a big black sky

2009 год

      Наступает время, когда жизнь становится более текучей и менее тягучей, мгновения гладко и легко сливаются в одно целое, а мир меньше окутан тусклой серой дымкой и более реален. Наступает время, когда Драко по-настоящему дышит и каждый его шаг ведёт к чему-то более живому и цельному, к тем дням, когда пустота в груди не разъедает его внутри и снаружи.       Ему до сих пор снятся кошмары. Он до сих пор слышит, как в голове гремят звон стекла и треск мебели, до сих пор слышит эхо голоса, выкрикивающего ужасные вещи, грубые слова, которые он слишком долго примерял на себя, словно вторую кожу. Иногда по ночам он лежит без сна и слишком много думает о том, сколько ошибок наделал в воспитании Скорпиуса, от чего не смог его защитить и как его одного всегда будет недостаточно. Он до сих пор смотрит на Тедди и вспоминает, что был на той стороне войны, из-за которой погибли его родители. Он до сих пор иногда смотрит на Гарри и думает, что любовь — это слишком много для кого-то вроде него. Он до сих пор борется за контроль над собой и думает, что вот-вот всё потеряет.       Но отличие в том, что теперь он знает, что делать. Он знает, как дышать медленно и размеренно, как вдыхать свои внутренние ветры и бури и выдыхать их, заменяя тишиной и спокойствием. Он знает, как мыслить разумно, ясно, с прощением, с силой и контролем, как видеть сквозь искажённое стекло своих иллюзорных восприятий. Он знает, как отвлечься от суматохи эмоций и хаоса мыслей, от призраков прошлого и Майкла, всё ещё преследующих его голову, и знает, как отпустить, если нужно.       И когда удушающая кромешная тьма всего, что с ним произошло, смыкается вокруг его сердца, разума и лёгких, он больше не чувствует, что борется со всем этим в одиночку.       Пенелопа, с её спокойным, открытым и объективным поведением, действительно компетентна в своей деятельности.       Скорпиус по-прежнему застенчив и замкнут, но в том, как он теперь ведёт себя с людьми и как относится к ним, есть явные изменения. Он не видит опасности на каждом углу, не смотрит на мир настороженными и неуверенными глазами, защищая отца, боясь за себя и постоянно ожидая жестокости от каждого встречного. Он узнает, что Майкл и те люди на улицах — не весь мир, а лишь его ужасная часть.       И, смотря на Гарри и Тедди, они понимают это лучше, чем когда-либо.       Под руководством доктора Стайн, с её поддержкой и советами, его малыш узнаёт, что такое любовь. Он узнаёт о чётких границах, необходимых в отношениях между людьми. Узнаёт о том, какого обращения с собой нужно ожидать, и глубже понимает, почему то, с чем он столкнулся в раннем детстве, было неправильно. Он начинает больше верить в себя. Учится видеть в себе то, чего никогда не видел Майкл и что всегда видит Драко.       В конце концов Скорпиус переезжает в комнату Тедди и начинает спать один, хотя это требует времени и привыкания, требует много беспокойства и сперва заставляет Драко с терпением и нежностью сидеть рядом с ним до глубокой ночи. Ему до сих пор снятся кошмары, а Тедди узнаёт, что мрак существует даже за пределами ужасных войн, в самых обыденных и неожиданных местах.       — Зачем кому-то причинять боль собственной семье? — шепчет Тедди, обращаясь к Гарри, печально и болезненно хмурясь, когда тихо сворачивается калачиком в его объятиях на следующее утро после того, как ночью лёг рядом со Скорпиусом, чтобы тому было не так страшно, и тот поведал ему обо всём: «Мой папа был страшным и плохим человеком».       — Не знаю, — отвечает Гарри, потому что он на самом деле не может этого понять. Он помнит себя в четыре года, в шесть, восемь, десять лет, когда правда думал, что всё это происходит потому, что с ним самим что-то не так. Именно это ему говорили всё время, пока он не встретил Рона и Гермиону, семью Уизли и Сириуса. Он смотрит в большие зелёные глаза маленького милого Скорпиуса, и это разбивает ему сердце. — Но какова бы ни была причина, этому нет оправдания, и неправильно поступает только тот, кто причиняет боль, а не тот, кому он её причиняет.       Где-то в начале марта Гарри приглашает Невилла, Луну, Рона, Гермиону и Уизли на ужин. Молли и Артур по-прежнему несколько настороженно относятся к Драко, даже если и сказали, что доверяют Гарри, когда он заверил их, что тот очень изменился. Кажется, в полной мере они верят ему только тогда, когда своими глазами видят, как он ведёт себя со Скорпиусом и Тедди, как искренне он улыбается им, как нежно щурятся от веселья его серебристые глаза, как он выкладывает из овощей на тарелке дурацкие рожицы, чтобы рассмешить Тедди, как целует Скорпиуса в макушку и говорит им обоим пойти вымыть руки.       Они не говорят о своём горьком тернистом прошлом, но оно тяжёлым грузом повисает между ними, когда они собираются вместе за обеденным столом. Когда Скорпиус и Тедди убегают в ванную, он тихо и скромно говорит: «Мне жаль. За всё, что я сделал». Он не ищет оправданий своим поступкам, потому что их, конечно же, нет. Он не просит простить его, но просит позволить ему загладить вину любым способом, который они сочтут подходящим. (Он чувствует прикосновение тёплой руки под столом, и это единственное, что заставляет его сердце успокоиться.)       Именно тогда он узнаёт, что единственный человек, который ещё его не простил, — это он сам.       Молли, стоя в дверях, переводит взгляд с него на Гарри: возможно, это как-то связано с тем, как Драко слишком близко наклоняется, чтобы посмотреть на Гарри, когда они над чем-то смеются, и как его взгляд блуждает по его лицу и иногда останавливается на губах, когда Гарри говорит, и как он забывается, засмотревшись на Гарри, пока тот не видит. Она улыбается ему — несколько неуверенно, но тем не менее тепло и мягко, отчего в уголках её глаз появляются морщинки, ласково гладит его по щеке и приглашает их со Скорпиусом на воскресный ужин на следующей неделе.       Они приходят на ужин, и тогда Скорпиус впервые в жизни летает на метле на заднем дворе дома Уизли. («Ты не упадёшь. Я не позволю тебе пострадать», — обещает сыну Драко. В каких-то аспектах он никогда этого не допускал, и ему бы очень хотелось сказать то же самое и об остальных.) Они все вместе играют в детскую версию квиддича: мётлы летают почти над самой землёй, золотой снитч сильно теряет в скорости, а бладжеры — мягкие и не причиняют боли.       В августе Тедди получает письмо из Хогвартса.       Они отправляются на Косой переулок за одеждой, книгами и другими школьными принадлежностями, а ещё покупают Тедди белую сову, которую он называет Нимфой. Эта прелестная малышка по размеру помещается у него в ладошках и с удовольствием устраивается у него на плече, когда её достают из клетки.       Всю последнюю субботу перед отъездом Тедди они проводят в гостях у Рона и Гермионы.       Расписание Гермионы часто непредсказуемо, и, когда кто-то спрашивает её о чём-то, связанном с работой, она всегда шутит: «Мне придётся убить тебя, если я расскажу». Весь день она присылает домой небольшие записки, а при первой же возможности звонит по камину, а вечерами, когда она возвращается домой, Хьюго с радостным визгом неуклюже бежит к ней в объятия, а она подхватывает его на руки, прижимает к себе, и её губы расплываются в широкой усталой улыбке. Потом она здоровается с Роном, ужинает с ним и проводит всё свободное время со своей семьёй. Рон же в это время берёт отпуск, чтобы заботиться о сыне, и только в особенно загруженные дни выходит на работу на полставки, оставляя Хьюго у Гарри или у Невилла и Луны.       В январе Хьюго исполнилось два года, он уже топает на ножках по всему дому и только-только научился говорить едва различимыми слогами. Он чуткий и упрямый, с таким характером, что никто не понимает, от кого из родителей он его унаследовал. Ему, как и многим детям, очень нравится Гарри, и часто его хождения по комнате заканчиваются тем, что он падает в его объятия, широко улыбаясь и одновременно засовывая пухлые пальчики в рот. Из-за этой привычки его маленький подбородок почти всегда блестит от слюны.       Сейчас он бормочет какую-то чепуху своему отцу, который полулёжа расположился рядом с ним, опираясь на локоть. Рон улыбается, отвечая ему заинтересованными «ох» и удивлёнными «правда?», как будто Хьюго действительно рассказывает какую-то историю.       Гарри молчаливо сидит в стороне от остальных в центре гостиной, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Тедди лежит на животе перед Хьюго. Не так давно он научился изменять три черты лица за раз и теперь демонстрирует малышу мордочки животных или магических существ. Скорпиус, наблюдая за ним, хихикает, прикрывая ладошками рот, а Хьюго смеётся так сильно, что его щёчки наливаются ярким румянцем, а глаза начинают слезиться.       — Всё хорошо? — спрашивает Драко, присаживаясь рядом с Гарри.       