Поездка домой

Когда на часах уже была полночь, фильм показывал титры, а голова Юнги покоилась на чиминовом плече, он аккуратно положил его на постель и укрыл лёгким белым одеялом. Блондин сразу схватился своими худыми ручонками за подушку и, немного повертясь, нашёл удобное положение тела, причмокнул губами и начал мирно сопеть. Пак выключил ноутбук и присел рядом, рассматривая такого милого и очень красивого омегу, лежащего на боку. Блондинистые волосы с недлинной волнистой чёлкой очень шли ему, подчёркивая линию лица. На среднем пальце было минималистичное серебряное колечко с вырезанным сердечком. «Ребёнок», — усмехнулся Чимин. Он встал, переоделся в спортивные серые штаны и однотонную футболку и тоже залез под одеяло, быстро заснув.

***

Медленно открыв глаза, Чимин увидел омегу, что сидел к стенке спиной, держа в руках чашку чая и испуганно смотря в ноутбук. Звук был негромким, но можно было понять, что происходит драка. — Доброе утро, Юнги, — прохрипел он, садясь. — Привет, ты не знаешь — в «Пути жизни»* у Луно будет всё хорошо? — тихо спрашивает Мин. — Ой, извини, я взял твой ноутбук, ничего? — Ничего, бери, конечно. У Луно будет всё не супер… — только успел сказать альфа, как глаза Юнги наполнились слезами. — Не переживай, — вскочил он и сел к нему на постель. — Зато с Лимо будет всё хорошо! Луно же любит его и желает счастья, не плачь. У них счастливый конец, не переживай. — Чимин пододвинулся ближе и стёр две полоски слёз на лице омеги. Тот всхлипнул и кивнул. — Ты уже завтракал? — отвлёк его альфа. — Да, предлагали омлет и бутерброды, я не стал тебя будить и поел. Извини, я в этом месяце слишком сентиментальный, — растирая красный носик, проговорил Юнги. — Это очень мило, Юнги. Всё хорошо. Тогда я пойду умоюсь и схожу тоже за завтраком. Взяв себе кофе, омлет и салат вместо бутербродов, Пак зашёл в купе. Минут через пять Юнги так смотрел на его зелёные листья с овощами, будто не ел трое суток, и то и дело отводил взгляд. Чимин, улыбаясь, положил в пластиковую тару к салату новую вилку и протянул её омеге. Тот быстро взял тарелку и принялся есть, будто ничего не произошло, отвернулся к экрану ноутбука. Посмеиваясь, альфа продолжил завтракать, а после выпил кофе с шоколадкой. Юнги посматривал на Чимина каждые две минуты, и он уже собирался спросить в чём дело, как омега, отставив пустые контейнеры к окну и повернувшись Паку, спросил: — Кокос? Когда ты выходишь, малыш начинает сильно пинаться, — смеётся Юнги. — А когда заходишь — затихает. — Да? Интересно. Я всегда хотел, чтобы мой омега родил нам ребёнка. Дети — это вообще большое чудо. Ты… пахнешь жасмином. Это запах моего детства. Ты пахнешь спокойствием, умиротворением, безмятежностью… — Чимин закрывает глаза, улыбаясь, и вдыхает лёгкий запах. Юнги сглатывает и во все глаза смотрит на альфу с расслабленным лицом. Мягкая улыбка, длинные ресницы и короткие чёрные волосы без капли лака. Он кажется стеной, за которой можно укрыться, он кажется тем, кто всегда придёт на помощь, он кажется тем, кто сделает для любимого человека, всё, что тот захочет. Юнги с детства мечтал об идеальном альфе. В семье всегда говорили, что ему повезёт, раз он единственный ребёнок: прекрасный альфа, свой уютный домик или большая светлая квартира, спокойные и умные дети. И омега думал, что и правда нашёл своего альфу. Идеального. Во всём. И работа у него хорошая, и квартира есть, и деньги давал каждый вечер, ухаживал умело, прислушивался к омеге во время секса, ребёнка подарил… Но, когда Ен впервые дал ему пощёчину, Юнги оторопел. Прижал свою ладошку к покрасневшей щеке и с широко распахнутыми глазами глядел на альфу. — Если не было вишнёвого сока, надо было ничего не покупать! — размахивал руками Ен, громко крича на омегу, что спиной прислонился к стене. — Когда я хочу сок именно с этим вкусом, значит, другой пить я не буду. Либо