And only bloody roses are eternal

      С тех пор проходит некоторое время, и в жизни их опять не происходит никаких значимых событий; однако спокойный уклад вдруг прерывается неожиданной новостью, когда однажды утром Гин находит у изголовья своей кровати письмо следующего содержания:       «Любимая моя сестрёнка! Приближается мой очередной день рождения, а, как ты знаешь, я люблю отмечать этот праздник с размахом! В этом году я вновь решил устроить в честь него бал. Я знаю, что ты вряд ли почтишь нас своим присутствием, но учти, что на этом мероприятии я собираюсь представить публике того, с кем планирую сочетаться узами брака, так что мне очень хотелось бы, чтобы и ты была с нами. Бал состоится завтра, гости собираются к семи часам. Пожалуйста, отправь записку, если ты вдруг решишь прийти. С любовью, твой брат, Рюноске».       — Вот подлец, знает, как меня заинтриговать! — с этими словами Гин быстро хватает первый попавшийся листок, начертав на нём:       «Конечно же, я буду, я бы не пропустила такое событие!»       После она подходит к окну, подзывая ворона, в отсутствии какой-либо деятельности доселе скучавшего на ветке сосны:       — Отнеси это к границе. Дальше, думаю, помощнички Рю на той стороне разберутся. — Она едва слышно смеётся, вспомнив, что любимыми почтовыми птичками её брата всегда были, как ни странно, иволги, совсем, казалось бы, для того неподходящие; впрочем, в Альтасе даже эти создания обладали достаточными способностями, чтобы доставлять чью-либо корреспонденцию.       Ну вот и всё: её приход туда был подтверждён, и теперь осталось начать собираться.       «Эх… Не планировала я в ближайшие пару веков выходить отсюда, но, видимо, придётся», — думает она, направляясь теперь в гардеробную. Хотя плащ и является для неё самой любимой и удобной одеждой, для такого события, как завтрашний вечер, пожалуй, стоит сделать исключение.

