Modao

      Месяц наказания Вэй Ина подходил к концу.       Я редко пересекалась с адептами ордена, которые «случайно» или «по делу» заходили в дальнюю часть библиотеки, проходя мимо моего закуточка. Чуть чаще я встречала Цзян Чена, который каждый раз, с завидным упорством, приходил за своим шисюном. Мы изредко перекидывались парой ничего не значащих фраз. Хуайсан держал безопасную дистанцию, иногда сумбурно и заикаясь проговаривая какие-то приветствия.       Было так неловко и непривычно первое время, когда адепты Гусу нет-нет, да заглянут за угол. Я ждала какого-то шага от юношей, даже слегка напрягалась, когда кто-то задерживался дольше, чем на пару секунд. Ведь меня мог позвать Цижень на разговор, но до сих пор почему-то не сделал этого. Такая недосказанность между нами напрягала. И я до сих пор не придумала, как можно ему ответить, не раскрываясь аки тюльпан весной. Тем не менее, адепты продолжали проходить мимо, не заводя разговор. От этого на душе становилось тоскливо.       В самом деле, не могла же я навязать невинным заклинателям общение с нечистью, то бишь мной? Они не Вэй Ин, чтобы спокойно и даже радостно принять моё общение.       За этот месяц у нас с Вэем исчерпались многие темы для разговоров. Со мной мало чего можно было спокойно обсудить. Парень то и дело сталкивался с преградами, которые я сама и выставляла. Я не человек здесь, и многое не могла рассказать. Я даже не из этого мира и эпохи, чего уж там. Часто разговор так или иначе врезался в выстроенный мной же тупик. Тогда мы просто молчали, но молчание это не было неловким или смущающим. Оно не доставляло ни капли неудобства.

Как если бы мы были хорошими друзьями.

      По крайней мере, Усянь оказался человеком, на удивление, понимающим. Не лез туда, где я начинала слишком долго раздумывать над ответом. Ловко менял тему — иногда я этого даже не замечала. Его коммуникативные навыки и социализация были вообще выше всяких похвал, как и способности заклинателя. Я видела их тренировку. Он сам меня позвал. И, конечно, решил похвастаться тем, как умело выполняет выпады. Я тогда и восхитилась и испугалась.       Пятнадцатилетний парень с мечом в руках выглядел в моем понимании дико и неправильно, вызывая когнитивный диссонанс.       Он еще ребенок.       Но этот ребёнок так ловко управлялся с острым лезвием меча, что я невольно замирала.       Я чувствовала опасность в каждом обманчиво легком взмахе, в каждом выпаде, в каждом отточеном до автоматизма движении. Помогало держаться на месте лишь то, что его атаки были направлены в другую от меня сторону, иначе бы я не смогла устоять и сбежала бы.       В тот день я от души и искренне похвалила Усяня, на некоторое время появившись перед адептами. Он светился, как лампочка, улыбался и кивал, говорил что-то о тренировках в Юньмэне, но по обыкновению сразу соскакивал на горы и фазанов.       Помимо всего этого было то, что настораживало даже больше, чем молчание Циженя.       Когда я решалась дать грызущей меня совести власть над своими словами и рассказать Вэю о всех ближайших ужасах, грудь резко сдавливало и я не могла шевельнуться, не говоря о том, чтобы что-то сказать. Я застывала так на долгие минуты. Мне везло — в эти мгновения Вэй Ин начинал новый монолог, не замечая моего состояния, и от меня не требовалось никакого участия. Я не хотела, чтобы он видел мою заминку. Так повторялось из раза в раз. Я предприняла около пяти попыток, пока окончательно не связала свое желание рассказать о будущем и давление в груди.       В момент осознания я почувствовала неописуемое разочарование и боль. За всех, кого я уже видела и с кем могла только мечтать встретиться.       «Я попала в этот мир… и ничего не могу изменить? Совсем ничего?»       «Я на самом деле не могу им рассказать ни об одной угрозе?»       «Им действительно придется страдать? Терять близких, терпеть клевету и унижения и в конце концов умереть?»       Я была так ошарашена этим ужасным открытием, что на сутки погрузилась в апатию.       «Бессмысленно. Все бессмысленно. Мое нахождение здесь, сам факт попадания. Бессмысленно.»       Эти открытия здорово выбили меня из только-только устоявшейся колеи. Я без остановок бездумно бродила по дорожкам Гусу, печально оглядывая каждый уголок. Встряхнул меня вид смеющихся адептов, что компанией обсуждали что-то интересное.       Этот беззаботный детский смех не должен так скоро прерваться.       Я тогда буквально заставила себя взять волю в кулак, вернутся на круги своя, снова начать здраво мыслить. Я больше не смогу смотреть в глаза ребенку, зная о его смерти. С самого момента моего попадания я не была уверена в завтрашнем дне. И я не уверена, что мне под силу изменить судьбу этих людей, написанную чужой рукой еще и в другом мире. Однако, попытаться стоит. Иначе меня живьем сожрёт моя же совесть. Придя к таким выводам, я подумала, что, даже если не смогу сказать напрямую, то буду намекать и подталкивать к нужным действиям. Также я задумалась о том, как можно вразумить Вэя, призвать его к более серьезному поведению. Как заставить его самого захотеть подумать о будущем прямо сейчас.       Я поняла Усяня не сразу, перед этим здорово поломав голову. Пришлось припомнить как он мыслил и действовал в новелле, чтобы найти какие-нибудь зацепки. Но я смогла это сделать. Например, когда Усяню сказали о значении лобной ленты, он не сделал выводы сразу, мало того — просто забыл об этом. Он также упорно не понимал Лань Чжаня до самой своей смерти, хотя тот постоянно звал его в свой клан для защиты. Но зато, когда отрубленная рука Не Миндзюэ стала выделываться во время попытки Ланей связаться с ее обладателем, Вэй быстро сообразил и то, что рука указывает направление в котором нужно искать, и то, что надо этого человека собрать. Он в дальнейшем еще не раз проявлял признаки острого аналитического ума. В той же арке с Бездонным Омутом он первый проявил смекалку и наблюдательность, заметив, что корма лодки с одним человеком ушла слишком глубоко под воду. И выход из пещеры Черепахи-губительницы смог найти опять же Вэй Ин, и снова всего лишь по косвенным признакам. Его молодой ум то и дело генерирует новые идеи разной степени гениальности и глупости, хватаясь за нужные детали, замечая мельчайшие нюансы. Но он нихрена не понимает, когда ему говорят прямо! Ему до всего нужно додумываться самому! Придя к такому заключению, я решила, что раз он так любит разгадывать сложные задачки, то я возьмусь загадать ему несколько.       В своей речи я начала упоминать нужные слова, которые должны были наталкивать Усяня в правильное русло мыслительной деятельности. Как представлялся момент — сразу вставляла что-то вроде: «над этим стоит подумать», «почему это вылилось в такое то событие» или что-то похожее. Только вот наши беседы чаще всего проходили на другие темы и переводить их в сторону обороны ордена было или трудно, или невыполнимо.       Не хотелось бы, чтоб он заметил мои скрытые попытки ему что-то внушить. А он заметит, если не буду осторожна. Разве его доверие, если оно есть, не пошатнется?       «А ведь я говорила, что ты можешь попасть под мое влияние и тебе надо со мной меньше общаться. Но ты как обычно выбросил это из своей бедовой головы» — думала я тогда.       Ирония, не правда ли?       Но, новость о том, что я не могу говорить заклинателям о будущем, не была единственной за этот месяц. Я узнала кое-что новое о себе. Причем из уст все того же Усяня.       — Твой силуэт размыт и состоит из частичек, напоминающих дым. Они мелко двигаются и имеют цвет подстать тонам кожи, волос или одежды. Я сильно удивился, когда моя рука не прошла сквозь тебя, а… как бы коснулась реальной ткани. Как реального человека.       — О. И… насколько хорошо ты видишь мое лицо? — растерянно спросила я тогда, рассматривая свою же ладонь, которая ничем не отличалась от ладони из прошлой жизни.       — Я могу сказать, какой у тебя цвет глаз, но ресниц не разгляжу. Могу видеть очертания бровей, но также не рассмотрю их отдельные волоски. С волосами на голове та же ситуация. Можно понять, когда ты улыбаешься или грустишь, но намного сложнее поймать короткие движения вроде совсем легкого сдвига уголка губ или небольшого прищура глаз.       Усянь разливался мыслью по древу, кажется, не совсем замечая, что именно он говорит. Я не прерывала его не только потому, что хотела слушать. Я тогда была удивлена. Нет, я была в шоке. Мимолетная улыбка? Вздрагивание от появления Сиченя? Он на самом деле все это заметил? И даже запомнил?       Он видел каждое мое движение, даже мимолетное, и анализировал. Он фиксировал практически все, несмотря на то, что я была для него размытой картинкой. Теперь я отчётливо понимаю, почему он смог стать выдающимся заклинателем в столь юном возрасте. В таких деталях и проявляется его острый ум!       Поблагодарив Вэя, я сославшись на какое-то дело, ушла. Весь остаток дня я предавалась рефлексии, прежде чем взять себя в руки. В который раз.       Усянь был моим чуть ли не главным источником информации, после книг, конечно. Из них я тоже многое узнала. Я прочитала все предоставленные мне экземпляры из учебного курса по нечисти и немного по орденам. Конечно, эти все родословные и истории образования кланов интересны, но не настолько. Мое рвение распространялось только на «сверхъестественные» штучки.       Единственное, что меня огорчало, так это то, что на полках не было ни единой книги про тренировку Ци. Спрашивать у Вэя не хотелось. И так насквозь меня видит.       Спросите, как я узнала про то, что прошел ровно месяц?       — Ты, прочь! — послышался гневный крик Ванцзы, чей зал в библиотеке был не так далеко, как я думала. Случайно ли это?..       — Аха-ха-хах! Молодой господин Лань, в Облачных глубинах запрещено поднимать шум! — с этими словами из окна здания вылетел темный силуэт весельчака, который легко приземлился, не взирая на высоту в два этажа.       Во дворе библиотеки стояли друзья Усяня, чьи выражения лиц не были такими же жизнерадостными, как у главного зачинщика, скорее на них застыло выражение безысходности и смирения с происходящим. Усянь что-то сказал Хуайсану, а тот махнул рукой. Цзян Чен же громко возмущался. Отголоски его криков были слышны даже когда они покинули двор.

***

      — А потом меня выволок Лань Чжань. Он тащил меня за ворот, говоря, что он не касается чужаков! Разве мы не приятели? Мы целый месяц сидели ежедневно друг напротив друга!       — Даже если он этого не признает, но ты точно ему приятель, — невозмутимо ответила Усяню, тыкая пальцем в бок карпа. Рыба заметалась и распугала сородичей. Мы сейчас находились на той самой поляне, где я «самоизолировалась» в прошлый раз от общества заклинателей. Неудачно, но попытка не пытка.       — Что-то не видно, — пробурчал парень, сидя на большом плоском камне, уходящем крутым скатом в воды реки.       — Он и не признает, просто смирись с этим. Второго господина Лань может понять только его старший брат. Так что потом случилось с Омутом? Вы его смогли как-то прогнать?       — Его не было в тех книгах, да? — Вэй Усянь водил длинной палкой по воде, вороша мелкие камешки на дне прозрачной речки. — Омут невозможно просто так изгнать. Потребуются годы соблюдения определенных правил, прежде чем нечисть покинет озеро Билин. Жителям Цайи будет трудно.       — Если эта тварь такая сильная, значит ли это, что она появлялась постепенно? Жители ничего не заметили? — я сделала намек. Нужно использовать эту ситуацию по максимуму!       