Брови Гарри приподнимаются, и он моргает, глядя на Драко. Кажется, он настолько погрузился в свои мысли, что даже не заметил, как тот подошёл.       — Да. Да, просто… — он снова смотрит на Тедди, и его губы изгибаются в печальной улыбке. — Просто я буду очень по нему скучать.       Скорпиус бросает взгляд на Рона, разделяя с ним головокружительный восторг от проделок Тедди, и Рон изумлённо улыбается ему в ответ.       — Я тоже, — тихо соглашается Драко.       По Тедди трудно не скучать. Он племянник Драко; мальчик, который заставил его смеяться так, как он не смеялся уже очень давно; первый человек, который увидел в нём то, что не видит большинство людей, пусть даже из блаженного детского неведения. Он — свет и хаос. Куда бы он ни пошёл, он приносит с собой смех и шум, и дом без него будет казаться слишком тихим, странным и неполным.       — Я вроде как боялся этого дня, — Гарри фыркает, глядя на свои руки. — То есть… Не пойми меня неправильно, я тоже счастлив и горжусь им. Из него выйдет великолепный волшебник. Я уверен. Но я… не знаю. Часть меня просто хочет, чтобы он остался со мной навсегда, — он поднимает голову и, щурясь, переводит взгляд на Драко. Кожа вокруг его глаз слегка потемнела. В последнее время он мало спит. — Неужели каждый родитель чувствует то же самое? Или это я слишком остро реагирую?       Гарри ценит семью больше, чем большинство людей; он любит свою семью и нуждается в ней сильнее, чем большинство людей. Драко знает это, как и все причины, которые к этому привели.       — Я считаю, это вполне оправданно. Ты его вырастил, — отвечает он, пожимая плечами. — Скорее всего, я буду чувствовать то же самое, когда на вокзале перед поездом будет стоять Скорпиус.       Будут и другие вещи, которые точно так же не будут давать ему спать по ночам. Например, мысль о том, что его сын узнает о нём; о том, как с ним будут обращаться из-за того, кто его отец, и о том, что кто-то может причинить боль его сыну, когда ему и так причиняли её больше, чем положено любому ребёнку.       — Спасибо, — говорит Гарри. Он слабо улыбается ему, и губы Драко кривятся в такой же лёгкой ухмылке. Гарри поворачивается и смотрит в ту сторону, откуда доносится пронзительный детский смех, а Драко продолжает смотреть на него.       «Ты всё ещё ждёшь?» — думает он, глядя на Гарри, который прислонился затылком к стене и наблюдает за Тедди, сформировавшим вокруг себя целый круговорот смеха и шума.       Он уже не уверен. Гарри больше не смотрит на него с такими неприкрытыми чувствами во взгляде и с кривой усмешкой, которую обычно дарил ему просто так, его глаза больше не полны надежды на их совместное будущее и желания о возвращении Драко.       Именно это осознание, именно эта мысль всегда останавливают Драко, останавливают его от того, чтобы наклониться к нему, прижаться губами к его губам и целовать его, словно он — необходимый для жизни кислород. Мысль о том, что Гарри уже ускользнул от него, удерживает его на месте.       Драко по-прежнему учится справляться с хаосом и горем в душе, по-прежнему привыкает к идее о том, что он — гораздо большее, чем плохое прошлое, но несколько недель назад, глядя на Гарри, пока тот не видел, думая о поцелуе с ним и осознавая, что больше не хочет сдерживаться, он понял, что готов. Он чувствует это по тому, как сжимается его сердце при мысли о любви и о Гарри.       Если бы только оно могло ненадолго успокоиться, чтобы он мог что-то с этим сделать.       Он смотрит на Гарри, на его слегка подкрученные ресницы, на спинку носа, на резкую линию подбородка; на Гарри, который не замечает его взгляда и того, как даже по прошествии двух лет заставляет его чувствовать боль внутри. Прекрасный Гарри. Добрый, храбрый и благородный.       Его сердце, словно птица, вырывается из грудной клетки, которая больше не может удерживать его. И этот порыв толкает его вперёд.       Драко придвигается ближе, встаёт на колени, обхватывает лицо Гарри ладонями и осторожно поворачивает его к себе. Лоб Гарри хмурится, он поражён, растерян, сбит с толку и машинально касается пальцами чужих рук. Он понимает всё только тогда, когда Драко переводит взгляд на его губы.       В его глазах появляется проблеск недоверия. Он быстро моргает, хлопая ресницами, складка на его лбу становится ещё глубже, и он откидывает голову назад, когда Драко наклоняется ещё ближе. Его взгляд опускается на губы Драко, застывшие в нескольких сантиметрах от его собственных, их тёплое дыхание смешивается в одно целое. Скажи мне, что ты всё ещё ждёшь. Хотя бы ещё минуту.       — Драко, это… — шепчет Гарри. Он тяжело сглатывает, и кадык резко подпрыгивает у него под кожей. — Ты…       Должно быть, есть что-то такое в том, как Драко смотрит на него, потому что с губ Гарри срывается дрожащий вздох, а потом он преодолевает оставшееся между ними расстояние и целует его — нежно и целомудренно, но этого достаточно. Его пальцы перемещаются к лицу Драко, касаются линии его челюсти, а дрожащие губы смыкаются в ещё одном мягком поцелуе, а затем ещё одном, ещё и ещё.       Гарри отстраняется первым, они оба тяжело дышат, и Драко кажется, что он плывёт в своей собственной голове. Его сердце колотится слишком сильно и быстро, под кожей пробегает одновременно и горячая, и холодная неосязаемая жажда, а в животе ноет что-то голодное. Гарри прижимается лбом к его лбу, носом к его носу и медленно дышит. Он закрывает глаза, возможно, столь же ошеломлённый, как и сам Драко, но Драко не закрывает свои. Вместо этого он пытается разглядеть лицо Гарри и то, как его губы расплываются в нежной, красивой улыбке, которая затем становится шире, а после и вовсе сменяется смехом.       — Мерлиновы отвисшие сиськи, наконец-то!       Сначала он не понимает, откуда взялся этот голос, из-за суматохи эмоций, переполняющих грудь и затуманивающих разум. Однако всё в комнате вдруг замирает, внезапно наступает тишина. Драко озадачено моргает. Все смотрят на того, кто это выкрикнул. Рон стремительно краснеет.       — Ты сказал плохое слово, — замечает Скорпиус.       — О, — говорит Рон. — Правда? — Скорпиус утвердительно хмыкает. Наступает долгая неловкая пауза. — Точно. Ну, э-э… Кто… кто хочет пойти поесть мороженого?       — Я! — восклицает Тедди. Скорпиус энергично кивает, и они оба оживляются, забыв обо всём при мысли о мороженом. Хьюго просто говорит «маёвное», глядя на отца своими огромными глазами.       Уже стоя в дверях, когда Тедди и Скорпиус давно выбежали на улицу, а Хьюго цепко обвивает ножками его талию, а ручками — шею, Рон громко фыркает и пытается ухмыльнуться, но вместо этого выглядит как загнанная в угол собака.       — Не шалите тут, пока нас не будет, а?       — Конечно, — отзывается Гарри, отрывисто кивая и болезненно натянуто улыбаясь ему.       — Я серьёзно, ладно? Только не на моём ковре, — в отчаянии почти умоляет Рон. — И не на любой другой поверхности в моей квартире, пожалуйста. Я знаю, вы давно не…       — Мерлинова борода, Рон! — обиженно восклицает Гарри, заливаясь краской. — Да, хорошо! Да! Обещаем!       Драко вздыхает, пытаясь обуздать своё нетерпение, и одаривает его тонкой насмешливой улыбкой.       — Мы обещаем, что ты не обнаружишь у себя дома никаких странных пятен, Рональд.       — Блять, ладно! — Рон поспешно выходит за дверь и захлопывает её за собой.       — Бьять!       — О, чёрт, Хьюго, нет, — голос Рона становится всё глуше. — Не говори так при маме. Она меня убьёт…       Гарри снова встречает его взгляд, и Драко улыбается, смеётся, что-то пьянящее, блестящее и яркое заставляет его чувствовать себя живым. В следующую секунду он обхватывает талию Гарри ногами, обнимает его за шею и садится ему на колени, а потом прижимается губами к его губам и целует его, целует, словно он — воздух, а Драко не дышал целых два года. А Гарри целует его в ответ, словно тоже не дышал всё это время, и не может сдержать улыбку, из-за чего их зубы сталкиваются.       Тёплые руки Гарри обхватывают талию Драко, одна из них ложится на лёгкий изгиб его поясницы, притягивая его ещё ближе, когда он приоткрывает рот, а другая перемещается к бедру, а оттуда снова вверх и, минуя выступающую тазовую косточку, останавливается у него на боку. Драко запускает пальцы в копну чёрных волос и целует его ещё глубже, ощущая нежную пульсацию в животе, жар и головокружение.       Они отрываются друг от друга только тогда, когда дышать становится слишком тяжело. Лицо Драко пылает румянцем, а губы слегка побаливают. Прежде чем он успевает заглянуть в лицо Гарри, тот снова притягивает его к себе, утыкаясь в его шею и оставляя там поцелуй, от которого по всему позвоночнику пробегают мурашки. Он молчит, его тело бьёт мелкой дрожью. Драко гладит спутанные чёрные волосы, прижимается носом к его макушке и крепко обнимает его, положив одну руку ему на затылок, а другую — на шею.       Они ещё долго сидят в таком положении.

