ma boy

Море сегодня неспокойно. Волны с шумом разбиваются о пребрежные скалы, разлетаясь бурными всплесками, и сходят, чтобы вновь и вновь возвращаться. Прохладный морской ветер путается в волосах и заставляет поёжиться. Чонгук обнимает себя за плечи, но продолжает сидеть в беседке и неотрывно следить за морем. Всё это было слишком внезапно, а после события закрутились совсем быстро. Он и оглянуться не успел, как султан оказался от него за целым морем, а там и за половиной суши. Чонгук уже давно нашёл на картах то место, где сейчас Тэхён, и это оказалось намного дальше, чем противоположный берег. Как оказалось, уже давно, в стражайшей тайне, велась подготовка к походу, поэтому султан отбыл морем всего лишь через 3 дня. Чонгук и оглянуться не успел, как оказался один в огромном дворце, окружённый гвардией слуг, готовых исполнить любой его каприз. Вот только мальчишка впал в такое уныние, что не вспоминал даже о еде. Он только неотрывно следил за морем, тщетно вглядываясь в горизонт. Однако долго быть в тоске Чонгуку не дали, на смену ей пришло привычное напряжение. Вскоре во дворец прибыли госпожа Джиу с маленьким наследником, а следом и весь гарем — для безопасности в военное время все приближенные султана должны быть вне пределов столицы. В этом радовало только то, что в числе слуг, сопровождающих гарем, прибыл и Чимин. Из слуг приехал только он и ещё несколько человек, все остальные остались во дворце в столице. Неожиданно приехал и ещё кое-кто. По личной просьбе главного визиря, во дворец прибыл Сокджин. Будучи в статусе гостя султана, он по важности приравнивался к семье султана. Хотя по отношению к нему в гареме был ближе к Чонгуку. Хоть ему и не говорили ничего в лицо, но шушукались исправно — мол, подложился под кого побогаче, раз до султана не дотянуться. Благо Сокджина это волновало также, как песок в сандалиях — да неприятно, но вытряхнул и иди дальше. Чонгук заметно приободрился. Он много времени проводил с Джином в саду и во дворце. Часто они бывали и на кухне, Сокджин хоть и не был сейчас в роли повара, но без работы ему было непривычно, поэтому иногда он готовил что-то вкусное просто так, для них самих. Часто к ним присоединялся Чимин и становилось совсем весело. Однако, вскоре после начала военных действий, во дворец пришло известие, что султан был ранен в бою. Вот тогда-то Чонгук в полной мере ощутил и всю шаткость своего положения, и зависимость от Тэхёна, и собственную никчемность, но самое главное — он ощутил насколько сильно привязан к мужчине. От мысли о том, что султан может погибнуть, сердце прошивала резкая боль — ни вздохнуть, ни умереть на месте. Дворец взволновался, как само море, у которого он высился, и резко стих, словно в наступивший штиль. Только шелестом волн из каждого уголка доносился шёпот молитв. Мальчишке кусок в горло не лез, а стоило только закрыть глаза и попытаться хотя бы немного поспать, перед глазами начинали мелькать пугающие картины. Он вскакивал, заливаясь слезами, проспав едва ли час. Помочь ему не могли даже друзья. Сердце совсем не хотело униматься и только бесконечно ныло. Сейчас Чонгук ощущает себя абсолютно разбитым, подставляя лицо ветру, продувающему открытую беседку. Его любимый человек может покинуть его навсегда в любую минуту, а он ничего не может сделать. Его покой и тяжёлые мысли кто-то прерывает, садясь на скамью напротив. Чонгук думает, что это Чимин, поэтому, натянув на губы слабую улыбку, оборачивается. Перед ним оказывается не Чимин, хоть он и взволнованно маячит поодаль. Напротив сидит госпожа Джиу и внимательно его рассматривает. Мальчишка тут же подскакивает на ноги, склоняясь перед матерью наследника. — Сядь, не мельтеши, — обрывает его она. — Я сейчас же оставлю вас, — Чонгук начинает пятится к выходу. — Я сказала сядь, — вновь останавливает Джиу. Мальчишка послушно садится, складывая руки на коленях. Он не был так близко к госпоже с тех пор, как стал фаворитом султана. — Как ты себя чувствуешь? — вдруг спрашивает девушка. Чонгук растерянно смотрит на неё, хлопая оленьими глазами. — Всё хорошо, госпожа, — давит