероятно жалок перед своими же действиями и их последствиями. Мне и в голову не могло прийти, что ситуация обернётся не против моего друга, не против этой девушки, а против меня! Но обо всем по порядку. Серёжа чувствовал неимоверную вину вперемешку со стыдом, а потому категорически отказывался идти к потерпевшей, когда врачи сообщили, что она пришла в себя. Я же понимал, что необходимо с ней поговорить. Даже не из корыстных целей, а просто поддержать ее. Из разговора с Сережей я понял, что это та самая, которая «не компостирует мозг», его пара, правда, подозреваю, что уже бывшая, Ирина. Тихонько захожу к ней в палату, прикрываю дверь. Обычная среднестатистическая палата, койка, окно, тумба и табурет. Беру последний и подсаживаюсь рядом с девушкой. Она слабо поворачивает голову на звук, смотрит на меня. Видно, что ей тяжело даются слова, но она находит в себе силы спросить, кто я, что здесь делаю и что с ней произошло. Не сильно вдаваясь в подробности, объясняю, что она находится в больнице по вине моего друга. Я стараюсь говорить как могу спокойнее, чтобы и не нервировать ее, и не привлекать внимания к истории ее избиения, скорее, оставив ее (историю) некой загадкой. Оставляю свой номер телефона с просьбой звонить, в случае чего. Обязуюсь выполнять все требования этой милой молодой особы. Всё-таки, здесь она из-за моего друга, а поскольку сам он не может заставить себя помочь несчастной, то хотя бы я должен ее если не отвлечь от мыслей о заявлении, то хотя бы задобрить. — Мда, Серег, могёшь конечно… — озадаченно выхожу из здания больницы в сторону машины моего друга. — Врачи говорят, ничего серьёзного, лишь ушибы, гематомы и ссадины. А тебе в руки нельзя давать алкоголь. Вот и все. Молчит, насупился. Знает же, что я прав, и возразить ничего не может. — Я как порядочный гражданин и друг обязуюсь сделать все, чтобы она тебя забыла. Ну или простила. Ну посещать ее каждый день буду. Ну ты понял. — Задолбал! Понял я, понял, спасибо тебе сказал, что еще от меня надо? Я тебя вообще-то не просил, ты сам решил к ней ходить, ну и ходи, это уже твое решение. Лекции мне читать будешь? С этим и правоохранительные органы неплохо справятся, когда я с повинной приду. Да, я решил, не смотри на меня так. Ну отсижу, сколько положено — год или сколько там. Да хоть совесть чиста будет! А так я ж себе не прощу, ты знаешь. Серега, на самом деле, очень классный друг и хороший человек, такое с ним случается очень редко, и то из-за сильных стрессов. Но сейчас он — упёртый баран, если он решил — хоть кол на голове теши, он решил. Ему проще, действительно, отбыть наказание, нежели унижаться, просить прощения, объясняться… Вымотанный после больницы, переживший не абы-какое потрясение, к которому я абсолютно не был готов, с жуткой головной болью возвращаюсь, наконец, домой. В квартире, на удивление, вкусно пахнет. Неужели Антон что-то готовит? Прохожу на кухню и правда вижу, что Антон пыхтит над жаровней, укладывая в нее какие-то овощи, бобы и что-то еще, науке неизведанное. Стою в дверях, наблюдая, с каким явным усердием мой милый призрак продолжает воодушевленно колдовать над продуктами. Я не видел его лица (неудивительно, правда?), но готов был поспорить, что он наверняка даже высунул язычок от старания. — И давно ты тут стоишь? — внезапный голос выдергивает меня из мыслей, в которые я уже успел погрузиться. — Может, поможешь, а не просто пялиться будешь? — Да, извини. Просто редко вижу такую занятную картину, как создаются кулинарные шедевры. Да и день непростой был, вот я и ушел в себя невзначай после такого. Извини еще раз. Так чем, говоришь, тебе помочь? — Помой вот эти помидорки и порежь их, пожалуйста. Говоришь, тяжёлый день? Расскажешь? — Да, если тебе правда интересно. Пополам резать или мельче? Ага. Так вот, есть у меня друг один, Серега. Это с ним я в баре виделся пару дней назад, помнишь? Ну и он меня попросил помочь с утра пораньше, даже не объяснив, что меня ждет. Да, я тебе по этому и не сказал, куда еду — и сам не знал. Так приезжаю я значит, а у него девушка в квартире без сознания валяется. Ну, я скорую сразу, чем мог — помог ей, где-то перебинтовать, где-то лед, ну ты понимаешь… Нет, ты не подумай, Серёжа хороший парень! Его просто уволили, он выпил с горя, домой пришел — а там она со скандалом. Я