Modao

      Ветер всколыхнул полупрозрачные шелковые занавеси, свисающие с резных арок беседки. Сочетание светлой ткани и темного дерева придавало месту особое очарование.       Мужчина, чей внешний вид не позволял простому обывателю дать ему более тридцати, сидел на мягкой подушке перед низким столиком, идеально выпрямив спину. Он задумчиво покрутил в руке пиалу с чаем. В напитке вертикально плавал чайный стебель, уже заранее предвещая этим удачу. Лань Цижень внимательно рассматривал чаинку, не спеша поднимать взгляд на своего необычного собеседника. Даже не видя его, он знал — нечисть напряжена, как струна гуциня. Они обменялись элементарными приветствиями и более не проронили ни звука.       Цижень рисковал, когда соглашался со словами своего старшего племянника. Но сейчас он не жалел о своем решении дать призраку шанс.       Подумать только, ему посчастливилось встретить нечисть, которая не стремится сожрать человека или причинить другой вред. Этот, с позволения сказать, юноша, боялся его, не обращая внимания на то, что сам обладает силой. Причем сила эта была не менее странная, чем сам молодой человек.       Цижень наконец поднял взгляд, и нечисть заметно стушевалась, но не нарушила благопристойной позы.       Нечисть, способная управлять светлой Ци. Нечисть, не источающая ауру злости и обиды, не выделяющая ни капли темной Ци.       «Если бы не его любознательность, он бы мог быть незамеченным намного дольше.»       — Как вам предоставленные книги? — Цижень задал этот вопрос так легко, что на мгновение сам удивился. Он хотел начать задавать интересующие его вопросы сразу в лоб, используя страх нечисти, но эти слова вышли как-то сами по себе. Впервые за многие годы его жизни.       — Они прекрасны, спасибо, — коротко ответил ему силуэт юноши жутким голосом.       Голос был такой же странностью, как и внешний вид нечисти. Лулян представлял собой размытый силуэт, из-за чего далеко в глубине души Цижень был раздражен. Это мешало.       — Вам что-нибудь приглянулось? — терпеливо продолжил мужчина. Его тон ни на мгновение не переменился несмотря на эмоции, что он сейчас испытывал.       Он в любой момент может связать его. В любое мгновение, будь то неверное действие или ответ — нечисть перед ним будет заключена в ловушку.       К удивлению наставника, юноша немного расслабился, услышав вопрос, не относящийся к главной теме. Может, это к лучшему.       В любом случае, талисманы на другой стороне подушки собеседника смогут сдержать на время даже «высший ранг» этой нечисти. Это как раз один из вопросов, который Цижень сегодня не поднимет. Он потом, уже после беседы, сделает вывод — силуэт юноши далек от мира заклинателей — тот продолжает думать, что подобная классификация нечисти вообще существует. Тем не менее, некоторые знания юноши противоречат выводу мужчины. У Луляна была будто бы отрывочная и неполная информация о мире культиваторов. Казалось, что он впопыхах прочитал десяток абзацев в сотне книг. Но спрашивать об этом напрямую Цижень, конечно же, не станет. В том, что нечисть до сих пор считает себя «высшей» есть плюсы — юноша мог расслабиться, зазнаться, посчитать, что любая гора ему на один щелчок пальцев. И тогда у адептов будет больше шансов на победу в борьбе с этой нечистью. Цижень знал природу людей и подозревал, что природа юноши не сильно-то отличается. Может, юноша просто не показывает свою темную сторону. Возможно, что он умело играет роль добряка. Вероятно, нечисть ждет удачного момента. Но Цижень не был уверен в этих догадках и предположениях, все-таки процент того, что юноша не врет, существовал.       То, что нечисть все еще относит себя к высшему рангу, дает надежду на то, что господин Вэй Усянь понимает, кто перед ним находится. Мужчина надеялся на благоразумие юноши и на его способность держать язык за зубами. Лань Цижень с самого начала предупредил адептов об этой ситуации, и пока никто не нарушил просьбы наставника.       