тот, который хочу, либо ничего! Понятно? Юнги был так шокирован, что только смог кивнуть. Ен посмотрел на него презрительно и ушёл обратно на кухню, дальше продолжая разбирать продукты. Светловолосый как стоял у стены, так и остался с рукой на щеке, пытаясь понять, что произошло. Только минут через пятнадцать, когда альфа выпил чай на кухне и вышел из неё, Мин убрал руку, собираясь пойти в спальню. Ен перехватил его за запястье, а другой рукой нежно обхватил шею, обращая на себя внимание. — Извини, ладно? — он поглаживал ударенную щеку. — Я не специально, просто разозлился. Не сердись, хорошо? Я больше никогда тебя не ударю, я люблю тебя, угу? — и смотрел так лукаво, улыбаясь тепло. Юнги опять кивнул и закинул свои руки ему на шею, когда Ен поднял его, заставляя обхватить ногами талию, и понёс в комнату, мокро выцеловывая шею омеги. А через три недели Мин узнал, что беременный. Рассказал своему любимому сразу, как только сделал тест. Радостно скача по всей квартире, набрал альфу, что был на работе. Тот тоже обрадовался, по крайней мере так казалось. В следующий раз Ен сделал больно ему во время занятия любовью (как всегда говорил Юнги, считая, что слово секс — это слишком грубо). — Иди сюда, мой любимый, — ласково позвал Мина Ен, лёжа поверх одеяла на постели. Омега улыбнулся, закрыл дверцу шкафа, куда ранее положил чистую одежду, и пошёл к альфе. — Возьми смазку, малыш, — указал на тумбочку. Мин мягкой походкой, аккуратно ступая по белому ковру, берёт смазку и залезает на кровать, передавая бутылочку старшему. Тот тянет омегу на себя, усадив к себе на бёдра, поглаживая гладкую кожу под шортиками, чтобы Юнги совсем расслабился. Дёргает вверх майку нежно-зелёного цвета и присасывается к коже на груди, оставляя небольшие засосы. Юнги стонет и приподнимается, разрешая снять с себя ненужную ткань и развести ягодицы. Сам снимает лёгкие джинсы с альфы и прижимается своей грудной клеткой к его. В нём скользят уже два пальца, но нужны все четыре, чтобы большого размера член Ена спокойно вошёл внутрь и дарил неописуемое удовольствие. Ен переворачивает омегу на спину, а сам нависает над ним и грубо целует в губы, смазывая свой член и пристраиваясь. — М-м-м, Ен, меня нужно ещё растянуть, — шепчет Юнги и обнимает за широкие плечи, не обращая внимания и подавляя внезапную вспышку страха, что возникла всего на секунду. — Не нужно, детка. Так хорошо, — шепчет в ответ альфа и накрывает вкусные полные губы омеги, сразу толкаясь до середины. — Ен! Больно, перестань! — кричит младший, еле уйдя от напора чужих губ, и впивается своими ногтями тому в спину. — Ен! Вытащи, больно, — смотрит из-под пелены слёз на любимого, что начинает двигаться и опять лезет целоваться. На самом деле альфе целоваться не хочется, омегу бы заткнуть и наслаждаться его невероятной теснотой. Юнги кусается, руками пытается оттолкнуть мужчину, но Ен намного сильнее и терпит всё, что вытворяет омега. Разрешает пить свою кровь из губ и оставлять царапины на плечах ради удовольствия. Глаза сами по себе закатываются, потому что узость возбуждает, несмотря на неприятную боль от ногтей Мина. «Надо бы ему их подстричь коротко», — делает заметку у себя в голове альфа. Юнги отворачивает голову набок и шмыгает носом из-за слёз и соплей. Глаза закрывает, старается не зажиматься сильно и больно сжимает плечи Ена ладонями. Ен всё быстрее входит и через несколько минут кончает в Юнги с протяжным стоном, валится на него сверху. Омеге обидно и больно, он двигаться не хочет, но всё же выползает из-под тяжёлого тела, что отходит от оргазма, и заворачивается в одеяло, отворачиваясь к стенке. Мин не понимает, почему так случилось, думает, размазывает ладошкой солёные полоски на лице, в душ хочет, потому что больно и противно от спермы внутри себя. Он слышит шорохи позади и чувствует, как его разматывают из кокона одеяла. Блондин цепляется