Лесное чудо

— То есть ты тогда не просто пропал, а умер, но потом стал призраком? — Да, а вы что, думали, что я просто так неожиданно исчез из жизни буквально всей компании, потому что решил начать новую жизнь и оборвать с вами всеми контакты? Ха, в какой-то степени — это правда, вот только не по моей воле это все произошло. — Эй, я вообще-то все еще здесь! Но ни Антон, ни Ира не обращали на меня буквально никакого внимания, продолжая активно обсуждать все, что произошло за те два с половиной года, что они не виделись (а произошло, сами понимаете, не мало). — И вы никак не пытались выйти на связь со мной? — Антон, мы пытались, но найти тебя было не так-то просто. Мы звонили, пытались связаться через соцсети, приезжали на то самое озеро, но все было тщетно. Я, по правде говоря, лишь третий раз в жизни видел эту девушку, но почему-то мне казалось, что от нее веет какой-то неискренностью и обманом. Впрочем, я решил, что просто накручиваю себя. Ира оказалась бывшей девушкой Антона, одной из тех, кто разделял с ним его последние часы (как жутко звучит, согласитесь), кто был с ним на той злополучной маёвке, откуда Антон, увы, уже не вернулся. Но ведь если бы не та авария (авария ли?), меня бы здесь сейчас не было, я бы не помогал этой едва ли знакомой девушке, не познакомился бы с ним и стал бы абсолютно черствым и бесчувственным, ведь это именно Антон стал двигателем моих изменений в лучшую сторону, так что я, пожалуй, даже благодарен тому дню. Я чувствовал, что мое присутствие всё-таки немного мешает Антону и Ире быть до конца откровенными. Я сказал Антону, чтобы тот позвонил мне, когда захочет уйти из больницы, и тихонько вышел, оставив их наедине. Всё-таки, мне тоже сейчас нужно переварить немало информации. Я понимал, что нарушаю обещание не рассказывать никому о призраке, которое сам же и дал, но по-другому не получалось — я позвонил Диме. Мой близкий друг еще со студенческой скамьи, Дима всегда мог дать дельный и мудрый совет. Правда, последнее время мы общались реже, наши пути разбежались, но я знал, что ему могу доверить все и даже больше. Я старался не беспокоить его по мелочам, но ведь мой новый друг-призрак, в больнице встретивший свою бывшую — это не мелочи, да? — Дим, можно я приеду? Мне нужен совет, ситуация очень нестандартная и щекотливая, мне больше не к кому обратиться. Дима, как и всегда, добродушно встретил меня, предложив выпить, но я отказался, ведь предстоящий диалог следовало бы проводить на трезвую голову. Убедившись, что в квартире мы одни (жена моего друга с его детьми были заняты шопингом), я глубоко вздохнул и начал свой монолог, не упуская ничего существенно важного, но и не сильно вдаваясь в подробности. — Что за бабуйня? Тишкина етишка! Ошизеть можно! — Диме сложно было находиться в спокойствии, и я понимал его состояние. — Да, в это очень сложно поверить, но я не сошел с ума. Ведь эта девушка, Ира или как там ее, она же видит призрака. И еще Роберт! Ты же веришь? Ну вот и что мне с этим всем делать? — Эбонитом себя потри! — мне всегда нравилось, как интеллигентно и изысканно ругается Дима, в то же время донося смысл и внося ясность в свое отношение к происходящему. — Что ты от меня хочешь услышать? Я и близко не могу представить себя в твоей ситуации, чтобы дать совет. Ну я могу сказать что-то банальное по типу «Просто будь рядом, просто доверяй ему, просто подожди», но тебе это вообще не всралось, я ведь прав? — друг с поразительной точностью считывал мои потребности. — Мне сейчас банальщина и правда ни к чему. Но я же не могу пустить все на самотёк, понимаешь? Как бы тебе это так объяснить… я чувствую, что Антон небезразличен мне. Да, я его не видел, да, говорить о любви пока еще конечно рано, но чувство, сродни влюблённости, есть. Я не могу это описать. Он важен мне, понимаешь? Я переживаю за него, всеми силами хочу помочь, мне важно и интересно все, что он рассказывает, я буквально чувствую огромную потребность в общении с ним. Он заменил мне всех друзей, понимаешь? Я доверяю ему. Да, именно, я могу сказать это громкое слово — я ему доверяю. — Наш граф кому-то полностью доверяет? Твою мышь, все и правда очень серьезно. — Господи, ну