Цижень поставил пустую пиалу на стол и налил себе еще чая. Сейчас он задаст один из главных вопросов…       — Господин Лань Цижень, — внезапно подал голос юноша.        Мужчина удивился порыву собеседника, но на его лице не дрогнула ни одна мышца. Он лишь выразительно посмотрел в расплывчатые темные глаза напротив, призывая к продолжению.       — Я попрошу заранее меня простить, если не смогу ответить на ваши вопросы.       «Для чего эти слова?» — Цижень слегка нахмурился, невербально выражая свое недовольство словами Луляна.       — Господин Лулян не успел придумать ложь к сегодняшнему дню? — весьма резко сказал мужчина. К молодому человеку напротив вернулось напряжение, что было с ним в начале разговора. — Иначе по какой причине вы так говорите?       — Это никак не связано с тем, что я не хочу говорить с вами.       Порыв ветра всколыхнул дымчатые волосы юноши. Цижень невольно подумал о том, как возможна такая форма существования нечисти, но сразу же вернулся к диалогу.       — Тогда с чем это связано?       Наставник считал, что это лишь нелепый способ отвертется от ответов. Не важно, что придумал его враг — он уже в ловушке. Нужна лишь причина для ее активации.       Юноша заметно мялся, и Цижень решил проявить напористость.       Несильно стукнув кулаком по столу, он заставил Луляна вздрогнуть и боязливо перевести взгляд на свои сжатые пальцы.       — Если это не жалкая попытка уйти от ответов, то вы как минимум должны иметь основания для этих слов. Скажите же о них, господин Лулян.       — Вы знаете, что у меня теплые отношения с господином Вэй Усянем, — торопливо начал юноша, но затем стал говорить более спокойно, будто отыскав силы для сохранения невозмутимости. — Когда в разговоре мы выходили на тему моего появления здесь, как бы я не желал, я не мог сказать ему правду.       — Почему?       — Здесь, — юноша очертил рукой район грудной клетки, — резко сдавливает, когда я начинаю говорить об этом. После этого я не могу шевелиться некоторое время. Мне, правда, жаль, что я не смогу устранить ваши опасения насчёт меня ответами.       Однако, Цижень видел, что нечисти от этого наоборот, даже легче. Он не мог винить юношу в его чувствах. Сам наставник даже не знал, что делал бы в такой ситуации, но это, конечно, никак не могло разжалобить его. И не с таким имели дело.       Пока его брат находится в «уединении», именно он ответственнен за порядок в ордене. Появление нечисти уже всколыхнуло старейшин. Он и Сичень еле смогли успокоить разгневанных заклинателей, приводя хлипкие аргументы. Если бы этот юноша оказался агрессивным, его авторитет был бы разрушен в мгновение ока с первой же атакой нечисти, а что сделали бы с племянниками даже думать не хотелось. Цижень должен понять природу этой нечисти. Найти точки давления и слабые места, чтобы всегда быть в выигрыше. От этого слишком многое зависит.       Казалось бы, куда еще сильнее давить? Нечисть и так каждую секунду своего существования в ордене заточена под барьером. Талисманы могут только задержать юношу. И никто не знает, насколько хватит самого сильного сковывающего заклинания для нечисти, которая даже не фонит темной Ци. Наоборот, существо использует светлую энергию.       Талисманы основаны на подавлении злобы. Цижень не хотел думать о том, что такие талисманы в принципе не смогут остановить Луляна. Но мысли сами по себе возвращались в тот день, когда он со старшим племянником попытался установить контакт, предварительно запечатав зал. Тогда были использованы талисманы достаточно высокого уровня — он не хотел, чтобы разъяренная нечисть напала на адептов.       Но он просчитался и светлая Ци в руках этого молодого человека с легкостью разрезала заклинания. Тогда Цижень не на шутку испугался за детей. Он ожидал увидеть первую кровь сразу за порогом лекционного зала, но ее не было. Что ещё более удивительно — крови не было нигде. И ни один из адептов не видел и края тени нечисти.       