Усянь раздраженно цыкнул. Хмурясь, он особо сильно ударил по воде палкой, снова спугнув карпов, которые только-только вернулись.       — Это орден Цишань Вэнь. Из-за своего положения они считают, что им все можно! Они сплавили Бездонный Омут вниз по реке со своей территории прямо к границам ордена Гусу Лань. Высокомерные и толстокожие Вэни никогда не признают, что это их рук дело. И клан Лань ничего не может с этим сделать.       В гнетущей тишине я старательно формулировала свои мысли, осматривая хмурого Усяня. Он был зол, чуть ли не взбешен сложившейся ситуацией.       — Вэй Усянь, — он поднял на меня взгляд, в котором читалось явное негодование. Я постаралась смягчить свои слова, аккуратно ища правильные фразы, — если орден Ци Шань Вэнь настолько наглый и властный, как ты говоришь… если они на самом деле представляют ту мощь, которую ты подразумеваешь… разве, другие кланы это не беспокоит? Разве остальные кланы еще не объединились, чтобы спросить с них ответ?       Он приподнял брови, а на лице явно проступала растерянность.       — Им, если судить по твоим словам, ничего не стоит напасть на кланы неугодные им, разве не так? Мелкие ордены легко преклонятся перед столь сильным противником, побоявшись ущемления, но даже мелочь может собраться в армию. Может, если вы еще не объединялись с другими кланами, то вы придумали пути отхода в случае чрезвычайной ситуации? Например, как вот с «Омутом», но только страшнее.       — Чрезвычайной ситуации? — все еще не до конца осознавая смысл слов, глупо повторил Усянь. Его шестеренки начинают со скрипом шевелиться. Хоть бы в правильном направлении!       — Если, скажем, на ваш орден нападут чем-то недовольные Вэни… нельзя же это исключать, верно? У вас есть какие-нибудь пути для отхода? Запасное оружие по пути к безопасному месту, сухпайки, предметы первой необходимости?       В груди стало давить знакомое ощущение. Но еще не все! Надо закончить!       Усянь встрепенулся. Он уже более осмысленно смотрел в мои глаза, резко став серьезным.       — Я не слышал о заключении договора с другими орденами или кланами. И, даже если у нас есть пути отхода, то нет какого-то скрытого безопасного места, где можно переждать нападение. Не говоря о провианте и предметах быта. Господин Лулян, то, что вы сказали. Эт… — он осекся. Он закусил кончик пальца, о чем-то думая, а затем подорвался. — Спасибо. Простите, мне надо найти Цзян Чена.       — Я провожу.       Как только мы дошли до домиков, где разместились ребята, я заметила Лань Сиченя, что разговаривал с незнакомыми адептами. Поймав меня в поле своего зрения, он на мгновение растерялся, но быстро собрался. Сдержанно попрощавшись с ребятами, он пошел к нам навстречу.       — Лулян, мне остаться? — тихо спросил Вэй Усянь, пока Сичень был все еще далеко и не мог слышать его слов. — Ты напрягся.       Я вздохнула. Небольшая неловкость во взгляде Сиченя наталкивала на неприятные мысли.       — Иди, тебе надо поговорить со своим шиди, — я легко улыбнулась и махнула ему рукой.       — Хорошо, — он тоже улыбнулся мне.       И ничего в его поведении не могло выдать легкого недоверия Лань Сиченю, что он только что проявил.       Обменявшись приветствиями с юношей, я уже морально готовилась к тому, что услышу. Он начал разговор с вопроса о моем благополучии, перейдя к библиотеке, а там… замялся. Нарочно это или нет — не знаю, но я, видя его замешательство, немного расслабилась, легонько кивнув Сиченю головой. Интересно, мне позволяют видеть эмоции или я наконец наловчилась их считывать? Он немного удивился такому жесту, а потом, как бы сожалея, тоже кивнул.       — Наст-… господин Лань Цижень хочет меня видеть?       — Да, — Сичень показал ладонью на одну из дорог, отходящую от нашей.       «Прямо сейчас?» — я смотрю на Сиченя, и тот, подбодрив меня улыбкой, словно поняв мой немой вопрос, сказал:       — Он ждет вас в беседке.