Modao

      Рассветное небо постепенно светлело, переливаясь розовыми, оранжевыми и голубыми оттенками. Редко слышался щебет птиц, перекрываемый шумом листвы от гуляющего порывистыми волнами ветра.       Она неожиданно появилась на краю той же поляны. Птицы беспорядочным вихрем покинули до этого пустынное место.       Лулян тяжко опустилась на колени. Она смотрела вперед широко распахнутыми глазами, не видя перед собой ни давно потухшего костра, ни протоптанных кем-то в траве дорожек. Девушка опустила голову и сложила руки на плечах, медленно до боли стискивая в кулаках ткань дымчатой одежды. Она постепенно сжималась, будто стараясь снова исчезнуть.       Гулкий крик пронзил небеса тонкой молнией отчаяния. В голосе кричавшей была боль и непонимание, самый темный оттенок страха. Мозг отказывался генерировать разумные мысли. Сознание девушки было поглощено неверием, неприятием, самообвинением.       Тоской, испугом, злостью.       Паникой, сожалением, опустошением.       Она замолкла, но по щекам градом бежали крупными каплями слезы — признак выходящих наружу эмоций, когда-то сдерживаемых. Лулян медленно подняла руки к голове и с силой потянула себя за туманные волосы. Девушка не могла проглотить жалкие всхлипывания, вырывающиеся из груди, не могла заглушить скулеж. Ком сдавил горло, причиняя тягучую, но слабую боль.       Ее плечи сотрясались в истерической дрожи, ей, фактическому мертвецу, не хватало живительного воздуха для нового вдоха.       Сейчас как никогда прежде она была похожа на испуганного ребенка, потерявшего что-то очень, очень ценное.       Лулян копила в себе многое в течение долгого промежутка времени. С самого момента попадания в этот мир, начиная со знакомства с местными заклинателями. Она прятала глубоко внутри страх быть уничтоженной или запечатанной. Она боялась первой пролитой крови, боялась бить в полную силу, боялась причинять боль. Даже если все учёные заклинатели причисляли её к Лютым мертвецам, она все равно продолжала оставаться человеком. Призраком, человечностью которого восхитились бы многие.       Она очень устала. Лулян долго оттаскивала мысли в самый дальний и укромный уголок своего сознания, туда, где хранится все самое тайное, страшное и личное. Все шло не так плохо, пока не появился триггер — ссора с практически единственным человеком, который казался достаточно близким, чтобы раскрыть ему частички себя.       На нее навалилось все разом. Одно воспоминание перебивалось другим, одна мысль на кусочки разрывала другую.       Лулян просто не смогла бы перенести все это без последствий.       Ей нужна эта спасительная истерика. Ей нужны эти горькие слезы детской обиды на чужие слова, которые — где-то глубоко внутри она знала! — были ложью.       Прошло время, она стала успокаиваться. Слезы закончились, голова опустела и только ее грудь сотрясалась в остаточных пустых всхлипываниях.       А потом она оказалась стиснутой в чьих-то объятьях. Теплая грудь внезапно появившегося человека тяжко вздымалась, его частое и поверхностное дыхание щекотало ухо. Ее подборок оказался на юношеском остром плече, и она не смогла не узнать ленту в чужих волосах.       Лулян замерла.       А потом стала со всех сил отталкивать Вэй Ина, пихать его кулаками и локтями, говорить тихим, надломленным от рыданий голосом:       — Т-тебе холодно…       — Уйди, пожалуйста, уйди…       — Я не хочу…       — Не хочу н-навредить тебе, пожалуйста…       Но ее только крепче прижали к себе, будто стараясь сказать что-то. Что-то утешительное, вроде «тише, тише, то было ложью, я рядом» или «все в порядке, не плачь». Объятия должны были многое сказать девушке, заставить ее успокоиться, почувствовать тот самый лучик надежды. Заставить поверить, что все это было случайностью, видением, мороком, сновидением в летаргическом сне.       Лулян не понимала ничего. Ни чужого тепла, ни чужой заботы в легких поглаживаниях спины, ни чужого «прости», что срывались с уст Вэй Ина, ни чужих слез, падающих на ее призрачную одежду. Ничего.       Совсем ничего.       Прошлые слова юноши подействовали, словно выпитая залпом царская водка, разъев все её мысли, оставив только белое полотнище чистого разума. Обида будто бы сжигала ее изнутри, разливалась по сосудам, разрывая их самым болезненным способом.       