***

      Эта ночь очень похожа на ту, два года назад, за исключением того, что все эти чувства, накопленные годами, находят выход только сейчас: в поцелуях, прикосновениях и ощущениях, в том, как они изучают друг друга и как движутся их тела. Интенсивно, осторожно, нежно и отчаянно, медленно, неистово и глубоко. Навёрстывая упущенное. Занимаясь настоящей любовью.       После, когда Гарри тянется к прикроватной тумбочке за палочкой, нависая над Драко, тот обвивает руками его туловище и скрещивает гибкие запястья между лопатками, притягивает его вниз и принимается покрывать грудь россыпью поцелуев.       Гарри смеётся, опуская голову и глядя на его взъерошенные светлые волосы.       — Подожди секунду, ладно?       — Мы и так уже долго ждали, — неторопливо и удовлетворённо мурлычет Драко, оставляя на его коже последний поцелуй.       Гарри не может не согласиться. Поэтому, покончив с чистящими чарами, он падает на бок рядом с Драко, обхватывает пальцами его подбородок и крепко целует его в губы.       Обычно по ночам Гарри чувствует себя опустошённым и сонным, но сегодня всё совсем по-другому. Лицо Драко лежит на подушке совсем близко, его белоснежные волосы взъерошены, щёки по-прежнему розовые от румянца, а на губах сияет улыбка. Он так же счастлив, как и Гарри. Он счастлив.       — Я люблю тебя, — тихо, почти шёпотом говорит Драко, обводя пальцами внутренний сгиб его локтя.       Гарри с улыбкой касается его щёк и целует его в губы. Он, кажется, не может перестать это делать, не может оторвать от него руки (но теперь ему и не нужно).       — Скажи ещё раз.       — Я люблю тебя, — снова шепчет Драко ему в губы, слегка улыбаясь.       — И я люблю тебя, — отвечает Гарри, а затем снова целует Драко, как будто ему не хватило половины ночи, когда он только это и делал, и мажет предплечьем по его щеке, зарываясь ладонью в светлые волосы. Другую руку он просовывает ему под шею, обнимает его за плечи, сжимая ладонью бицепс, удерживая его. Кажется, он тоже не может перестать улыбаться, как и Драко. — Теперь я могу целовать тебя, когда захочу.       Он будет засыпать рядом с ним каждую ночь и просыпаться рядом с ним каждое утро. Он будет держать его за руку, танцевать с ним и целовать до полусмерти каждый раз, когда будет влюбляться чуть сильнее, когда будет уходить на работу и возвращаться домой. Он будет его любить. Он получит его. Всего.       Теперь у них это будет.       — Да, — бормочет Драко, потираясь о его нос кончиком своего. Он берёт руку Гарри и тянет её, укладывая вокруг своей талии. Теперь Гарри может делать это, когда захочет. Он притягивает его к себе так близко, как только может, чтобы не чувствовать при этом дискомфорта и нормально дышать; тело Драко, облачённое в его рубашку, тёплое и мягкое. Гарри улыбается, и Драко тоже, словно они делят между собой какую-то шутку.       — У нас очень необычная история любви, знаешь? — говорит Гарри. Они так близко, что их дыхание смешивается в одно.       — Как это? — спрашивает Драко, приподнимая бровь и ловкими пальцами вырисовывая узоры на груди Гарри.       — Ну, то есть… Обычно как бывает. Сначала люди знакомятся, а потом их тянет друг к другу или они становятся друзьями, верно? А дальше следует всё остальное. Иногда это заканчивается любовью. А иногда — ненавистью.       Драко, улыбаясь, кивает.       — Мы начали с ненависти.       — Вот именно. Но это неважно. Наверное, некоторые истории начинаются так. Помнишь Габриэллу из Хаффлпаффа и того парня из Слизерина?       — О, — смеётся Драко. — Вот этот поворот шокировал всю школу.       Гарри согласно кивает.       — Но мы… Сначала мы были незнакомцами, потом мы друг друга возненавидели. А потом мы вроде как перестали ненавидеть друг друга… были друг другу никем.       — Ты не был для меня никем, — Драко сказал ему это ещё тогда, два года назад, и Гарри до сих пор не может до конца это осознать. Драко прикусывает нижнюю губу. Он опускает взгляд, сосредоточено следя за своими пальцами, продолжая водить ими по груди Гарри и время от времени слегка царапая ногтями кожу. — Я много думал о тебе после пожара в Выручай-комнате и войны. После суда.       Гарри проводит ладонью по его спине, ничего не отвечая в течение нескольких секунд.       — Жаль, что я… Жаль, что я не думал о тебе больше, — наконец тихо говорит он. — Я имею в виду… На восьмом курсе я иногда бросал взгляды на слизеринский стол. По привычке, наверное, или что-то в этом роде. Но я не видел тебя, и это было странно. Но… Жаль, что я не интересовался… что не протянул тебе руку, не послал сову или… не знаю. Жаль, что мы раньше не помирились.       — Ну нет, — Драко усмехается и качает головой. — С чего бы тебе это делать?       Гарри прикусывает губу, болезненно и печально нахмурившись.       — Я мог бы помочь тебе с тем, что Министерство…       Драко снова качает головой и мягко гладит его по груди, стараясь успокоить.       — Тогда ничего нельзя было сделать, Гарри. Это было сразу после войны. Их страх был ещё слишком велик, и никто бы тебя не послушал, насколько бы влиятельным ты ни был.       — Тогда, может быть, я смог бы не дать ему навредить тебе. Может быть, ты вообще никогда бы не был с ним.       Возможно, всё было бы по-другому. Возможно, это бы многое изменило. Он просто хотел бы, чтобы всё было лучше.       Драко, кажется, очень удивляют его слова.       — Что бы ты сделал, Гарри?       — Что-нибудь. Что угодно. Хотел бы я, чтобы ты никогда его не встречал.       — А я нет.       Гарри озадаченно хмурится.       — Нет?       — Не сомневайся, я вполне мог бы обойтись без Майкла. Если бы существовал такой способ, чтобы Скорпиус мог появиться на свет, если бы я вообще не встретил Майкла, то я бы непременно им воспользовался. Но такого способа нет. Без него у меня не было бы Скорпиуса, а жизнь без него я представить себе не могу, — на этих словах его лицо безмерно смягчается. — Я бы не стал тем, кем являюсь сейчас, без своего сына, что было бы просто ужасно, потому что я совершенно не возражаю быть тем, кто я есть сегодня.       — Я тоже не возражаю, — сдержано говорит Гарри, а потом, улыбаясь, берёт его за руку и проводит большим пальцем по костяшкам на тыльной стороне ладони. Целует их. Он любит человека, которым Драко стал, гораздо больше, чем может выразить словами.       Драко кривит улыбку и позволяет ей на секунду задержаться на губах. Она исчезает, а затем он поднимает подбородок и слегка ёрзает на постели.       — Так о чём ты там говорил… — Гарри об этом совершенно забыл. Драко выгибает бровь, неопределённо взмахивая рукой. — Наша необычная история любви.       — О, точно. Так вот. Сначала мы были незнакомцами, потом возненавидели друг друга, а потом перестали друг друга ненавидеть. Мы снова встретились, меня потянуло к тебе, я влюбился, мы сошлись, а потом вроде как расстались или взяли долгий перерыв, во время которого стали друзьями, и… Ты понимаешь, что я имею в виду? Это самая беспорядочная история любви на свете.       Серые глаза Драко щурятся от сдавленного хриплого смеха; он смотрит на Гарри так, словно тот бесконечно забавный.       — Действительно.       Гарри задумчиво наклоняет голову.       — Можешь себе представить? Если бы мы не познакомились так неудачно, а подружились?       Драко фыркает.       — Да не может такого быть.       — Знаешь, вообще-то, могло бы. Шляпа хотела отправить меня в Слизерин, — Драко требуется долгая минута, чтобы осознать это. Гарри косится на него с преувеличенным недоверием. — Но я не думаю, что даже так у нас бы получилось. Ты был слишком напыщенным болваном.       Брови Драко приподнимаются.       — Ну, а ты был слишком надоедливым мерзавцем.       Затем они начинают ужасно изображать друг друга, а Гарри заходит так далеко, что с помощью какого-то быстрого заклинания зачёсывает волосы назад, чтобы иметь преимущество. Это по-детски и глупо, но заставляет Драко смеяться до слёз, а из-за этого он никогда не сможет почувствовать себя слишком глупо.       — Ты совсем спятил, — фыркает Драко.       В отместку Гарри утыкается лицом в его шею — самую чувствительную часть его тела, прикосновения к которой бывают либо чрезвычайно возбуждающими, либо чрезвычайно щекотными — и трётся о кожу. На этот раз он ощущает губами вибрацию смеха Драко, снова поднимает голову, улыбается и целует его лицо.       — И это всё твоя вина.