он из себя. — Я в добром здравии. Как ваше самочувствие? — Да не ври ты мне, — цыкает вдруг на него Джиу. — Вижу, что бледный, как будто кровь из тебя всю выпили. Ты хотя бы ешь? Твои слуги за тобой вообще не следят? Все также ошарашено глядя на девушку, Чонгук силится понять, откуда этот внезапный интерес к нему. — Не смотри так на меня, — фыркает она. — Ты действительно выглядишь пугающе. Давай, для начала поешь. Джиу машет своему слуге, который до этого замер у входа в беседку. Слуга кланяется и быстро уходит в сторону дворца. — Почему вы это делаете? — не смело спрашивает Чонгук. — Не переживай, я не воспылала к тебе любовью или что-то подобное, — дёргает плечом девушка. — На самом деле, повелитель перед отъездом попросил меня, помимо всего прочего, присмотреть ещё и за тобой. Скажу честно, я не собиралась этого делать, ты всё-таки не ребёнок, но мне, знаешь ли, дорога моя голова, да и на тебя сейчас без слёз не взглянешь. — Простите, госпожа, — едва слышно шепчет мальчишка, сжимая штаны на коленях. — Не хотел заставлять вас беспокоиться. Джиу отмахивается, недовольно на него цыкнув. — Ты ещё в ноги мне за это упади, — хмыкает девушка. — Тебя поэтому гарем и заедает. Робкий, тихий, и весь такой мягкий — тронь и растечешься. Для слуги это хорошее поведение, но среди наложников надо рычать и кусаться, а оленьими глазками на султана смотреть будешь, иначе можешь до следующей встречи с ним и вовсе не дожить. Удивительно, что тебе так повезло. Права от и до — тут и говорить нечего. Выдала всё не церемонясь, как это делали друзья, призывая его стать сильнее и дать отпор. Чонгук закусывает губу и сильнее стягивает ткань штанов. От продолжения тирады госпожу отвлекают несколько слуг, принесших трапезу. Споро расставив блюда на столе, слуги кланяются и тут же уходят. — Ешь, — коротко командует Джиу и лично кладёт перед Чонгуком ложку. — И слушай меня внимательно. Мальчишка покорно берет прибор и начинает есть, вскоре весь обращаясь в слух. Госпожа рассказывает ему всё об устройстве их гарема — кто там негласный авторитет и кого все слушаются, про ведомых и ведущих, про серых мышек и серых кардиналов, про тех, кто действительно добр и тех, кто только кажется. Чонгук, конечно же, знает обо всем, что происходит в гареме и обо всех слухах, но этого мало, чтобы понимать реальное положение дел необходимо быть принятым другими наложниками, а мальчишка изначально был за бортом. — Это всё, конечно, только в общих чертах, — закончив свой достаточно длинный рассказ, сказала Джиу. — Но должно быть достаточно для того, чтобы выстроить линию либо защиты, либо нападения. Решать только тебе. Это, конечно, совсем не в моих интересах, мне до этого вообще дела нет, но, раз уж султан приказал, то я прослежу, чтобы тебя не убили до его возвращения, по крайней мере постараюсь. Хотя за то, что тебя вновь не столкнут с лестницы, я не ручаюсь. Закончив свою тираду, девушка поднимается из-за стола. Чонгук сразу же подскакивает следом, кланяясь. — Большое спасибо вам, госпожа, — искренне говорит он. — Мне очень пригодится эта информация, я обязательно всё хорошо обдумаю и не доставлю вам проблем. Джиу только благосклонно кивнула в ответ. — Можешь вернуться к трапезе, силы тебе пригодятся. И величественно удалилась, не оборачиваясь. Её слуги послушно засеменили следом. Едва госпожа отошла достаточно далеко, к Чонгуку сразу подскочил Чимин. — Что она сказала? — взволновано спросил он. — Угрожала тебе? Пугала? Ты можешь написать повелителю об этом!.. — Тише, Чимин, не волнуйся так, — Чонгук потянул его за руку усаживая рядом. — Она не говорила мне ничего плохого. Наоборот, скорее хотела помочь. Чимин едва успевает поймать челюсть. — Кто, госпожа Джиу? Ты уверен, что всё правильно понял? — Уверен, Чимин, а ещё она много рассказала мне о наложниках и других фаворитах. Сказала, что я должен решить, какое место я занимаю в гареме, — в задумчивости Чонгук и сам не замечает, как ложку за ложкой съедает весь бульон, а следом принимается и за жаркое из ягнёнка. Чимин с облегчением наблюдает, как мальчишка впервые за долгое