Поездка домой

Омега берёт телефон со стола и набирает Джина, поглаживая свой живот левой рукой, глядя на то, как выходит из купе с пустыми контейнерами альфа. Через несколько гудков друг отвечает: — Юнги! — громко восклицает Джин. — Всё в порядке? — Да, Джин, всё хорошо. — Ты ещё едешь? — Да, остались сутки. Так зачем я звоню, Джин, спасибо большое. Без тебя, твоих слов и поддержки я бы так и остался с Еном, и может быть, со мной что-нибудь да случилось бы. — Ты чего меня пугаешь? Точно всё хорошо? Ты где сейчас? — беспокойно спрашивает Джин. Юнги смеётся и выдыхает: — В купе, со мной альфа, и он вкусно пахнет, малышу нравится. И мне тоже. Кокос, представляешь? Я просто рад, что ты мне помог. Настроение хорошее. Спасибо тебе, ладно? — Так. Что за альфа? Он к тебе приставал? Он что-то сделал тебе или ребёнку? Сколько ему лет? Ты в порядке? — тараторит друг. — Джи-ин, он хороший, — смеётся светловолосый, — Мы с ним много говорили, фильм смотрели, он интересный. Правда, мне он нравится, но зачем я ему на шестом месяце беременности, а? — грустно вздыхает Юнги, вмиг опустив плечи и уголки губ. — Юнги, тебе нельзя волноваться. Давай ты спокойно доедешь до дома, устроишься и потом начнёшь уже думать об альфах, м? А лучше всего сначала хорошо родить, — Джин недолго молчит, слыша глубокий вздох омеги. — Ты должен беспокоиться о себе и своём малыше, понятно? Ты должен выносить здорового альфочку. Будь осторожен, и если что — громко зови на помощь, а потом сразу звони мне, — светловолосый на это заливисто смеётся и аккуратно плюхается на постель. — Понял я, понял, — отвечает. — Как доеду до квартиры, позвоню тебе. Пока, Джин. — Пока, передавай малышу привет! — заканчивает разговор Джин и отключается. Юнги кладёт телефон на столик и задумчиво поглаживает большой животик пальцами. Ему надо бы переодеть футболку и достать из чемодана блокнот. Омега встаёт и кряхтя вытаскивает свой чемодан из-под полки-кровати. Раскладывает его на полу, занимая всё небольшое пространство, и достаёт нужные вещи. Сразу скидывает с себя футболку и надевает новую — салатовую. Начинает закрывать чемодан и видит стоящего в проёме Чимина. Тот за плечи отодвигает омегу и говорит: — Давай я, а ты у меня посиди пока, — и принимается заталкивать чемодан туда, где он лежал. Юнги улыбается и садится к себе, взяв небольшого размера блокнот жёлтого цвета и такого же пенал, чувствуя разливающееся тепло в области груди. Он неловко залезает к себе на постель и садится к столику, открывая блокнот и вынимая карандаши из пенала. — Любишь рисовать? — задаёт вопрос Чимин, обратив всё внимание на омегу. — Да, с детства люблю, и сейчас вроде неплохо получается, — делится Юнги, начиная водить заточенным карандашом по плотной и гладкой на вид бумаге. — Ходил в художку? — Вообще, нет. Я хотел, но до неё нужно было ехать. И я с родителями решил, что время только потеряю, поэтому учился сам. — Что сейчас будешь рисовать? Я тебе не мешаю? — Чимин двигается ближе к столику. — Нет, не мешаешь. Попробую лес нарисовать, что видел, когда мы проезжали около реки. Сначала нужно сделать набросок, потом… — Юнги резко останавливается и, бросив «Туалет», оставляет на столе карандаш, быстро обувается и выскакивает из купе. Пак немного ошарашен и начинает смеяться, потому что это и правда смешно. Смешно и мило. И совсем не неловко, обычно как-то даже. Альфа дожидается блондина и с интересом слушает омегу, что рассказывает про каждый этап в своём рисунке. Пока Юнги говорит, параллельно рисуя и меняя один карандаш на другой, Чимин достаёт из своего пакетика сладостей вафли и молочный шоколад. Шоколад ломает на кусочки, а вафли раскладывает на пакет, чтобы удобнее было взять, и жестом предлагает омеге. Пока тот, не отвлекаясь, другой рукой берёт длинную вафлю и кусает, альфа из рюкзака достаёт полную бутылку негазированной воды. — Вот, и когда ты более или менее уверен в этом, то можешь накладывать следующий слой тёмного цвета, не закрашивая полностью первый, — хрустит Юнги. — Честно, очень важна бумага. Для меня это и правда проблема, особенно когда я учился в школе и не мог позволить себе хорошую или даже среднюю. Я психовал и думал, что раз у меня не получается, то, значит, я либо что-то делаю не так, либо я не способен уметь хорошо рисовать. Позже я пробовал разную по плотности и гладкости бумагу, но до сих пор самую лучшую не могу купить. В этом блокноте, например, бумага среднего качества, здесь двести пятьдесят грамм. Это значит хорошо и то, бумага есть разная: для карандашей, акварели, пастели, масла и так далее. Я люблю больше карандаши и акварель, их можно смешивать, и красиво получается. Для акварели хорошая бумага это триста грамм, а самая лучшая — шестьсот грамм, но я такую редко где вижу. Её часто нет и надо заказывать, — омега вздыхает и продолжает: — С кисточками тоже дела обстоят не лучше. Дешёвые часто линяют, они не мягкие и кончики у них не круглые. У меня есть парочка хороших, и я их очень люблю. Я вообще люблю всё, что у меня есть, даже если это не лучшие инструменты, я всё равно рад. Кое-где сэкономлю, зато могу купить хорошую кисточку, или набор карандашей, или небольшой блокнот. Юнги делает последние штрихи скетча и ставит дату в правом нижнем углу. На листе А5 большую часть занимает лес, коричневого и тёмно-зелёного цвета, впереди небольшая полянка, а сзади оранжевое небо. — Очень красиво, — хвалит омегу Чимин, и тот благодарно улыбается. — На самом деле я ничего из того, что ты рассказал не знал. И это мне кажется очень интересным, я даже захотел сам попробовать что-нибудь нарисовать. — Ух ты! Я могу тебе побольше всего рассказать, — с горящими глазами говорит Мин, глядя с восторгом на альфу. — Я дам тебе инструменты, и ты можешь попробовать хоть сегодня! — Отличная идея. Пройду курс для начинающих, — Чимин начинает смеяться, и Юнги тоже подхватывает весёлую волну. — Итак, я должен тогда тебе начать рассказывать с самого начала… — начинает омега, радуясь, что у него наконец появился слушатель.