Может, именно поэтому Луляну было разрешено прочитать некоторые трактаты в библиотеке?       — Ваша цель?       — Как я уже говорил, у меня нет цели. То, что я оказался здесь, было скорее ошибкой, чем случайностью.       — Вы говорили, что не жили. Можете объяснить?       — Я попробую, — проговорил Лулян, собираясь с духом. — Я был уб-       В этот самый момент юноша резко прервался на полуслове, хватаясь за грудь. Циженю было бы в пору похвалить собеседника за хорошую игру, но ему помешала красная нить, показавшаяся из носа нечисти. Алая полосочка тянулась через губы к подбородку, где встретилась с другой рукой Луляна.       — Это… кровь? — хрипло (даже для такого страшного голоса) спросил юноша, рассматривая ладонь с красными разводами. — На самом деле кровь?       Он неверяще прошелся пальцем по верхней губе и собрал немного красной жидкости.       Цижень машинально подал платок, вытащив его из рукава.       — Что?.. Нет, не нужно, я испачкаю. Кровь плохо отстирывается, — пробормотал молодой человек, зажимая нос пальцами. — Такого в прошлый раз не было…       — Возьми, — резко сказал наставник, положив платок на стол.       Лулян подозрительно окинул взглядом предоставленную ткань с искусно вышитыми узорами. Ему пришлось им воспользоваться, иначе, судя по взгляду, Цижень бы насильно всучил платок ему в руки.       — У нечисти не может идти свежая кровь, — сказал мужчина, когда Лулян вытер лицо белой тканью. Кровь шла недолго, но заклинатель чувствовал характерный тонкий запах. К его удивлению, платок покрылся алыми пятнами, как это бы случилось с кровью обычного человека.       Силуэт юноши перед Циженем сложил платок. Он не спешил протягивать его обратно, кидая на мужчину настороженные взгляды. Казалось, его опасения подтвердились, когда Цижень протянул руку, чтобы забрать ткань. Лулян сжал платок в пальцах, но через два коротких вздоха, не прошедших мимо наставника, медленно протянул руку в ответ. Он вздрогнул, когда Цижень, взяв ткань, полез в рукав одежд. При виде листка с заклинанием нечисть застыла, напряженно глядя в глаза Циженю.       «Вы дали обещание,» — думала нечисть, опасаясь, что Цижень мог передумать.       Талисман ярко вспыхнул. Огонь перешёл на платок, и мужчина положил горящую ткань на медный поддон. Цижень испытывал некоторое удовлетворение от увиденного — даже при опасности, нечисть не действовала вопреки обещанию. Юноша, как думал наставник, совершенно точно испытывает дискомфорт рядом с ним. Но почему тогда он продолжил ходить на лекции, если это так… страшно? Когда Лулян после разговора перестал появляться в зале, Цижень посчитал, что нечисть решила перестраховаться и не встречаться лишний раз с заклинателями. И мужчине до зубного скрежета не нравилось то, что Вэй Усянь из ордена Юньмэн Цзян нашел общий язык с нечистью. Особенно после тех его слов про использование темной энергии. Случайные свидетели их с призраком разговоров уверяли наставника — никаких подобных тем не поднималось, но что-то все равно не давало покоя. Где-то здесь ощущалась недосказанность. Это была хорошая ловушка для обычного прохожего.       Цижень неопределенно вздохнул и вернул мысли к данной ситуации. Если слова на самом деле причиняют вред нечисти, то могло ли это быть посмертным проклятием? Чисто гипотетически.       Или это юноша сам себя ограничивает? Мог ли он сам себе поставить закладку?       Могло ли это быть чем-то, что ранее не встречалось вообще? Если это так, то мужчине придется хорошенько постараться, чтобы разобраться в истории господина Луляна.       Юноша вздохнул с видимым облегчением, когда погасла последняя искра пламени и платок превратился в сплошной пепел. Силуэт заметно приободрился, что не могло не насторожить Циженя, но нечисть дала ответ быстрее, чем прозвучал вопрос.       — Я не знал, какими свойствами может обладать моя кровь и к чему может привести контакт с ней… Раз вы определили меня как высшую нечисть, то частички меня также должны иметь какую-то степень опасности, ведь так? — Юноша поднял голову и, как показалось Циженю, неловко улыбнулся. Он был неожиданно расслаблен после сожжения платка: пальцы перестали мять края одежд, а глаза не бегали с одной точки на другую. Как будто произошедшее сейчас придало ему какой-то уверенности. Какой и в чем?..       — Расскажите, что сможете. Если почувствуете что-то… давящее, то останавливайтесь. Мне не известно, к чему может привести продолжительное нарушение подобного барьера на речь, — спокойно сказал Цижень после короткой паузы.       — Я жил в… кхм. В моем… Я…       Лулян никак не мог найти лазейку. Цижень видел его дискомфорт, когда юноша прерывался на полуслове, не имея возможности продолжить монолог.       — Я читал. У меня была семья, — сущность решила говорить короткими фразами. Циженю пришлось буквально по крупицам получать различную информацию о сидящей напротив нечисти…       «А нечисть ли он вообще?»       — Увлекался рисованием. Играл на гитаре, — на этом предложении о себе нечисть задумалась, переводя на наставника взгляд, полный смущения. Лулян не знал, что еще сказать о себе.       После краткого молчания Цижень задал наводящий вопрос.       — Сколько вам было, когда вы ушли из жизни?       — Мне исполнился двадцать один год за три недели до смерти, — как-то удрученно сказал юноша перед мужчиной.       У Циженя слегка дрогнула душа, но он загнал чувство жалости подальше, спрятал в самом укромном уголке, не давая влиять на решения. Жалость к столь ранней смерти юноши не должна привести к неправильному выбору. Мужчина не отрицал того, что ощущал к Луляну отчасти что-то такое, что чувствовал к своим ученикам. Глупо отрицать то, что чувствуешь так явно. Поэтому, вместо того, чтобы раздавить чувство на корню, он спрятал его глубоко в душе. Так глубоко, что это чувство не сможет повлиять на его решение.       Луляну же проблеск отеческого тепла в глазах Циженя оказался лишь привидевшейся на мгновение картинкой, которая тут же была заменена на привычный сканирующий, словно рентгеновские лучи, взгляд.       — Что-нибудь еще?       Лулян думал дольше, чем ему хотелось бы. Он взвешивал свой ответ, и через две минуты он подал голос:       — Облачные Глубины мог-       И замер. Силуэт практически не двигался, и только тонкая полоска бордовой крови, стекающая из уголка губ Луляна подсказала Циженю причину внезапного молчания собеседника. Мужчина видел, как широко раскрылись глаза юноши, заметил, как слегка подрагивала алая ниточка, стекая все ниже, к подбородку. Пристально следя за нечистью Цижень не без удивления отметил едва заметные движения губ, по которым размазалась кровь. Даже в таком состоянии она пыталась что-то сказать.       Цижень положил новую ткань на столик перед силуэтом. Потом взял чашку и с напускным спокойствием пригубил чуть остывший чай. На самом деле сейчас в его голове боролись и метались разные мысли. Одни захватывали и анализировали информацию о застывшем соляным столбом Луляне, другие цеплялись за полосочку крови, которая пошла после того, как юноша решил сказать что-то про Гусу Лань. Где-то на подкорке вертелись варианты добычи этой информации. Гуманные и не очень, все-таки сущность перед ним далеко не человек, хоть и имеет некоторые признаки указывающие на обратное. Всё же мужчина ещё не до конца отказался от теории, что нечисть все произошедшее могла попросту подстроить.       От юношеского резкого движения рукой Цижень чуть было не активировал заклинания, но быстро вернул контроль над собой. Лулян быстрым движением схватился за край столика, рвано выдохнул. Только после этого посмотрел на новый платок на столе. Юноша, уже зная о том, что отказываться бесполезно, взял несчастную материю и вытер кровь. Видя, как слегка трясется ткань, Цижень мог сказать, что рука нечисти так же подрагивала.       «Есть ли действенный способ узнать обо всем?» — подумал мужчина, прежде чем встал из-за стола.       Юноша последовал за ним.       — Думаю, на сегодня достаточно. Ваши силы на исходе, — подметил заклинатель. Он ощущал, как с каждой секуной ощущение присутствия нечисти исчезало. Это было прямо пропорционально тому, как Лулян терял частички сил для поддержания физической формы.       — Вы так внимательны к этой нечисти. Благодарю вас, — Лулян сложил перед собой руки, прощаясь с Циженем.       Мужчина странным взглядом осмотрел склонившуюся фигуру и также попрощался. Платок он сжёг на том же подносе.       Видя, что Цижень не спешил покидать беседку, силуэт первым двинулся прочь, растворяясь в воздухе где-то в десяти метрах от мужчины.       Заклинатель стоял на месте до тех пор, пока не прошло время двух ладанов. Только после этого он сдвинулся с места, подходя к столику.       Мужчина удалил с обратной стороны стола около десятка заклинаний, еще столько же снял с подушки. На мгновение мужчина замешкался, но все же поднял циновку и стер печать удержания, которая была нарисована прямо на деревянном полу. Остальное казалось мужчине хорошо замаскированным и необходимым, поэтому вязи заклинаний под потолком остались на месте, как и некоторые другие тайники.       Еще никогда прежде он не создавал настолько продуманной ловушки для нечисти, но в итоге не воспользовался ей. Но забывать об этом месте он не намерен. Никто не знает, когда Лулян проявит свою кровожадную суть.       На самом деле, Циженю сейчас было тревожно оставлять орден даже на такой короткий период ради собрания кланов. Он дал указания своим племянникам и попытался надавить на совет, чтобы те не вмешивались в хрупкие отношения между нечистью и заклинателями. Как никогда раньше мужчина был рад той репутации, которую он с трудом заработал за годы жизни. Он видел, знал, чуть что — и старики бы влезли в это сложное и запутанное дело, пустили бы пыль в глаза, дернули за неправильные струны.       Цижень не был уверен в тех связях, что сложились между адептом Вэем и Луляном. Он не мог сказать наверняка о том, что нечисть прекратит агрессию, даже если Вэй Усянь попытается остановить ее. Мужчине союз нечисти и заклинателя казался настолько мифическим, что он… он не хотел замечать того, как Вэй Усянь наслаждается обществом мертвеца. Из принципов. Из заложенных с детства постулатов.       Мужчина, оставшись наедине с собой, позволил себе раздраженно дернуть рукавом и тихо-тихо ругнуться сквозь зубы. Так, что никто бы не услышал, даже если бы стоял прямо перед заклинателем. Произошедшее было настолько необычным для Циженя, что тот поспешил на грани благопристойной скорости покинуть беседку. Он принял привычный строгий вид, колким взглядом обвел пару групп, говорящих на пределе допустимой громкости и удалился по узким тропинкам в сторону горной цепи пещер, где уединялись старшие адепты ордена, выбравшие культивацию путем лишений и долгосрочных медитаций. Ему нужно было проверить своих учеников. Возможно, это успокоит его разум перед поездкой.       Паря в полусотне метрах от беседки, Лулян проводил фигуру наставника тяжелым взглядом.       Нечисть вплоть до следующего дня бесцельно бродила по уголкам Гусу Лань, пока у озера не встретила все того же юношу в темных одеждах. Он лежал на бревне, снова жуя какую-то травинку с мелкими голубыми цветочками. Выглядел он беззаботно, словно не было никакого разговора о Юньмэне. Силуэт едва заметно раздраженно вздохнул.       «Он пропускает все слова мимо,» — подумала нечисть, садясь на свободный край бревна рядом с головой подростка, проявляясь в физической форме.       Усянь едва дрогнул, удивившись резкому появлению собеседника, но тут же взял себя в руки и подорвался, встав напротив дымчатого силуэта. Вэй сложил руки на груди, всматриваясь в лицо нечисти, пытаясь отыскать ответы на свои вопросы. Однако, замеченная деталь только добавила новых.       — Лулян, что у тебя на подбородке? — тихо спросил Вэй Ин, машинально потирая свой.       — Это? — слегка вяло отозвался юноша, мазнув по Вэю взглядом. Такое поведение нечисти заставило Вэй Усяня насторожиться чуть сильнее, чем было. — Наверное, это кровь.       — Кровь? — переспросил Вэй Усянь, явственно ощущая мурашки, пробежавшие по спине.       Фантазии ему не занимать — он уже успел придумать столько вариантов появления крови на теле нечисти, что, как-то незаметно для себя напрягся, словно в данный момент ему грозила опасность.       Почему-то только сейчас он вспомнил, что меч остался в его комнате, а привычки носить с собой заклинания на территории ордена он не имел. И что Цзян Чен занимается фехтованием с Лань Суйанем, а Не Хуайсан перебирает привезенные с собой веера. И что это место достаточно далеко от главной дорожки.       — Чья это кровь? — недрогнувшим голосом спросил парень.       На него удивленно посмотрели два размытых светлых глаза. Нечисть ответила таким тоном, будто это в высшей степени логично, будто это настолько понятно и очевидно, что спрашивать не было смысла:       — Моя.       И Вэй Усян выдохнул. Выдохнул так, будто с его плеч упал тяжкий груз. Его тело внезапно стало легким, разум на мгновение опустел, а первой осознанной мыслью было «он не причинил вред людям». Выдох получился протяжным и громким. Этот облегчённый выдох буквально описал все мысли парня, что крутились в его голове до ответа Луляна. Вэй Ин встретился глазами с юношей, с тем, кого он считал хорошим приятелем, и понял — только что он совершил ошибку в их дружеских отношениях. Он увидел в выражении чужих нечетких чертах что-то такое, от чего защемило где-то в затылке, занемели пальцы рук, а голова оказалась забита всеми возможными словами утешения для собеседника. Приятеля. Приятель ли теперь?       — Вот как, — тихо-тихо проговорила нечисть, чей голос теперь был похож на отголосок минорной ноты флейты, — это настолько предсказуемо? — Задал вопрос юноша.       Он не должен был думать о Луляне, как о враге.       Усянь не знал, обращается Лулян к нему или к самому себе. Он не знал, как сейчас поступить. Впервые за его жизнь смех и шутки казались последним, о чем он мог подумать. Редко когда его острый язык не мог найти подходящих слов среди вороха мыслей в голове. Простое «извини» не лезло через горло, как бы он не пытался сказать это треклятое слово. Лишь заглянув в глаза Луляна он понял, что такой ответ — пустое сотрясение воздуха. Извини — это именно то, что сейчас Лулян слышать не хочет.       Небеса, Вэй Ин никогда не был в такой ситуации. Почему-то сейчас ему казалось, что он предатель. Даже во время семейных ссор дяди Цзяна и госпожи Юй он чувствовал себя чуть лучше, чем сейчас. Затылок снова пробил озноб, спустившись новой волной ледяных мурашек от позвоночника до самых пяток.       Вэй Усянь опустил голову. Он не мог оправдать свои мысли перед Луляном. Он не мог сказать «прости». Он не мог развернуться и уйти, ведь тогда он точно окажется… предателем. Разве не так? Сейчас Вэй Ин надеялся лишь на то, что господин Лулян не будет долго тянуть: скажет что-то обидное, поругает его, накричит, запустит порыв ледяного ветра. Вэй Ин надеялся, что юноша хотя бы не будет слишком долго сидеть напротив и сам уйдет, сказав что-то колкое на прощание. Лишь бы Лулян не оставался таким безучастным и равнодушным…       Но силуэт не шелохнулся. Он не моргал, как привык это делать, просто молча смотрел в лицо Усяню. Лулян же знал о том, какой опасностью является для заклинателей. Знал, что так просто вложенный с малолетства способ мышления не изменить. Ни за день, ни за неделю, ни за месяц. Да что там — вряд ли хватит года.       Внутри у обоих юношей что-то скреблось длинными тонкими когтями, оставляя глубокие, но едва заметные борозды.       Нечисть и не думала винить Вэй Ина за его мышление. За его мысли. Для них двоих «логично» в данном вопросе было прямопротивоположно.

Логично, что я не убивал никого в ордене, я же дал слово Лань Циженю. Логично, что нечисть напала на заклинателей, иначе еще никогда не бывало.