время нормально ест. — Мы с Джином постоянно говорим тебе об этом, но похоже нам стоило быть более прямолинейными. Госпожа явно не утруждалась подбором слов. — Это так, — хмыкает Чонгук и откладывает приборы. — Спасибо, что вы с Сокджином всегда меня поддерживаете. Я должен взять себя в руки ради вас, тех кто столько обо мне заботился, теперь мой черед позаботится о вас. *** Начать было решено с малого — Чонгук возобновил свои самостоятельные занятия науками, а когда появились вопросы, которые он не смог разобрать самостоятельно, обратился к госпоже Джиу с просьбой нанять ему учителя. Девушка благосклонно отнеслась к его просьбе и вскоре Чонгук занимался уже не один. Господин Чхве — уважаемый учёный, который в своё время был учителем самого султана. Сейчас он уже почтенный старец, в спокойствии доживающий свой век, однако в просьбе обучать Чонгука не отказал. Вновь окунувшись в учёбу, мальчишка отвлекается от дурных мыслей. На уроках они с господином Чхве, помимо основных наук, затрагивают и другие — обсуждают искусство и философию, разговаривают о музыке и игре на инструментах, говорят даже о танцах, как об одном из способов общения и выражения чувств. Чонгуку всё так интересно, что он иногда забывает не только о времени, но и вообще обо всём. Следующим в списке становится вытрясти из Чимина всё. Это следовало сделать давно, но Чонгук только сейчас осознает себя там, где он находится, и начинает принимать свою роль в этом месте, поэтому решает, что пора узнать всё о гареме, и о каждом его обитателе в частности. Благо Чимин любитель болтать, поэтому они с Чонгуком ночи напролёт обсуждают всех и вся. Говорит обычно Чимин, мальчишка больше слушает и запоминает. Есть и то, что он и так знает, но даже это оказывается дополнено новыми подробностями, о которых Чонгук и не подозревал. Позже к ним приходит Сокджин и рассказывает кое-что ещё и о слугах. Засыпают обычно под утро вповалку на постели Чонгука, а утром мальчишка вновь спешит к учителю, и освобождается обычно только к обеду. Иногда разделить трапезу его приглашает госпожа Джиу. В это время они обычно обсуждают дела гарема и здоровье наследника. Малыш быстро растёт, здоров и полон сил, а внешне всё больше и больше походит на своего отца. Глядя на него, Чонгук ещё сильнее начинает ощущать тоску по Тэхёну. Вести от султана приходят нечасто и, как правило, не отличаются особыми подробностями — в добром здравии, продолжаем теснить противника. Коротко и по делу, ни слова в сторону и обязательный вопрос о делах дворца. — Опять лица на тебе нет, — замечает его вид Джиу. — О чём задумался? Чонгук отводит взгляд в сторону и вздыхает. — Скучаешь, — констатирует девушка. — Но кажется, в последнее время тебе стало лучше. — Это так, госпожа, — соглашается Чонгук. — Но я не могу не думать о повелителе и не волноваться о нём. — Разве он не писал тебе? — удивляется Джиу. — Нет, госпожа, — мальчишка качает головой, в очередной раз чувствуя, как кольнуло сердце. — Повелитель не писал мне писем. — Странно, и он даже не спрашивает о тебе в своих обычных посланиях, — девушка задумчиво качает головой. — Что ж, в любом случае, я обычно упоминаю тебя в своих ответах, вероятно, ему достаёт этого. Её рассуждения прерывает появление слуги. С поклоном, он преподносит госпоже свиток пергамента, скрепленный сургучом. Чонгук понимает, что это письмо от султана, поэтому с замиранием сердца следит за тем, как госпожа разворачивает свиток. О Великие Боги, как же он скучает. Джиу замечает волнение мальчишки и взмахом руки подзывает сесть ближе. — Садись рядом, ты тоже можешь взглянуть. Чонгук быстро пересаживаться и от любопытства едва не утыкается носом в пергамент. Султан пишет о положении дел на поле брани и состоянии войск, свои прогнозы об итогах похода. Он спрашивает о делах в гареме и дворце. Много расспрашивает о сыне и интересуется здоровьем Джиу. Письмо написано обыденно и вежливо, спокойным ровным почерком, однако последние строчки очень выбиваются из общего тона. Выглядит так словно их дописывали наспех и со злостью. В них Тэхён требует, чтобы Чонгук ответил