***

      Превозмогая жжение в мышцах спины, Гарри поднимает туловище, сцепив руки за головой и упёршись ногами в ковёр, а затем снова опускается на спину. Поднимается и опускается. И так несколько раз.       Он слышит приближающиеся шаги, улыбается, вытягивая голову, и видит, как Драко обходит его.       — Доброе утро, красавчик, — говорит Гарри. Он ложится спиной на устланный ковром пол и следит взглядом за тем, как Драко подходит ближе и устраивается у его ног. Он обхватывает руками колени Гарри, укладывает на них подбородок, и его губы кривятся в улыбке.       — Доброе утро.       — Наслаждаешься шоу?       — О, очень.       В следующий раз, когда Гарри поднимается, Драко ловит его губы своими, выбивая воздух из его лёгких. Гарри издаёт довольный звук, когда тот отстраняется с мягким чмоканьем.       — Спасибо, что сбил меня со счёта.       — Ну что ж. Полагаю, придётся начать всё сначала, — Драко пожимает плечами, опуская подборок на руки.       — Пока ты меня отвлекаешь?       — Пока я тебя мотивирую, — поправляет он, качая головой.       Вся тренировка заканчивается на десятом повторении упражнения, потому что Драко толкает его в грудь, заставляя опереться на локти, нависает над ним и снова целует его в губы, помещая свои бёдра между его коленями.       — Я тут подумал, — говорит Гарри, задевая его губы своими. Глаза Драко такие серые, так ярко мерцают при дневном свете.       Сейчас же они мерцают чем-то другим, что не имеет с дневным светом ничего общего.       — Опасное дело, — он по-прежнему нависает над ним, устроив ладони по обе стороны от его головы.       — Заткнись. Я подумал, что тебе стоит переехать ко мне.       Драко хмурит брови, слегка откидывая голову назад, чтобы посмотреть на него.       — Ты забыл, что я уже давным-давно с тобой живу?       — Нет, — Гарри закатывает глаза. — Ты всё ещё платишь мне деньги. А если «переедешь», то тебе больше не надо будет это делать.       Губы Драко изгибаются в выражении несколько неохотных раздумий.       — Я не возражаю.       Гарри снова целует его.       — Не думаю, что твоему арендодателю положено быть твоим любовником.       Драко коротко хмыкает в знак согласия, а потом, кажется, сдаётся. Он притворно-задумчиво прищуривается.       — Даже если мой арендодатель своего рода привлекательный?       — Боюсь, что да, — широко ухмыляется Гарри. — Либо одно, либо другое.       — Тогда я выбираю арендодателя, — а потом Драко обнимает и целует своего чертовски привлекательного арендодателя до тех пор, пока в гостиную не вбегают Тедди и Скорпиус, все взъерошенные и в помятых ото сна пижамах.       — Что на завтрак? — спрашивает Тедди, как только видит их, к счастью, не замечая, как Драко поспешно отпрыгнул от Гарри.       — И вам доброе утро, — говорит Гарри, приподнимаясь и садясь.       — Прости. С добрым утром, — исправляется Тедди. — Что на завтрак?       Гарри фыркает, качая головой.       — Доброе утро, папочка, — с улыбкой говорит Скорпиус, подбегая к Драко и обнимая его, а в ответ получает поцелуй в макушку и ласковое «доброе утро, дорогой».       Потом Скорпиус поворачивается к Гарри, который уже знает, что его ждёт. Он дёргает головой, подзывая его, а затем послушно принимает упор лёжа. Скорпиус, хихикая, садится ему на спину и обхватывает его шею своими маленькими ручками, прижимаясь нежной щёчкой к его уху. Гарри улыбается. Он скучает по тем временам, когда Тедди тоже любил так делать, но мальчик перерос это больше года назад.       — Доброе утро, Гарри.       — Доброе утро, малыш. Мерлин, а ты подрос, да? — преувеличенно сдавленно ворчит Гарри, приподнимаясь на руках.       — Я такой же, каким был в прошлый раз, — широко улыбаясь, заявляет Скорпиус.       — Не может быть, Скорп. Ты точно подрос, — настаивает Гарри и снова улыбается, когда слышит, как тот смеётся.       — Дети, вафли сойдут? — спрашивает Драко у Тедди и Скорпиуса, остановившись в дверях.       — Да!

***

      На второй неделе сентября они стоят на вокзале Кингс-Кросс, и Тедди обнимает всех на прощание, почти дрожа от воодушевления.       Проводить Тедди Ремуса Люпина в школу пришло довольно много людей, включая почти всех Уизли. Он оставляет объятия с Гарри напоследок, и это правильно, потому что именно Гарри труднее всего с ним расставаться. Он опускается перед крестником на колени, целует его в макушку и долго утыкается подбородком в его плечо, крепко прижимая его к себе.       Затем Тедди взбирается по лестнице, ведущей в вагон, ещё раз оглядывается на платформу и скрывается в поезде, где находит пустое купе и складывает свои вещи на багажную полку.       — Привет, — он оборачивается на голос и видит девочку с чёрными волосами и смуглой кожей, а рядом с ней — мальчика с каштановыми кудрями и голубыми глазами. — Почти все купе уже заняты. Ничего, если мы сядем здесь?       — Без проблем, — отвечает Тедди, кивая им и устраиваясь на своём месте.       — Ава Монтгомери, — представляется девочка, усаживаясь напротив него. Мальчик плюхается рядом с ней. — А это Магнус Холмс.       — Тедди Ремус Люпин. Приятно познакомиться, Ава и Магнус.       — Подожди. Люпин? Он учил моих родителей. Они говорили, что он был блестящим профессором! — возбуждённо восклицает Магнус. Затем его улыбка исчезает, и он сам словно сдувается. — Я слышал, что он… он умер?       Тедди кивает.       — На войне.       — А твоя мама? — спрашивает Ава, нахмурив брови.       — Она умерла вместе с ним.       — Ох, — девочка выглядит по-настоящему огорчённой. — Мне так жаль.       — Тебе было тяжело? — неуверенно интересуется Магнус. — Расти без родителей?       Ава в ужасе хлопает его по плечу, заставляя его болезненно вскрикнуть.       — Магнус! Нельзя спрашивать такие вещи!       — Да что? Я же только…       — Нет, всё нормально, — Тедди качает головой и смотрит на мальчика. — Иногда это тяжело. Я очень по ним скучаю. Но…       Он поворачивается к окну и видит толпу людей, которые пришли сюда ради него, чтобы в первый раз проводить его в школу.       — Видите вон тех людей? — говорит он, указывая на них. Ава и Магнус следят взглядами за движением его руки и, прищурившись, разглядывают их. — Это моя семья.       — Ого! Какая большая! А со мной пришли только мама и папа, — Ава сильнее прижимается лицом к стеклу. — Мужчина с чёрными волосами так похож на… на Гарри Поттера, — комментирует она, озадаченно хмурясь. — Но его не видели уже много лет.       Тедди расплывается в широкой улыбке.       — Это мой крёстный, Гарри Поттер. Он меня воспитал.       Ава и Магнус синхронно ахают и поворачиваются к нему, удивлённо распахнув глаза.       — Не может быть!       Тедди снова смотрит в окно. Вот Молли и Артур, которые ему как бабушка и дедушка. Вот дядя Джордж, который постоянно дарит ему что-то из магазина, дразнит его за рост и называет его мишкой Тедди. Вот дядя Рон, который научил его летать, играет с ним в настольные игры и упрощённый квиддич. Вот тётя Гермиона, которая учит его новым вещам и помогла немного изучить учебники первого курса Хогвартса. Вот Гарри, который растил его столько, сколько он себя помнит, и который никогда не давал ему чувствовать себя сиротой, а сейчас смотрит на него через окно с лёгкой гордой улыбкой на губах и печалью в глазах. Вот Драко, с полуулыбкой машущий ему рукой, его дядя, его последний оставшийся в живых родной по крови человек. И Скорпиус, его кузен, который больше похож на младшего братишку, чем на кузена, и который очень грустит из-за его отъезда и крепко прижимается к Драко, пока тот успокаивающе гладит его по волосам.       Затем Тедди снова смотрит на Аву и Магнуса.       — Я скучаю по своим маме и папе, — говорит он. — Но я не рос без родителей.       У него всегда был Гарри. А теперь есть и Драко. У него есть огромная семья, пусть она и не похожа на другие.