      Лулян продолжал сидеть, а Вэй Усянь стоять. Один был переполнен неописуемым чувством стыда и неловкости, другой с безупречным спокойствием воспринимал все случившееся как данность. Ни один не двигался с места.       Усянь сжимал кулаки, порывался что-то сказать, однако, как только он встречался со спокойным взглядом собеседника, его решимость сдувалась, а порыв сразу превращался из цунами в легкий ветерок.       Если не словом, так действием!       Усянь уже было двинулся, чтобы упасть на колени — чувство вины давило не хуже нефритовой колонны, но услышав слова Луляна, он, пошатнувшись, ошарашенно замер.       — Не нужно коленопреклонений. Ты не должен делать этого предо мной.       — Но я…       — Не виноват, что вырос заклинателем, — жестко закончил за него Лулян.       Как тяжёлым молотом по голове. Нечисть сказала что-то еще, но Усянь не слушал. Почему эта ситуация настолько сложная для него? Почему ему так важны хорошие отношения с Луляном? Почему он не смог просто отшутиться, как делал это раньше даже во время боя на ночной охоте?       Усянь слышал голос, но не разбирал слов нечисти. Он почувствовал едва ощутимое прикосновение к плечу, сопроводившееся ледяной волной, а потом, кажется, спустя всего мгновение, его окликнул другой голос. Теперь он разобрал слова. Это был Цзян Чен, который обеспокоенно тормошил его за то же плечо.       Вэй Усянь неубедительно улыбнулся, похлопав ладонью по руке Ваньиня.       — Я в порядке, правда.       — Эта нечисть что-то сделала с тобой?! Почему ты такой подавленный? Вэй Усянь, не спи! — громко ругался Цзян Чен, постепенно переходя на мат.       Усянь зацепился за его слова. Лулян? Что-то сделал с ним? Почему Цзян Чен так подумал? Почему сам Вэй Ин подумал в том же ключе в тот самый момент, когда увидел кровь?       — Нет, — твердо сказал Усянь, взяв себя в руки. — Он ничего не делал. Честно. Это я, дурак, подумал совершенно не о том. Мы, — он невесело хохотнул, — немного поссорились. И я виноват.       — Что? Поссорились? — Цзян Чен выглядел в высшей степени удивленным. Он хмуро оглядел Усяня, отмечая, что тот слишком уж подавлен, для такой вещи, как ссора. — Может, это и к лучшему! Ты не останешься в ордене Гусу Лань навсегда, осталось не так много времени, прежде чем мы вернемся в Юньмэн. И там не будет господина Луляна, — припечатал Ваньинь, отпустив наконец плечо названного брата.       — Ммм, — неопределенно промычал Усянь, вспомнив, что он на самом деле пробудет здесь еще меньше двух месяцев. И тут он слегка нахмурился. — И ведь даже писем не послать. Как думаешь, Цзян Чен, если я буду писать Лань Ванцзы письма, которые адресованы Луляну, он будет ему их отдавать?       Цзян Чен вскипел. То Лулян, то Ванцзы, то еще что-то!       После крепкого подзатыльника и громкого, возмущенного оха от Вэй Усяня, он протянул тому черные ножны.       — Ты снова забыл меч, — уже чуть спокойнее сказал Ваньинь.       Усянь посмотрел на ножны и снова почувствовал себя неуютно. Он молча взял меч. А после сказал «спасибо» своему шиди. И даже не сильно протестовал насчет того, чтобы пойти и повторить программу к завтрашнему дню.       Почему-то сейчас он вспомнил, что чересчур явно перечить на людях будущему главе ордена Юньмэн Цзян не стоит. И что нужно бы поговорить с ним по прибытии в орден о разных путях отступления. И о сухпайках. И о убежищах.       И подумал, что надо бы извиниться как можно скорее. Времени осталось так мало, а вопросов так много. Он даже не успел спросить о том, как прошел разговор с Циженем. И почему у Луляна была кровь на подбородке. Они даже не поздоровались, хотя Лулян обычно соблюдал этот ежедневный ритуал обмена любезностями.       Усяню стало некомфортно от осознания того, что с Луляном случилось что-то неприятное, а тут еще и он. Дурак.