ему хотя бы что-то, и предупреждает, что если с его фаворитом что-то случилось и об этом не доложили, то несдобровать всем причастным. — Ты точно не получал никаких писем? — насторожено спрашивает девушка, в упор глядя на Чонгука. — Судя по его тону, ты должен был получить уже уйму. Чонгук и сам обескуражен этим письмом, но абсолютно точно не получал даже маленькой записки от повелителя. Сейчас же он своими глазами видит, что Тэхён явно на взводе и требует его ответить на письма о которых он даже не знал. — Всё ясно, кто-то в гареме вновь строит тебе козни, — констатирует Джиу, видя, как мальчишка растерян. — Тупоголовые индюки. Вмешиваться в переписку самого султана и забирать послания, это можно расценить, как предательство. Кто по-твоему это мог быть? — Кто угодно в гареме, — Чонгук горько качает головой. — Все они одинаково испытывают ко мне неприязнь. — Что ж, ладно, — вздыхает Джиу, спешно обдумывая, как поступить. — Иди пока к себе, а я напишу ответ повелителю и всё объясню. В отличии от этих идиотов мне дорога моя голова. Чонгук поднимается и, поклонившись, молча выходит. Он лихорадочно размышляет кто бы мог решиться на такую дерзость, пусть не к нему, но к султану. На ум идут только те, кто был близок с наложниками, что сбросили его с лестницы. Вероятно, его решили просто подставить, в надежде, что Тэхён на него разозлится и отдалит от себя. Надо сказать, что у них почти получилось, ещё немного и султан и вправду мог его прогнать. За размышлениями Чонгук не успевает заметить, как ноги сами несут его в комнату, однако, когда он проходит мимо гарема до него доносятся звуки яростного спора. Мальчишка вздрагивает от неожиданности и заглядывает в гарем, чтобы увидеть в чём дело, однако спины толпящихся наложников закрывают обзор. Резкий звук пощёчины заставляет ахнуть всех свидетелей, и в повисшей тишине прекрасно слышно разгневанное шипение. — Ты учить меня вздумал, кухонная крыса? Ты, мерзкая шлюха, которая подстелилась под кого побогаче, будешь указывать мне? У шокированного Чонгука, наконец, получается на долю секунды увидеть тех, кто стоит в центре. От вида покрасневшей щеки Сокджина тело прошивает током, а перед глазами проплывают багровые колеса. Откуда-то из груди расходится дрожь и в голову словно ударяет горячая волна, поднявшаяся изнутри. — Разошлись! — чужим, звенящим от гнева голосом, рыкает Чонгук. — Как вы смеете устраивать здесь скандал?! Все в комнате резко оборачиваются к нему. Никто не говорит ни слова, ещё не успев отойти от предыдущего происшествия. Наложники с изумлением наблюдают, как Чонгук твёрдой походкой идёт через комнату прямо в центр. Никто не препятствует ему, замерев в ожидании нового витка событий. — Ох, неужели голос прорезался? — один наложник все же не теряет дар речи. Надменно вскинув подбородок и подбоченившись, он стоит напротив Сокджина. Мингю появился в гареме совсем недавно, как раз после праздника наречения наследника. Он ровесник Чонгука, но в отличии от него младший сын богатого рода, а потому наглый и заносчивый. Ему ещё ни разу не посчастливилось оказаться рядом с султаном, не говоря уже о том, чтобы провести с ним ночь, однако пока повелителя нет, он решил не терять времени даром и заняться главенствующее положение в гареме. Очевидно, что и сейчас Мингю хотел показать себя во всей красе. — По какой причине скандал? — голос Чонгука слегка дрожит, но глаза мечут молнии. Он встаёт перед Мингю, отгораживая от него Сокджина. — Какое ты имеешь право поднимать на кого-то руку? — Я указал наглому отребью его место, думаю, стоит указать его и тебе, — фыркает Мингю, с презрением глядя на Чонгука. — Не тебе решать где чьё место в этом гареме, и уж тем более не тебе указывать гостю самого султана. Ты, тот, кто ни разу не разделил с ним ложе, смеешь раздавать здесь приказы и поднимать руку на того, кто выше тебя по статусу! — Чонгук выпаливает всё практически не дыша и чувствуя, как щёки и шею заливает краской, но из-за происшествия с письмами в голове такая путаница и душа не на месте. Он ощущает себя и грустным, и расстроенным одновременно. Внутри