***

      В своём первом письме домой Тедди сообщает, что попал в Слизерин. Драко переживает по этому поводу больше, чем Гарри, пока Невилл не присылает им сову с письмом, в котором говорит, что Тедди всем очень нравится. Он сын героев войны и крестник Гарри Поттера, но, несмотря на это, привлекает людей своим собственным характером.       Он добр тогда, когда люди ожидают от него чего угодно, но только не этого — из-за его факультета. Его лучше друзья — Ава с Хаффлпаффа и Магнус с Гриффиндора. Он умён, любопытен и чрезвычайно конкурентоспособен, а ещё иногда помогает другим ученикам с ЗОТИ, потому что быстро становится одним из лучших в этом предмете на своём курсе. Он почти всегда окружён людьми и веселит их, рассказывая истории и меняя черты лица. Он озорной и милый.       К сожалению, некоторые люди не видят всего этого и смотрят лишь на его факультет. И тут-то в нём проявляются стереотипные слизеринские качества в виде остроумия и шалостей, которые в первые же пару дней обеспечивают его и его лучших друзей несколькими неделями отработок. Он наживает себе врагов, но и друзей у него много.       Однажды Тедди присылает домой письмо, в котором объясняет, что слышал о прошлом Драко, и интересуется, что из этого правда. Ни Гарри, ни Драко не могут точно сказать, что мальчик чувствует по этому поводу, но Драко отвечает самыми честными и прямыми словами, которые позволят Тедди сформировать своё собственное мнение, даже если и страшится того, каким оно может оказаться.       (Драко не знает, что на следующий день Гарри посылает письмо, в котором защищает его, объясняет, почему он был на другой стороне во время войны, рассказывает Тедди обо всём хорошем, что есть в его дяде, и утверждает, что прошлое не должно иметь большего значения, чем то, каким человеком он является в настоящем.)       Тедди никак не отвечает примерно неделю.       — Ни мне, ни Скорпиусу он тоже не пишет, — бормочет Гарри, зарывшись лицом в волосы Драко и успокаивающе поглаживая его по затылку, когда к концу подходит очередной день без письма от Тедди. — Может, он просто занят уроками и друзьями.       Через два дня после этого сова Тедди возвращается домой с общим письмом для Гарри и Драко. Он больше не упоминает о тех разговорах, а только пишет обо всём, о чём обычно сообщает в своих письмах: о школе, Аве, Магнусе и шутливых войнах в общей гостиной Слизерина.       А когда он приезжает домой на рождественские каникулы, он бросается в объятия Драко точно так же, как в тот день, когда уезжал в Хогвартс (как в тот день, когда они впервые встретились).