А Вэй Ин все не сдавался. Он ругал себя самыми последними словами и молился всем Богам, чтобы с Лулян было все в порядке. Пусть даже не простит, оттолкнет, уйдет и забудет. Пусть она его проклянет на вечные мучения, пусть побьёт. Только бы она не была такой.       Но в разуме парня главенствовала мысль о том, как на самом бы деле поступила Лулян. Она бы точно посмотрела на него тяжелым взглядом, таким, каким смотрят на самых мерзких предателей. Молча, одними глазами бы показала свое отношение ко всему. И ушла. Не оборачиваясь. Растворяясь в пустоте. Навсегда. Она не обвинила бы вслух, не проронила бы ни словечка. Или бы попрощалась наиболее вежливыми, выбившими оскомину фразами, проводя между ними неприступную границу, за которой находились только те, перед кем навсегда закрыли двери к чужому доверию.       «Нет», — подумал Усянь, — «Она бы еще обязательно…»        «— Я тебя не виню за твое недоверие ко мне.       — Я все понимаю.»       Вэй Ин вновь сжал руки, будто бы стараясь растворить Лулян в цунами своего сожаления и раскаяния, своей заботы. Он бы хотел, чтобы его поняли без слов, ведь он снова не мог связать и пары фраз для извинения. Как обычно, не мог проявить рядом с ней свой талант красноречия, доведенный до практического абсолюта годами тренировок.       Но в данный момент девушка не могла понять его невербальных попыток извиниться. Она знала лишь два факта.       Во-первых, Усянь больше не доверяет ей. Во-вторых, при прикосновении к ней, окружающие сразу получали легкое обморожение, а юноша лип к ней уже несколько минут.       Она могла сколько угодно, как угодно пытаться вырваться, но тот словно всем своим телом приклеился к ней.       Лулян медленно прекратила трепыхаться, застывая в его руках с совершенно пустой головой.       Время свободы от мыслей и навалившихся эмоций длилось несколько минут. Все эти мгновения ни один из них не проронил ни слова. Вэй Ин думал, что девушка успокоилась и ждет его слов. А Лулян невидящим взглядом уставилась на копну черных волос. Только спустя время она смогла произнести один-единственный вопрос:       — Зачем?..       Вэй Ин боялся этого вопроса. Как он мог теперь сказать, что был самонадеян и чересчур уверен в способности девушки перенести ту сцену? Что просто хотел отдалиться от нее, перестать впутывать в свои проблемы, в свою кровожадную месть, пачкать в грязи чужих убийств, пятнать ее чистую душу смертями людей? Что он не хотел, чтобы она видела все это. Он желал уберечь ее. Знал, что по-хорошему не получится так сделать. Он хотел, чтобы она сама решила уйти от него. Возненавидела и сама не захотела возвращаться. Чтобы не цеплялась за попытки помочь ему.       Вэй Усянь сразу понял, что сказал лишнее, но в тот момент он просто не смог остановить себя, вернуть слова обратно. Он бессознательно продолжил актерскую игру, начиная выдавать реальные мысли вперемешку с ложью и преувеличением, создавая ощущение, будто он в самом деле так думает.       Ему стало страшно. Выходило, что его реальные мысли и произнесенные слова разнились так сильно, что он, стремясь запутать Лулян, ещё сильнее её ранил. От осознания его моментально окатило кипящей волной сожаления.       Он сожалел о каждом слове сразу после того, как оно было произнесено.       А когда она сказала ту фразу…       Когда стала исчезать… растворяться прямо на глазах, расплываться сизой дымкой…       «Прекрати!» — крикнул он тогда ей, думая, что девушка каким-то образом начала процесс саморазрушения.       «Остановись!» — взвыл Усянь в отчаянии, когда от девушки остался лишь бесформенный цветной туман.       Он пришёл в ужас от мельком пробежавшей мысли, что Лулян погибла по его вине. Из-за глупых, грубых и лживых слов, что он сказал ей в лицо.       Как теперь он мог произнести простое «прости»? Это слово как-то вылечит Лулян? Вернет ее расположение к нему, вернёт её доверие?       Сейчас он не мог следовать своему первоначальному плану.       Он был не готов прощаться с ней таким образом.       Идиот.       — Зачем? — прозвучало более осмысленно. Ее голос казался пустым, оттого был в разы страшнее прежнего.       Но Вэй Ин привык к нему и сейчас был счастлив слышать даже такой жуткий его вариант.       Он внезапно для самого себя всхлипнул, содрогнулся всем телом и уткнулся в ее шею, которая теперь не была холодной.       — Я не понимаю, — сказала Лулян.       Почему сначала он отталкивает, причиняет боль, а теперь зарывается в ворот её накидки и плачет?       Зачем все это?       — Я… — у него не было слов.       — Ты? — она ждала продолжения.       Ее снова сжали в объятиях чуть крепче, прежде чем расслабить руки.       Лулян будто бы пережила поездку на самых экстремальных американских горках в мире. Из царства льда ее бросили в пучину Ада, а потом вернули обратно.       Постепенно к ней вернулась способность здраво мыслить.       «Если он сейчас рядом, это значит, что он на самом деле беспокоился за меня. Если тогда он сказал, что не верит мне и прогонял, а сейчас прижимается с объятиями, это значит что он лгал в первой части», — думала девушка, накручивая на палец локон его порядком спутанных волос.       Она не давала ему подсказок, как объясниться с ней, она не давала никаких намеков, никак не показала своих догадок.       «Вдруг это все-таки только догадки?»       Вэй Ин чувствовал исходящее от девушки давление, которое заставляло его судорожно складывать звуки в слова, слова в фразы, наполненные раскаянием.       — Я… не хотел, чтобы произошло то, что произошло.       — Не хотел? — нарочито безучастным тоном спросила Лулян.       — Да. Не хотел.       — А чего… ты хотел? — она распутала одну прядь и принялась за другую, тем самым отвлекая себя от плохих мыслей.       Она больше не хочет понимать и разжевывать чужую суть самостоятельно. Она хочет, чтобы ей разжевали мотивы и причины чужого поступка. Положили в рот уже готовый комок рассуждений, который бы она с радостью проглотила.       — Чтобы ты… не маралась о мои грязные поступки, не видела всего этого. Ты же… ты же Лулян, странница. Не дух мести, не неприкаянный призрак, зацепившийся за человека, не демон, подталкивающий к дурному. Ты никто из них, — на одном дыхании выдал Усянь.       Он повернул голову, упираясь в чужую шею уже затылком. Лулян взяла другую прядь.       — И что с этого?       — Ты не должна…       — А кто тебя спрашивает? — грубовато перебила девушка, не контролируя свой обычно доброжелательный тон.       Вэй Ин застыл на пару секунд, прежде чем попытаться отстраниться от плеча девушки, взглянуть в ее расплывчатые туманные глаза, но его остановила чужая ладонь, вернувшая голову заклинателя в исходное положение.       — Я не привязана к тебе как нечисть, и что с того? Никто не может запретить мне следовать за тобой и быть рядом.       Шестеренки крутились медленно и со скрипом, генерируя умозаключения в разуме Лулян.       Он сделал это специально.       Он хотел оттолкнуть, думая, что защитит. Клише.       Девушка вздохнула.       Стоило раньше догадаться.       Почему она должна была пережить клише такого рода? Почему она забыла, что это все еще мир новеллы, книжки с ожившими перед ее глазами героями?       Но сейчас она бы не смогла назвать Вэй Ина героем обычной книжки. Она его знает уже долгое время, она помнит его некоторые привычки, знает, как он мыслит… и знает, как умрет книжный персонаж с именем Вэй Усянь.       — Я не должен был этого делать.       — Да. Не должен был. И впредь не сделаешь… наверное?.. — произнесла девушка, будто сомневаясь в своих словах.       Вэй Ин отстранился, проигнорировав руку на затылке и, сжав ее плечи, выдохнул:       — Не сделаю, — а затем склонил голову вниз, смотря на свою обшарпанную в метаниях одежду. — Я больше не смогу так поступить. Теперь знаю, что не смогу.       Лулян потянула уголок рта в ироничной улыбке, думая о известной поговорке: «Не говори «гоп!», пока не перепрыгнешь».       — Я был не прав. Я снова был не прав и провинился перед тобой, се—       Он оборвал себя, будто не зная, стоит ли ему вернуться к прошлому обращению.       — Не бывает дружбы без скандалов, — вздохнула девушка, уже окончательно понимая сложившуюся ситуацию. Но было грустно. Тошно. Остался неприятный осадок, который растворится еще не скоро. Она опустила руки и выпрямилась. — Тогда нам стоит двигаться дальше…       Начала было она говорить, как столкнулась с хмурым взглядом Вэй Ина.       Не всё сказанное им тогда было ложью. Не всё.       — Ты не хочешь, чтобы я тебя прощала? — спросила Лулян, горестно вздыхая. У них не может быть дружбы без сучка без задоринки. Всегда будет что-то, что будет налагать оковы на их общение.       Вэй Ин опустил голову и сказал:       — Я хочу этого. Но ты… снова так легко это делаешь.       — Значит я тебя не прощаю, — слова вырвались из уст легко, словно бабочка вспорхнула с нежного цветка.       Усянь удивленно посмотрел на девушку. Он будто бы ощутил звуковые галлюцинации.       — Ты снова не доволен? — чуть насмешливо осведомилась девушка.       — Нет, нет, все хорошо…