клокочет от эмоций, что ищут выход. Чонгук уже так устал от этой ужасной несправедливости и постоянной тревоги, и если он готов был выносить это сам, то сейчас, когда его дорогой Сокджин оказывается втянут в игры чужого тщеславия, терпеть становится просто невозможно. — А ты, значит, можешь здесь командовать? — Мингю капризным жестом отбрасывает волосы за спину. — Кто же дал тебе, безродному рабу, такое право? Столько времени и рот раскрыть не мог, а сейчас решил кого-то напугать своим титулом фаворита? Малыш, султан уже забыл о тебе и по возвращению вышвырнет из гарема, потому что и сам не вспомнит, как такое недоразумение однажды оказалось в его постели. — Не припомню, чтобы повелитель назначал тебя своим поверенным, — Чонгук сжимает кулаки, чувствуя, как его начинает трясти от злости, слова Мингю режут по сердцу. — Решать что-либо не имеем права ни ты, ни я и никто в гареме. Этим занимается госпожа Джиу, она и только она может указывать, где чьё место, в том числе и твоё. Уж кто-кто, а ты о нём точно позабыл, наложник, который не исполнил даже танца перед султаном. — Ты, мерзкий червяк! — показная бравада спадает с Мингю и красивое лицо искажается гневом. — Кажется, ты успел позабыть, какие высокие лестницы во дворце? — Как хорошо, что тебе рассказали о том происшествии, — неожиданно для себя ухмыляется Чонгук. — Однако самую важную часть, очевидно, упустили — что произошло с теми, кто решил показать мне их. Рассказать или сам хочешь узнать? Продолжить им не даёт резкий оклик, повинуясь которому толпа расступается и пропускает в центр госпожу Джиу. — Что здесь происходит? — девушка окидывает взглядом основные действующие лица и задерживается на Чонгуке — она удивлена, но не подаёт виду. — Сейчас не время для ссор и склок. По какой причине вы устроили скандал? — Два этих бесстыжих раба вздумали учить меня! — конечно же, Мингю выступает первым. — Один назвал меня рабом и решил указывать, что делать, а другой стал угрожать расправой! Я просто защищался! — Что на это скажете вы? — Джиу обратилась к Сокджину и Чонгуку. — Госпожа, я приношу свои извинения за доставленное беспокойство, но этот наложник позволял себе распускать грязные слухи и всячески оскорблять моего друга, я не смог смолчать, и указал на то, что Мингю имеет тот же статус, что и он. На почве этого у нас произошла ссора, в которую вмешался Чонгук, — Сокджин говорит негромко и спокойно, прямо глядя на Джиу. — Я услышала тебя, — кивает ему девушка. — Ну, а что скажешь на это ты? — Я вмешался после того, как Мингю позволил себе поднять руку на Сокджина. Во время ссоры мне пригрозили возможной расправой, а я в ответ лишь напомнил о том, что бывает за подобные действия, — Чонгук говорит чётко и достаточно громко, всё ещё ощущая кипящую внутри злость. — Мне всё ясно, — кивает Джиу. — Стража! Рядом с госпожой сразу же возникает несколько солдат. — Отправьте этого наложника в темницу, а этих двоих отведите в мои покои, с ними я поговорю отдельно. — Да, как вы смеете! Я всё расскажу своему отцу! — Мингю вопит на весь гарем, вырываясь и брыкаясь. — Я вам не какой-то раб, чтобы со мной так обращаться! Госпожа поднимает руку, останавливая стражей. — Ошибаешься, вы все рабы нашего султана. В тот момент, как вы переступили порог гарема, вы все обрели одинаковый статус, и ни один из вас не имеет права решать здесь что-либо без личного на то дозволения повелителя. И если ты, мальчик, забыл об этом, то у тебя будет время вспомнить. Уведите! Наложник зло рычит, всё также продолжая вырываться. Его бешеный взгляд находит Чонгука. — Мы с тобой ещё договорим, зайчонок, — зло выплевывает он, перед тем, как двери за ним закрываются. — Вы, за мной, — отрывисто командует Джиу, и Чонгук с Сокджином в сопровождении движутся за девушкой. Едва они выходят в коридор, как мальчишка повисает на руке у друга обессиленной тряпочкой — такой сильный выброс гнева вытянул все силы, он и сам от себя не ожидал. Сокджин обнимает его за плечи, прижимая поближе. Спать он сегодня будет, как младенец, не забыв, конечно же, перед этим положить поближе кинжал.