*** Четыре года спустя

      Они снова стоят на вокзале Кингс-Кросс — на этот раз с двумя тележками вместо одной. В этом году Тедди едет на пятый курс, а Скорпиус — на первый.       Теперь люди узнают Гарри Поттера, целующегося с Драко Малфоем на вокзальной платформе. В течение последних нескольких лет все газеты пестрят заголовками о них и статьями, полными предположений и слухов. Они не утруждают себя чтением «Пророка» или «Магического еженедельника», понимая, что это будет лишь пустой тратой времени. Единственные газеты, которые они считают достойными прочтения — это «Придира» Луны.       Вместе с положительным вниманием приходит и негативное, но большая его часть исчезла после того, как в прошлом году Гарри не выдержал и разразился целой тирадой по этому поводу. В конечном счёте все движутся вперёд.       — Они так быстро растут, правда? — бормочет Гарри, обнимая Драко за шею. — Теперь мы будем сами по себе. Но с другой стороны… — он улыбается, чуть сильнее наклоняясь к нему. — Мы будем сами по себе.       — И что же мы будем делать, — Драко легко ухмыляется уголками губ, откидывает голову назад и сжимает ладонями бёдра Гарри, — когда будем сами по себе?       — Ну, знаешь. Больше времени для ужинов при свечах, и свиданий, и… — он многозначительно подёргивает бровями. Взгляд серебристых глаз Драко медленно скользит куда-то в сторону, а губы поджимаются, и Гарри, проследив за направлением его взгляда, обнаруживает, что Тедди и Скорпиус смотрят на них. — …больше ужинов при свечах и свиданий.       Он отпускает своего парня и отступает назад, неловко прочищая горло и потирая затылок.       Скорпиус нервно теребит подол рубашки, глубоко погружённый в свои мысли.       Гарри опускается перед ним на колени и наклоняется, чтобы поймать его взгляд.       — Нервничаешь?       Скорпиус кивает. Драко приседает на корточки рядом с Гарри.       — Не хочешь поделиться с нами, что тебя так беспокоит?       Скорпиус качает головой. Иногда он делает так — уходит в себя и ни о чём не говорит. Они дают ему достаточно времени и пространства, чтобы он пришёл к ним сам, когда посчитает, что готов, но если это продолжается слишком долго, то им приходится вытягивать всё из него. Чаще всего он приходит сам. Они следят за тем, чтобы он знал, что в любой момент может с ними поговорить.       — Ты отлично справишься, — мягко говорит Гарри. — В конце концов, ты же умный, весь в своего отца. Он превосходно учился в твоём возрасте. Я не сомневаюсь, что и у тебя всё получится.       Тедди слегка наклоняется, чтобы встретиться взглядом со Скорпиусом, и кладёт руку ему на плечо.       — И тебе не нужно переживать о том, что кто-то будет тебя доставать, потому что если кому-то это взбредёт в голову, то я, блять, их уничтожу…       Гарри и Драко поднимаются на ноги, неодобрительно хмуря брови, а Тедди морщится, понимая, что его снова ждут нравоучения.       — Мы ценим, что ты хочешь присмотреть за Скорпиусом, — медленно произносит Гарри. — Но тебе нельзя так выражаться, пока ты не станешь взрослым. Понял?       Тедди закатывает глаза.       — Мои однокурсники постоянно так говорят. Это не так уж и важно.       Драко скрещивает руки на груди.       — А если твои однокурсники пойдут прыгать с астрономической башни, ты тоже пойдёшь?       — Ой, да ладно. Между руганью и прыжком с чёртовой астрономической…       — Второе предупреждение, мистер, — сурово отрезает Гарри. — Ещё одно — и я промою тебе рот чистящим заклинанием на глазах у всего Хогвартс-экспресса.       — Как скажешь, — отвечает Тедди, снова закатывая глаза. — Скорп. Не волнуйся, ладно? Я о тебе позабочусь.       — И мы тоже. О вас обоих, — говорит Гарри. Он проводит рукой по голове Скорпиуса и похлопывает Тедди по плечу, а затем притягивает обоих мальчиков в объятия. — Если что-нибудь случится, просто напишите нам.       — Мы поможем вам со всем разобраться, — Драко тоже обнимает Тедди одной рукой, а другую кладёт на голову Скорпиуса, притягивая его к себе.       Он бросает взгляд на Гарри поверх их голов. Гарри улыбается. Всё будет хорошо.       Он кладёт руку на плечо Скорпиуса, наклоняется и что-то шепчет ему на ухо. Скорпиус смотрит на отца и кивает, следуя за ним, когда Драко берёт его за руку и отводит в сторону. Гарри наблюдает за тем, как он присаживается перед Скорпиусом и говорит с ним, а мальчик внимательно слушает. Гарри не нужно смотреть слишком пристально, чтобы понять, что руки Драко дрожат, потому что ему уже известны все его нервные тики и тревожные привычки.       — Как думаешь, у них всё будет в порядке? — спрашивает Тедди, подставляя плечо под руку Гарри и тоже наблюдая за ними.       — Я в этом не сомневаюсь. Скорпиус — умный и сильный парень, не так ли? — в конце концов он не думает, что что-то в этом мире может быть для этого мальчика важнее, чем отец.       Драко замолкает и смотрит на Скорпиуса, ожидая ответа, но тот тоже молчит. Он выглядит так, словно не знает, как реагировать на услышанное. Драко слегка наклоняется и Гарри читает по его губам, как он спрашивает: «Что ты чувствуешь?» Скорпиус молчит ещё какое-то время, но потом говорит что-то, что заставляет лицо Драко дрогнуть. Он мягко улыбается, а затем чересчур сдержанно протягивает руку и осторожно проводит ладонью по волосам Скорпиуса, стараясь не испортить причёску. Он понимающе кивает, а затем берёт Скорпиуса за руки, встречаясь с ним взглядом, и снова говорит, что-то ему обещая.       — Гарри!       Они с Тедди оборачиваются на голос, и Гарри улыбается.       Рон и Гермиона подходят к ним. Шестилетний Хьюго цепко держит за руку маму, а семимесячная Роуз сидит на руках у папы.       Гарри и Тедди приветственно обнимают Гермиону и похлопывают Рона по плечу, чтобы не придавить малышку. Гарри пожимает маленькую ладошку Хьюго, который широко улыбается, демонстрируя свои молочные зубки, и берёт Роуз на руки. Тедди даёт Хьюго пять и заводит разговор с ним и с Роном.       — Всё хорошо? — спрашивает Гермиона, кивая головой в сторону Драко и Скорпиуса.       Гарри пожимает плечами и осторожно вытирает рукавом слюну с подбородка Роуз.       — Не знаю, как сейчас, но точно уверен, что будет.       Гермиона, кажется, понимает.       — Это так странно, не правда ли? — говорит она, оглядываясь вокруг. Повсюду родители с детьми и тележками, все обмениваются объятиями и поцелуями, их окружает хор разговоров. Ученики спешат занять места в вагонах, хотя ещё довольно рано. — Как быстро летит время. Когда-то и мы с Роном будем провожать Хьюго, а потом Роуз…       — Помнишь, как мы думали, что не доживём и до восемнадцати? Или, по крайней мере, я так думал, — Гермиона разделяет с ним печальную улыбку, протягивает вперёд руку и гладит дочку по волосам. — И вот прошло уже пятнадцать лет, мои лучшие друзья женаты, у меня есть племянницы и племянники, два мальчика, которых я буду воспитывать с великолепным мужчиной, который когда-то был моим заклятым врагом и за которого я теперь мечтаю выйти замуж… — он поворачивает голову и смотрит на Гермиону. — Кто бы мог подумать, что всё сложится вот так?       Гермиона улыбается.       — Хорошо сложилось.       — Да, хорошо.       — Итак, — тянет Гермиона, приподнимая брови и улыбаясь ещё шире, и кивает в сторону Драко, — когда ты собираешься сделать предложение?       Гарри пожимает плечами. Он бросает взгляд на Драко, который встаёт и вместе со Скорпиусом идёт к ним.       — Я жду подходящего момента. Как думаешь, он согласится? — спрашивает он, подмигивая подруге.       — Он так на тебя смотрит, — фыркает Гермиона. — Не вопрос, Гарри. По-другому и быть не может.

***

      Дорогой папа,       Надеюсь, у тебя всё хорошо. У меня — да. Занятия пока тоже идут хорошо. На этой неделе у нас был тест по Заклинаниям, самый первый, и я получил высший балл. Он был довольно лёгким, за исключением трудного дополнительного вопроса. Пришлось немного подумать, но я справился.       У меня появились друзья. Джейми Хауэлл из семьи маглов, и он рассказывает о таких удивительных вещах из научного мира, о которых, наверное, не знает даже мистер Уизли. Думаю, мне бы хотелось рассказать ему обо всём этом, когда мы приедем к ним на Рождество. Моего второго друга зовут Майло, и с ним очень приятно находиться рядом. Иногда мы просто сидим и молча учимся в общей гостиной Хаффлпаффа, а иногда много говорим о каких-нибудь странных и интересных вещах. Он немного напоминает мне Луну.       Извини, что так коротко отвечал в последнее время. Я был немного занят, но ещё мне многое нужно было обдумать. И не сердись на Гарри, папа, я попросил его не говорить тебе, но я разговаривал с ним и с доктором Стайн, и они помогли мне принять многое из того, что я думаю и чувствую по поводу того, что ты мне рассказал. Я всё ещё пытаюсь осмыслить, что ты был Пожирателем смерти. Просто я всегда видел в тебе идеального и удивительного человека.       Я и сейчас считаю, что ты удивительный. Наверное, мне просто кажется, что тебе следовало сказать мне об этом гораздо раньше, а не прямо перед моим отъездом. Гарри сказал, что ты просто хотел, чтобы я видел тебя таким, каким видел всегда. И я всё понимаю, но всё равно думаю, что ты должен был сделать это раньше.       Ещё он сказал, что ты грустил. Прости, папа. Я не хотел тебя огорчать. Мне просто нужно было немного времени.       Спасибо, что во всех своих письмах предлагаешь мне поговорить или спросить о чём-нибудь.       Люди иногда говорят разные вещи. То есть, обычно меня не трогают. Наверное, это во многом благодаря тому, что Тедди почти всегда рядом. Он дал всей школе понять, что никому не следует связываться со мной, а иногда они с Авой и Магнусом сидят со мной и моими друзьями, и он всегда здоровается с нами в коридорах, так что большинство учеников относятся ко мне хорошо, потому что уважают Тедди. И, конечно, все любят Гарри, так что поэтому тоже. Они много спрашивают о нём. Но Тедди не всегда рядом, и некоторые дети говорят кое-что о тебе, обо мне. Они называют тебя злодеем, а меня — отродьем Пожирателя смерти. Это обидно. Это так меня злит, что я, сам того не желая, делаю им больно. Я пытаюсь контролировать свою магию, но она берёт надо мной верх, и я не могу остановить её, как ни стараюсь.       Я злюсь, но не на тебя.       Я не ненавижу тебя, если ты этого боишься. Я бы никогда не смог. И никогда не буду.       Я понимаю, что эти люди знают совершенно другого человека, которым ты был ещё до того, как я родился, но я знаю только своего папу. Я знаю, кто ты сейчас и кем ты был всю мою жизнь.       Так что запомни: ты умный, храбрый, сильный и хороший, и я люблю тебя больше всего на свете, хорошо? Я очень сильно люблю тебя, и я с тобой. Я всегда буду с тобой.       С любовью,       Твоя Звёздочка       (Скорпиус Г. Малфой)