руками, отдавать не хочет, но Ен вырывает лёгкую ткань и сгребает Юнги к себе, поднимает и несёт в душ. — Ну чего ты? — спрашивает спокойным голосом, — Всё же хорошо, в душик вместе сходим. Ну любимый, тебе же не больно сейчас? Давай помоем тебя, и я заварю твой любимый чай. Ты такой молодец был, так сильно мне нравишься. Я так люблю тебя, ты умничка, мой хороший, — ставит Юнги в душ, забирается сам и включает воду, оглаживая плечи омеги, наговаривая всякие приятные вещи. — Сейчас тебе помоем волосики и спинку потрём. И массажик сделаем, да, Юнги? Всё хорошо же? Ну не плачь, милый. Ты очень старался, мне было приятно. Ты невероятный, я так люблю тебя таким. — Целует легко в закрытые глаза, уголки губ, скулу и шею. Растирает гель для душа по гладкой спине, скользит ладонью по ягодицам, мнёт аккуратно. У Юнги животик только-только начал появляться, он всё думал об этом случае, плакал иногда, но ведь Ен так ласково вёл себя с ним после, слова такие говорил, целовал сладко и вкусняшками баловал. Да, было больно, но потом же нет. Потом приятно и нежно… Хорошо. То, что потом, же важнее, да? Через месяц Ен снова его ударил. На этот раз по губам, ему не понравилось, как Юнги слишком громко разговаривал с ребёнком вслух и мешал ему слушать телевизор. Коллега на работе и друг Сокджин сказал Юнги уходить и не терпеть. Омега сначала смеялся и говорил, что всё у них хорошо. Он, правда, понимал, что хорошо не всё, но разве ребёнок не исправит если не все, то большинство проблем? Малыша же нельзя не любить. А когда на четвёртом месяце Ен толкнул его на пол только из-за того, что омега мешал ему пройти, он упал на колени, едва успев подложить ладони. Юнги так сильно испугался, что с ребёнком может что-то случиться, ведь он так любит его. Омегу как током ударило: а если он толкнёт так, что пострадает живот? Альфа куда-то собирался и так и ушёл, не глядя на Юнги, сидящего на полу. Тот сел на попу и как начал реветь, после того как закрылась входная дверь. Своими небольшими кулачками глаза тёр да животик поглаживал, успокаивал малыша. Еле успокоился, встал и позвонил Джину. В тот же вечер он нашёл двушку далеко отсюда, но недалеко от центра города. Переехал он через несколько дней и был счастлив, что Ен был не против закончить отношения. Ему даже на первый взгляд было всё равно на их ребёнка. Только вот через полтора месяца альфа пришёл к дому, где живёт Юнги, и просил прощение за всё. Умолял вернуться, да руки и круглый живот Мина целовал. Младший отказал, хоть в тот же вечер на кухне плакал и сердце болело, потому что простить хотелось. Но Сокджин, друг, ему каждый день твердил, что это ненормально и что так не должно быть. Ен ещё несколько раз приходил, конфеты приносил. Ещё чуть-чуть, и Юнги бы простил и переехал обратно, поэтому по наставлению Джина он собирает всё необходимое и отправляется на поезд в его же сопровождении, потому что чемодан тяжёлый. Юнги смотрит на Чимина, рассматривает лицо, и слёзы к глазам подкатывают. Любить хочется. И чтоб тебя любили тоже. Взаимно. Он так устал. Вот только сейчас понимает, насколько он устал. Плечи опускаются, будто сзади тяжёлая ноша, а руки с любовью придерживают низ живота. Да, он правда сильно устал. Так хочется спокойствия… Пак открывает глаза и смотрит растерянно на омегу. Он кажется сильно расстроенным, поэтому альфа спрашивает, что случилось. — Ничего, просто… Я понял, что хочу хорошего альфу. Мне казалось, что Ен хороший, но… Оказалось, что нет. И понял я это не сразу. Вообще-то, только сейчас дошло, что всё было плохо. Я должен поблагодарить Джина, — улыбается Юнги и ищет телефон. — Джина? — спрашивает Чимин. — Да, он мой лучший друг и коллега по работе. То есть был коллегой. Он помог мне понять, — отвечает Мин и тут же спрашивает. — Ничего, если я позвоню? — Конечно, Юнги, звони, — кивает Пак и встаёт, чтобы выбросить контейнеры.