***

      Эти два дня пролетают быстро, и вот уже Гин, уложив волосы в высокую причёску, одетая в длинное чёрное платье с бледно-розовой отделкой, в сопровождении Мичизу направляется ко входу в Альтас. Тачихара, кстати, даже радуется такому раскладу событий: несмотря ни на что, ему тихая жизнь в особняке всё ещё кажется скучной, а редкие вылазки за его пределы ощущаются глотком свежего воздуха.       Дойдя до прохода, они довольно-таки быстро пересекают границу, тут же оказавшись на территории поместья Акутагав. До начала бала остаётся ещё немного времени, и Гин успевает обратить на себя внимание Рюноске, уже облачённого в белоснежную рубашку с накинутым поверх неё фраком и нервно расхаживающего по залу в попытке понять, всё ли готово к празднеству.       — Привет… Ох, а ты знаешь, как выманить меня из моего уединения, — говорит она ему, чуть приблизившись. — Кстати, поздравляю.       — Ещё бы, — усмехнувшись, кидает тот. — Мы ведь были рядом с самого детства. Но ведь если бы я не упомянул это, ты бы не пришла, верно?       — Именно, — подтверждает та. — Кстати, прими мой тебе подарок, — сказав это, она вручает ему небольшую, покрытую алым бархатом коробку. Парень открывает её, достав оттуда небольшой серебряный кулон в виде знака Рыб.       — Это так мило… Спасибо, — тепло улыбается Акутагава-старший.       — Я ведь знаю, что ты втайне помешан на этой твоей астрологии, — с уверенностью в голосе ухмыляется Гин.       В этот момент в помещение уже начинают стекаться приглашённые, и вскоре Акутагавы оказываются в разных сторонах зала: Рюноске приветствует собравшихся, а Гин стоит в отдалении от толпы вместе с Тачихарой, думая лишь о том, кого же, всё-таки, представит миру её братец. Он ведь всегда был так разборчив в женской красоте: к примеру, Гин до сих пор помнила, как он отверг ту миловидную блондиночку, Хигучи Ичиё, ещё в их школьные времена, потому что карие глаза той, по его мнению, ужасно смотрелись со светлыми волосами… И то был не единственный случай, ведь Рюноске, с его-то привлекательной внешностью и знатной фамилией, всегда приковывал к себе восхищённые взгляды. Так же на него, кстати, смотрят и прямо сейчас; правда, причина кроется скорее в нетерпеливом желании гостей узнать, какой же окажется его загадочная избранница. То, что происходит в дальнейшем, впрочем, поначалу кажется им каким-то театром абсурда; никто толком и не осознаёт, что всё это значит, когда Рюноске, торжественно выйдя вперёд, заявляет:       — А сейчас, в этот крайне важный для меня день, я хотел бы представить вам того, ради кого я откажусь от своей вольной жизни, чью метку приму и на чьём теле оставлю оную, с кем обязуюсь разделить свою судьбу на всю оставшуюся жизнь. И это… Накахара Чуя! — с этими словами он жестом приглашает кого-то выйти к нему, и невысокий рыжий парень, довольно улыбнувшись, встаёт рядом с ним, тоже наблюдая за тем, как собравшиеся пытаются переварить услышанное.       — Н-ничего себе! — вскрикивает Мичизу; Гин же лишь отзывается на то явно одобрительным тоном:       — А что, я вполне себе его понимаю. Будучи вампиром, со скуки подохнешь, не пробуя что-нибудь, кхм… Интересненькое.       — То есть и ты тоже пыталась с девушками…? — предполагает Мичизу.       — Я — вообще отдельный случай, — возражает та. — Мне-то скучно не бывает, у меня совсем иные развлечения.       Гости всё ещё продолжают удивлённо смотреть на происходящее, когда Акутагава-старший наклоняется, сливаясь с Чуей в поцелуе; затем он велит включить музыку, и все вокруг начинают танцевать. Сам Рюноске, как и следовало ожидать, кружится со своим возлюбленным; Лукиус, кстати, приглашает Жанну, а Рутвен — некую Веронику деСад; Тачихара, немного поколебавшись, всё же решается предложить Гин:       — Давай тоже потанцуем?       — Я не против, — соглашается та, и Мичизу ведёт её по залу. Как ни странно, очень даже неплохо: в умении танцевать он едва ли не превосходит свою партнёршу, двигаясь крайне изящно, несмотря на то, что не делал это много лет.       Так и проходит остаток вечера: в танцах, веселье и бессмысленных разговорах. Гин даже не удаётся поговорить с Рюноске о случившемся, а потому она принимает вполне себе логичное решение и остаётся в поместье на ночь, заявив об этом, когда гости уже начинают расходиться.       Акутагава-старший, впрочем, реагирует на то крайне благосклонно: кто знает, когда им суждено увидеться в следующий раз?       Гин, как обычно, занимает свою, оставшуюся практически неизменной ещё со времён её детства, комнату; Тачихара ложится в одних из гостевых апартаментов.       Однако черновласая вновь не может спать спокойно: возвращается в её сновидения тот же кошмар с розами-лианами, кровью и темнеющим помещением. Она с криком просыпается среди ночи и, дабы успокоиться, направляется вниз, в одну из гостиных, проклиная себя за то, что вновь забыла налить себе воды и поставить стакан у кровати.       Впрочем, проходя мимо комнаты Рюноске, она вдруг замечает, что дверь туда приоткрыта; что-то заставляет её заглянуть внутрь, и взору её открывается весьма интересная картина. Её брат и Чуя сидят на кровати, явно заканчивая избавлять друг друга от ставшей уже излишней одежды: на теле Рю остаётся лишь подаренный самой Гин кулон, а сам Акутагава-старший пытается снять с шеи своего возлюбленного чокер; наконец, это ему удаётся. Рюноске притягивает партнёра к себе, впиваясь клыками ему в шею; он пьёт кровь столь сладостно, предаваясь своим чувствам, а когда, наконец, отдаляется, Гин замечает, что теперь тело Накахары украшает метка — расходящаяся по левой стороне тёмно-алая паутинка. Впрочем, вскоре Чуя отвечает Рю тем же: теперь уже он вонзается тому в плечо, с таким же наслаждением вытягивая его кровь, после чего и Рюноске обретает такую же отметину, с тем лишь различием, что цветом она оказывается более светлой, даже чуть рыжеватой. Затем Рю касается своими губами губ рыжего, целуя его невероятно страстно; кидает того на простынь, входя в его задний проход, и они оба выгибаются от наслаждения. Рюноске продолжает двигаться внутри Накахары ещё некоторое время, после чего тот берёт власть на себя — и теперь уже он входит в Акутагаву-старшего… Наконец, до Гин всё же доходит, что её нахождение здесь вряд ли понравилось бы двум голубкам, и она спешит ретироваться, сходить за своей водой и вернуться-таки к себе в комнату.       Впрочем, там она ещё долго обдумывает увиденное.       «Если Рюноске — вампир, как и я, то почему он может любить кого-то так искренне, столь сильно отдаваясь этому чувству?!», — не понимает она. Сами по себе отношения старшего брата с мужчиной её едва ли удивляют, да и интимная их составляющая не кажется чем-то достойным внимания. Её беспокоит другое: так легко, так непринуждённо оставлять на чьём-то теле метку… Это кажется каким-то безумием. Ведь сами по себе метки — не столько проявление чувств, сколько показатель неразрывной связи двух вампиров; это не просто «нечто сродни человеческому бракосочетанию» — это узы, по своей силе во много раз превосходящие тот же брак. Близость на всю жизнь, переплетение судеб. Знак, который навечно останется на теле как напоминание о данном или взятом обещании.       С такими мыслями Гин засыпает, уже не видя никаких снов; это, однако, не может не радовать — хотя бы на одну ночь тот кошмар оставляет её в покое.