***

      Подходящий момент, как оказывается, наступает в разгар спонтанного танца в гостиной, когда они кружатся перед окном, через которое в комнату попадают лучи закатного солнца. Подбородок Драко лежит поверх его запястья на плече Гарри, и они двигаются в лёгком, неторопливом темпе, тихо и спокойно.       — Ты выйдешь за меня? — шепчет Гарри ему на ухо, чуть крепче сжимая руками его талию, пока они неторопливо перебирают ногами.       Драко поднимает голову и смотрит на него, поражённый настолько, что перестаёт танцевать. Его запястья по-прежнему прижимаются к плечам Гарри.       — Гарри… — он смотрит на него, сбитый с толку, а затем расплывается в широкой улыбке.       — Как думаешь, — Гарри с улыбкой приподнимает пальцами его подбородок и касается его виска своим, — ты сможешь терпеть меня до конца наших дней?       — Я очень постараюсь, — шепчет Драко, закрыв глаза и прижимаясь лбом к его лбу. Он всё ещё улыбается, а его щёки горят румянцем.       — Тогда, думаю, у нас всё получится, — шепчет в ответ Гарри. Он отрывает от Драко одну руку, чтобы достать из кармана коробочку, и открывает её большим пальцем.       Он надевает на палец Драко серебряное кольцо с замысловатыми узорами и нежно целует его.       — Сыграем свадьбу на рождественских каникулах, чтобы Тедди и Скорпиус могли прийти, — говорит Драко, снова обнимая Гарри за шею. Откуда-то сзади доносится тихая мелодия фортепиано и скрипки.       — Зимняя свадьба, — задумчиво произносит Гарри, снова кладя руки на его талию. — Звучит здорово. Везде снег. И рядом только друзья и семья.       Драко согласно хмыкает.       — И я выберу нам мантии. У меня чувство стиля явно лучше.       — Эй! — Гарри хмурится. — Мой вкус не так уж и плох!       — С тех пор, как я появился в твоей жизни, — надменно фыркает Драко.       Гарри сдерживает смех, закатывая глаза.       — Прекрасно. Выбирай ты.       — Кто будет нашим шафером?       — Тедди, Скорпиус или Рон, — мгновенно отвечает Гарри. — Но Рон знает обо мне слишком много смущающих вещей.       — Что ж, — Драко, ухмыляясь, приподнимает бровь, — теперь я, конечно, испытываю искушение послушать, о чём он может рассказать.       — Наверное, много о том, как мы раздражали его все эти годы. Хьюго понесёт кольца, а Роуз будет разбрасывать лепестки?       — Мило. Кто поведёт тебя к алтарю?       — Молли и Артур, конечно. Они мне как родители.       Губы Драко изгибаются в печальной улыбке, и они замолкают на пару секунд. Гарри кажется, что он, возможно, думает о своих родителях, так же как Гарри думает о своих.       Они бы полюбили Драко и то, каким счастливым он его делает. Гарри это знает. И он надеется, что мама Драко тоже полюбила бы его. Ну, в конечном итоге.       — Я бы хотел, чтобы меня вёл Скорпиус, — говорит Драко.       Гарри, улыбаясь, целует его в нос.       — Замечательно. А свидетели? Можем поделиться, раз у нас один и тот же круг друзей.       — Я выберу Луну, — после недолгого раздумья отвечает Драко. — Если она захочет.       — Конечно, захочет, — Гарри качает головой, ошеломлённый тем, что Драко сомневается в этом. — Любой захочет. Тебе нужно только спросить, — он поднимает руки и начинает загибать пальцы. — Луна, Невилл, Гермиона, Рон, Джинни, Чарли, Джордж, Билл и Флёр. Девять человек, если я никого не упустил. Так что выбирай.       Губы Драко неуверенно сжимаются в тонкую линию.       — И Чарли, наверное. Мы хорошо ладим, — а ещё он просто обожает Скорпиуса, который всегда с удовольствием слушает о его приключениях в качестве укротителя драконов. — Они все ближе к тебе. Я не возражаю, но по правилам рядом должны стоять самые близкие люди.       — Послушай, — начинает Гарри. — Ты нравишься Гермионе, иначе она не стала бы искать тебя всякий раз, когда ей хочется поболтать о вещах, в которых никто другой совершенно ничего не смыслит. Ты нравишься Рону, хотя он никогда не признает это вслух. Даже Артуру ты нравишься, а ты знаешь, как сильно он этому сопротивлялся. Джордж и Джинни считают тебя уморительным. Ты проявляешь неподдельный интерес к безумным теориям и идеям Луны, и она любит тебя за это. Молли считает тебя самым вежливым джентльменом на свете, и если бы она не обожала тебя, то не стала бы вязать тебе рождественские свитера в течение последних трёх лет, — Гарри целует его в губы, а потом ещё раз и ещё, нежно обхватывая пальцами его подбородок. — Они любят тебя, понимаешь? Тебя любят, Драко Малфой.       Драко закатывает глаза, но его подбородок и щёки розовеют ещё ярче.       — Тебя это заботит больше, чем меня.       — А тебе очень трудно признать, что люди заботятся о тебе.       Драко пожимает плечами, но Гарри замечает, как нервно подпрыгивает его кадык, когда он сглатывает.       — Что ж. Их никогда не было так уж много.       — Ну, теперь их много. Хватит со мной спорить.       — Я с тобой не спорю.       — Нет, споришь.       — Я не спорю. Это ты со мной споришь.       — А теперь ты споришь со мной о том, что не споришь.       Драко многострадально вздыхает.       — Кажется, нам следует отменить свадьбу. Сомневаюсь, что смогу терпеть тебя до конца наших дней.       Гарри смеётся, положив голову на его плечо, и чувствует своей щекой его улыбку. Он поднимает голову и смотрит своими зелёными глазами в его серебристые.       — Поздно. Ты уже согласился провести с моей прекрасной задницей всю жизнь.

***

      Девятнадцатого декабря, окружённый снегопадом под аркой из цветов и листьев, Драко Малфой-Поттер делает шаг вперёд, обхватывает ладонями лицо своего мужа и крепко целует его.       Теперь, смотря на свою жизнь, он видит огромное чёрное небо, полное миллионов звёзд. Их так много, что иногда он видит только звёзды и совсем не замечает неба.