серьезно конечно, я ж о том же. Я не хочу его отпускать, понимаешь? Я ни с кем не чувствовал себя настолько комфортно, даже с Аленой, хотя долго думал, что она моя половинка. Не смотри на меня так, я понимаю, что повел себя, ну, мягко говоря, не очень по отношению к ней. Но нам было всего по девятнадцать, я не ценил ни ее, ни ее чувств, я вообще не ценил чувство влюблённости. А сейчас мне этого так не хватает. Я хочу быть кому-то нужным, важным, заботиться о ком-то, понимаешь? И это меня пугает. Эта потребность появилась так резко, так неожиданно… Я не знаю, что делать с этим чувством, такого раньше не было. Вроде, все очевидно — надо бы признаться, наверное. Но как-то боюсь разрушить стабильность что ли? Вдруг он меня отвергнет?.. Дима многозначительно и глубоко вздохнул. Одного этого вздоха было достаточно, чтобы понять, что ему ой как нелегко сейчас сформулировать мысль и дать дельный совет. — Слушай, я тебя понимаю. Я и сам когда Катю встретил, долго отрицал, что зависим от ее внимания. Но попробуй поговорить с ним, объяснить, что чувствуешь. Я понимаю, что это будет нелегко, но мне же ты сейчас рассказал. Так что ты, герой-романтик, запасись терпением, хорошенько продумай, как и что ему скажешь, и наконец не молчи! Откуда ты знаешь, что это не взаимно, если ты не спрашивал? Друг был чертовски прав, как бы мне не хотелось признавать обратное. Ну почему я уже взрослый и должен решать вопрос сам? Слишком сложно, слишком непонятно, слишком… слишком. Антон позвонил с телефона Иры и попросил забрать его из больницы. Я попрощался с Димой, поблагодарил его за то, что он сумел меня выслушать и даже дать совет в этой безумной ситуации, и направился в больницу. В палате я нашел Иру в гораздо лучшем состоянии, чем оставлял ее пару часов назад. Она была весела, общительна и достаточно активна. Обняв Антона, она попросила заходить к ней нас двоих, но я понимал, что просьба по большей степени касается именно призрака. Непонятное чувство поселилось у меня в груди, захотелось спрятать Антона и не пускать его сюда больше. Это что, ревность? Но услышав радостный тон моего сожителя, которым он убеждал Иру, что обязательно заглянет к ней и не раз, я как-то остыл, что ли. Если ему это приносит радость общения, то я готов мириться со своими вспышками ревности. Осталось только подобрать момент и признаться Антону во всем, что я чувствую. Не мог же я в какое-то утро сказать просто так: «Привет, мне кажется, что я тебя люблю»? Это как минимум выглядело бы очень странно. Ко мне все так же трижды в неделю приходил Роберт. Он доверял мне и Антону, и это не могло нам не льстить. Мальчик делился всеми подробностями своего романа, а у него в делах амурных успеха было явно побольше, чем у его непутевого учителя. Та самая девочка, о которой Роб рассказывал нам, действительно имела к нему ответные чувства, так что я даже всерьез задумывался над тем, позовет ли Роб меня на свадьбу лет так через четырнадцать. Все так же мой юный ученик любил писать лошадей, но теперь на его работах стали появляться всадники — непременно двое, при чем довольно часто сюжет заключался в том, что один всадник сидел верхом, а другой вел коня под уздцы. Я не был психологом со стажем, да и без стажа честно говоря тоже не был, но все же моего скромного опыта и банальных рассуждений хватало, чтобы понять, что Роб наконец стал воспринимать общество, как необходимую ему потребность, он стал крепче стоять на ногах, чувствовать ответственность за свое окружение, понимать и принимать свою роль. Мне бесконечно нравилось видеть становление личности в этом маленьком человечке, тем более личность очень даже человечная, сильная и полная энтузиазма, смелости, готовая к борьбе за себя и своих близких. Иногда мне казалось, что в этом есть и моя заслуга, но я быстро осаждал себя, понимая, что единственное, чему я научил его — это лишь усовершенствовал его и так неплохие познания в живописи. Хотелось, конечно, приложить руку и к духовному его образованию, но я боялся все испортить. Однако когда Паша позвонил мне и попросил встретиться с моим учеником во внеурочное время, потому что тот хочет что-то со мной обсудить, я знатно