***

      На следующий день всё в поместье идёт своим чередом, будто вчерашних событий и вовсе не происходило; день этот отличается от обычного лишь присутствием в доме Накахары; впрочем, утром Гин всё же удаётся застать Рюноске одного: тот прогуливается по саду, задумавшись о чём-то своём.       — Это было весьма смело с твоей стороны, — вместо приветствия замечает она. — Но, надо сказать, я не имею ничего против, просто удивляюсь.       — Что ж, рад это слышать, — отзывается Рюноске.       — Как вы вообще встретились? — интересуется Акутагава-младшая.       — О, это интересная история, — начинает рассказывать тот. — Чуя, как и ты, всё это время жил не в Альтасе, а в мире людей. Работал на какую-то организацию. Естественно, никто там не знал о его истинной сущности. Он тоже из вампирской знати, пусть и ниже нашей герцогской семьи: его отец — небезызвестный граф Накахара, а сам Чуя сейчас, стало быть, носит титул виконта. Так вот. Первый раз мы встретились в городе, случайно. Я, увидев его, засмотрелся на его яркую внешность: рыжие волосы, голубые* глаза — такое редко встретишь среди нашего вида! Впрочем, интуитивно я понял, что он вампир, да и мой спутник сказал, что он принадлежит к семье Накахара. Ну, полюбовался я на него, да и забыл. Потом, спустя некоторое время, мы встретились второй раз. Вот тут всё было сложнее: людишки в той организации раскусили его и послали за ним церковных охотников. Я как раз был в человеческом мире, и что-то заставило меня прогуляться вдоль моря, там, где я обычно никогда не бываю. А это рыжее недоразумение как раз сбегало от них по территории порта. Я помог ему скрыться, отвёл к переходу, и мы оказались в Альтасе. Познакомились, сблизились, потом поняли, что любим друг друга, и сейчас я уже не представляю жизни без него. Кстати… Если говорить о метках, то мы были друг у друга первыми, и это делает меня ещё более счастливым.       — Не понимаю я эту вашу любовь, — вздыхает Гин. — Хотя мне всё же приятно знать, что ты нашёл своё счастье.       — Ты такая милая, — усмехается Рюноске, тепло приобнимая её. — Моя хладнокровная маленькая сестрёнка…       — Не люблю, когда ты меня так называешь, — наигранно хмурится та.       Они стоят ещё некоторое время в тишине, просто обнимая друг друга, чувствуя лишь прекрасное умиротворение — это ощущение покоя и безопасности, знакомое им обоим ещё с детства.       — Вот ты где, Рю! — их молчание вдруг разрывает голос Накахары. — Познакомишь с младшей сестрой-то?       Ближайший час уходит на их общение: знакомство, разговоры ни о чём… Наконец, Гин всё же собирается отправиться восвояси.       И вновь прощание — излишне, пожалуй, печальное. Какое-то тёмное предчувствие вдруг охватывает мысли Гин; нечто подобное, впрочем, читается и в обеспокоенном взоре Рюноске. Тем не менее, они с Чуей всё же провожают гостей до ближайшей границы.       — Будьте счастливы! — выкрикивает Гин, уходя. Тачихара, не говоря ни слова, следует за ней.