его не оправдываю, вовсе нет. Но ведь все мы люди — человеки? И человеческий фактор никто не отменял. Ну и в общем, отвезли в больницу эту девушку, я пообещал навещать ее ежедневно, пока не выпишут… Не смотри на меня так, это просто долг сознательного гражданина! Да ну хватит, я не вижу твой взгляд, но чувствую дыру от него! У самого-то тоже скелет в шкафу завалился! Ходишь непонятно где по ночам, а мне ничего не говоришь! Я бросил нож на доску, так и не дорезанные помидоры разлетелись по столу. От вида красных брызг по всей кухне и, наверное, от того, что я наконец выплеснул эмоции, мне стало легче, и я трезво оценил произошедшее, тут же рассыпаясь в извинениях: — Прости, вспылил, правда, сам не ожидал, прости пожалуйста. Если не хочешь о том говорить, давай не будем. Расскажешь потом, как будешь готов. Я не давлю. Прости еще раз, я всего лишь хочу понять тебя, чтобы помочь. Антон вновь крепко обнял меня. Как у него получается одними объятиями сглаживать углы и легко решать конфликты? Тем более со мной, не тактильным человеком. Странно это все, на самом деле. Но уж никак не страннее того, что я сейчас стою на кухне собственной квартиры в объятиях невидимого моего сожителя, с которым познакомился в лесу меняя колесо, в то время как мой лучший друг детства подкинул мне проблемку в виде едва ли знакомой девушки в больнице. Сюжет, достойный РЕН-ТВ, правда? А для меня это — моя жизнь. — Давай я все объясню. В тот день, когда ты встретился с другом и выпил с ним, я действительно уходил из квартиры. Но ты не подумай, у меня от тебя секретов нет! Просто хотел погулять, побыть один, наедине с собой. Я не знал, что тебя это так заденет. Прости. Я крепче сжал это чудо в объятиях, в который раз проклиная себя за недоверие к нему. Но это ведь даже не недоверие, это лишь попытка лучше понять человека, чем он живет и дышит, чтобы легче было ему помочь. — Ты не должен извиняться, слышишь? Это я такой дурак. Эмоции овладели мной, а ведь должен был я ими. Прости, Тош, не знаю, что на меня нашло. Все-таки с горем пополам отправив неизвестное мне кулинарное творение в духовку, выдыхаем одновременно и идём в гостиную. Антон первым находит пульт от телевизора, а значит, распоряжаться программами и каналами сегодня будет он. В общем и целом, я был и не против. В поисках интересной телепередачи, Антон листал каналы, не останавливаясь ни на каком из них надолго. Внезапно он отбросил пульт и с криками «Мы забыли, печётся ведь!» отправился на кухню проверить его шедевр. Вернувшись, Антон достаточно быстро выбирает очередную слезливую мелодраму, и мы начинаем смотреть. Как обычно, чувственный призрак тихонько всхлипывает у меня на плече. Если честно, я уже привык к такому и с пониманием отношусь к нему. Даже непривычно было бы смотреть драму без него рядом. За ужином Антон почему-то молчит. Я уже давно выучил его всего за время его пребывания в моей квартире, а потому с лёгкостью распознал, что ему что-то хочется, но попросить об этом неловко. Что ж, будем выпытывать. — Антош, что-то случилось? Ты какой-то задумчивый и молчаливый сегодня. — А? А, нет, прости, все хорошо, правда. Слушай… Я понимаю, что сейчас скажу то, что сам же отрицал, но… Можно я с тобой к этой девушке ходить в больницу буду? Я просто после знакомства с тобой вспомнил, как это — жить социальной жизнью. Я правда молчать буду, никто и не узнает, что я с тобой хожу. Просто круг общения у меня — ты да Роберт. Так хоть кого-то другого видеть буду. — Ну смотри, если это твое решение и если ты уверен, то я согласен. Но подумай хорошенько, надо ли оно тебе. Антон думает так усердно, что начинает пыхтеть, но все равно в итоге сдается и признается, что хорошенько обдумал этот вопрос и согласен на любые условия. Что ж, если так, слово призрака — закон. На следующий день мы уже вдвоем заходим в палату. Я вновь придвигаю табурет и сажусь рядом с койкой, а Антон все мнется у двери. Девушка поворачивает голову на меня, на источник звука. Неожиданно слышу шепот: — Ира? В этом голосе смешалось все: отчаяние, неожиданность, удивленность, страх, радость, потрясение и еще с десяток эмоций. Все они нашли отражение и на моем не менее удивленном лице. Но чего стоило мне держать себя в руках, когда девушка, глядя мимо меня, слабо, лишь уголками губ прошептала: — Антон?..