насторожился и даже слегка испугался. Конечно, я был готов поддержать его во всех вопросах, но к такому я готов не был. Паша привел мне Роберта и сообщил, что ребенок требовал отвести его к дяде Арсу, что ему нужен именно мой совет. Друг признался, что его слегка настораживает, что ребенок не хочет говорить об этом «чем-то» своему отцу, но если Роб считал, что может мне доверять, я должен оправдать его доверие и оставить все, что он хочет сказать, лишь между нами двумя. Поэтому я заверил Пашку, что все будет хорошо, и прошел в комнату, где меня ждал мой ученик. — Дядя Арс, а вот скажи, любовь хоть существует на самом деле? Я подавился воздухом. Я был готов буквально ко всему, но к такому точно готов не был. Откашлявшись, я уточнил причину такого серьезного вопроса в столь юном возрасте. Как оказалось, возлюбленная Роберта была поймана за поцелуем с его другом. Бедный, ему всего восемь, а ему уже разбили его маленькое и такое живое сердечко… — Мальчик мой, послушай. Я не советчик, а уж тем более в любви. Я почти уверен в том, что я ошибаюсь, но постарайся меня понять. Люди очень разные, все. Кто-то выше, кто-то ниже. Кто-то худенький, а кто-то не очень. Кто-то умнее, кто-то не такой сообразительный. Но где-то в мире ходит один человечек, и только находясь рядом с ним, ты сможешь понять, что такое любовь по-настоящему. Ты не знаешь, где и когда встретишь ее, а может и его. То, что было между тобой и твоей этой подругой — не любовь, а влюбленность, ведь влюбленность может исчезнуть, а любовь — никогда. Конечно, любовь бывает очень разная — дружеская, между членами семьи, а может быть и любовь между двумя людьми, любовь созидательная, чистая и светлая. Ты же именно о ней хотел спросить? Так вот, золото ты мое, такая любовь действительно существует. И она есть даже вокруг тебя. Посмотри на своих родителей — они ли не пример любви? Я понимаю, что, наверное, тебе неловко разговаривать о таких интимных вещах с ними. Тебе, конечно, хочется узнать, что такое любовь и как понять, что это именно она? Придет время, и встретив своего человека, ты поймешь это сам. Знаешь, ты можешь найти тонны литературы с размышлениями об этом чувстве, но они все врут. Твоя любовь — это ты сам. Никто не сможет описать ее. Так же, как нет одинаковых отпечатков пальцев, нет и двух людей, кто чувствовал бы любовь одинаково. Но если тебе интересно, что для меня значит любовь, то я готов поделиться с тобой. Для меня любовь — это готовность быть рядом в любой момент, это чувствовать себя нужным и значимым рядом с человеком, это когда вам комфортно даже молчать рядом друг с другом, иногда быть готовым переступить через себя. Это полное доверие и отсутствие ревности. Ведь если ты по-настоящему любишь, то тебя будет греть даже мысль о том, что твой человек счастлив, пусть и не с тобой. Ты готов уступить во всем. Тебе интересно все, что он говорит, чем увлекается и чем дышит. Даже если ты никогда не увлекался футболом, например, от своей половинки ты будешь готов слышать про футбол вечно. Любовь — это способность жертвовать всем ради любимого, но ничего не ждать взамен. Никто не знает, когда он встретит любовь. Это может случиться в твоем возрасте, в моем, а может и не случиться вовсе. Но поверь мне, мальчик, это чувство ты не перепутаешь ни с чем. Ты долго будешь сомневаться, отрицать, но ты поймешь, что это — любовь. Она не обязательно даст тебе крылья и вечное счастье. Она как конфетка — красивая, но сладкая или кислая — угадать сложно. Так что любовь, не сомневайся, появится в твоей жизни именно тогда, когда это будет нужно. Просто запасись терпением и постарайся верить в нее. Верить ли мне — решай сам. Мальчик сидел в моих объятиях, а в его глазах стояли слезы. Я и сам не ожидал от себя такого красивого, откровенного и как мне кажется правдивого признания. Я пообещал, что никому не скажу о сегодняшнем нашем разговоре, а еще — что Роберт может приходить ко мне и делиться всем, чем захочет. Успокоив ребенка, я отдал его отцу, заверив Пашу, что с его сыном все хорошо. Закрыв за своим учеником дверь, я повернулся вглубь квартиры и услышал робкое: — Арс, все, что ты говорил Роберту о любви, это ведь… о нас?