***

      В полнолуние мертвецы атаковали крепость. Они рвали на части врагов своего хозяина. В багровых лужах крови отражалось чернильное небо, усыпанное звездами. Мелодия флейты с ветром разносилась по округе, заставляя многих членов клана Вэнь заливаться холодным потом и испытывать животный страх перед неизвестным противником.       Тихо стало через час, когда на территории не осталось ни единой живой грязной души. Юноша подошел к заветной двери, сдерживая себя от того, чтобы ворваться и покончить с ней так быстро, как он только мог.       Эта сучка не заслужила быстрой смерти.       Он терзал ее несколько десятков минут, смакуя каждое мгновение мести, прежде чем оставить искалеченное тело и уйти прочь.       Он ушел быстро не просто так.       Вэй Ин испугался того, как наслаждался чужими мучениями. Когда ее руки были вывернуты, каждый сустав раздроблен, связки разрезаны, мышцы изодраны, обнажая кости… Когда все стало заходить слишком далеко, слишком страшно, слишком страшно даже для него самого, слишком…       Он отшатнулся, будто бы вынырнув из-под давящей толщи воды, кое-как перевел дыхание и стремительно, почти бегом покинул комнату.       Вэй Ин не знал, пошла ли за ним Лулян. Он бы хотел, чтобы ее сейчас не было на территории этой крепости, чтобы она никогда не узнала о том, что только что он сделал, и как он это сделал… но ничего не мог поделать с ее решением, которое она решила не озвучивать. Когда он уходил, девушка просто исчезла в воздухе, сменив физическую туманную форму на эфемерную, невидимую.       Тишина прерывалась треском сгораемого дерева и шелестом оборванных бумажек защитных заклинаний.       Перед телом Ван Линцзяо возник силуэт.       Лулян с прищуром смотрела на развернувшуюся здесь зловещую сцену, достигшую своего эпилога. Перед сегодняшней ночью девушка задалась вопросом.       А смогла бы она убить человека?       Даже если не рассматривать моральную сторону убийства, а брать чисто физическую…       Смогла бы. Чисто физически лишить жизни очень и очень просто. У человека много слабых и незащищенных мест, которые легко найти, здесь не нужно много усилий. У людей очень слабая шея, ведь там проходят близко к коже артерии. Повреди их — и человек умрет за считанные минуты. Или ударь со спины — ведь так легко перебить позвонок и повредить спинной мозг.       Вены в предплечьях, артерии в бедрах, животе… жизненно важные органы…       Это ведь кажется простым. Очень простым.       Девушка опустила взгляд на труп Линцзяо. Подняла руку, «сжимая» невидимый меч.       «Просто опустить и все будет кончено, ведь так?»       Лулян начала движение рукой.       В мыслях все было так легко и плавно. Сверкающее в свете пламени лезвие опускается на чужую шею… и человек беззвучно или с хрипами падает, валится, издыхает…       Тело Линцзяо дернулось в предсмертной судороге, издав уже по-настоящему последний хрип. Ее широко раскрытые глаза глядели на силуэт девушки, но не видели ничего, кроме всепоглощающей тьмы.       Лулян отшатнулась и ринулась прочь.       Она схватилась за голову, стоя на верхушке крыши особняка, пылающего праведным огнем.       Просто физически убить? Без моральной стороны? О чем она думала?       Нет, нет, нет, нет…       Убийство невозможно без эмоций. Даже психи, убивая, ощущают их. Даже если у нее будет миллион способов убить злейшего врага, она все равно не сможет его убить, по крайней мере намеренно. Не сможет. Сбежит от победы, но не станет убийцей. Это… она не сможет, не она, никогда, никогда, ни при каких обстоятельствах… Ни за что.       Ее руки не поднимутся отнять чью-то жизнь, только не жизнь, нет, невозможно, исключено, невыносимо, страшно, страшно, страшно, ужасающе…       Она не сможет прижиться в этом мире. Не привыкнет к жестокости. Она не сможет.       Девушка покинула крышу догорающего здания, оставляя позади устрашающие мысли о возможности убить.       Никогда.