Поездка домой

Последнюю неделю Юнги чувствует себя, мягко говоря, странно. Правду говорят, что они часто понимают, что с ними произошло. С понедельника омеге почему-то хочется сладкого. Он его, в принципе, не любил, ел только пачками с Чимином, когда был беременный Чонгуком. После того как родил, ничего связанного с сахаром омега не хотел. Только покупал специально для Чимина, радуя того всякими вкусняшками, зная, что тот сладкоежка ещё какой. У Юнги на сегодняшний день свободный рабочий график. Он прошёл краткосрочные курсы и пошёл учиться у риэлторов. Несколько месяцев был помощником у двух риэлторов, запоминал и учился всему, что было необходимо знать и уметь на этой работе. Сейчас его не вызывают часто, он уходит на полдня примерно два раза в неделю, полноценно работая один на один с клиентами. Юнги хочет, чтобы Гукки был окружён любовью и заботой, хорошо воспитан двумя родителями. Но это не говорит о том, что они оба ничего не знают, кроме ребёнка, нет, они периодически вызывают няню и довольно часто проводят время вдвоём. Для Чимина всей его любовью был Юнги. Партнёр, что был постоянно рядом и любил его в ответ. Человек, которого можно было разбудить ночью и сказать «я люблю тебя», а он лишь улыбнётся и полезет обниматься, вновь засыпая. Омега, что прекрасно справлялся с ролью папы и мог всегда поддержать. Юнги для него совершенен, несмотря на то, что он вовсе не идеальный. Он не любит гулять с Чонгуком в дождь, поэтому либо выходит на улицу Чимин, либо они все сидят дома и находят развлечения там. Он всегда забывает класть мытые чашки на полку, вместо этого оставляет их висеть на крючках. Он терпеть не может запах розмарина, и Чимин, его любящий, старается готовить без него. Он не любит долго купаться, когда Чимин совсем не против провести большое количество времени в ванной. Юнги не идеальный, как и Чимин или любой другой человек, но любовь альфы такая объёмная, что сразу находятся компромиссы. Они всё решают разговорами, и пока что всегда находился такой ответ, который бы нравился им обоим. Юнги просыпается от звонка будильника, тянется выключить его на телефоне и, положив обратно, плюхается на подушку, активно зевая. Раскрывает сонные глаза, пару минут в тишине разглядывает потолок и поворачивается на бок. Счастливо улыбается, смотря на умиротворённое лицо его альфы. Порой сентиментальный Юнги не сдерживает слёз, понимая, какое чудо ему досталось (Чимин ещё его чудом называет, смешной такой!). И плачет Юнги громко, всхлипывая, постоянно вытирая скатывающиеся слёзы. Можно ли так сильно любить человека? Юнги скажет — можно, и начнёт реветь, вспоминая множество моментов, когда Чимин выражал либо нежность с лаской, либо страсть с заботой, что сразу разбивало мягкое сердце омеги. Полтора года прошли, по мнению Юнги, очень быстро. После рождения альфочки Чимин начал искать им квартиру недалеко от той, в которой жил омега, только трёхкомнатную. И нашёл быстро, потому что хотел как можно скорее переехать и уже воспитывать ребёнка в новой квартире. Переезд дался Юнги легко, потому что он ничего не делал. Квартира, что нашёл альфа, была всего лишь в трёх домах, поэтому, шуточно велев Юнги сидеть в квартире, он сам вызвал большую машину и перевёз все вещи. Уже через неделю они переехали без проблем: Чимин откладывал некоторую сумму от зарплаты и много на себя в принципе не тратил, живя до Юнги вполне сносно. Единственное, что они забрали в новую квартиру, это ту большую кровать (и детскую мебель). Она оказалась вполне удобной и к тому же новой, купленная на деньги Юнги. Вся остальная мебель была уже в квартире, что однозначно было плюсом для них. Когда Гуку исполнилось два месяца, Чимин с Юнги закончили простенький ремонт в детской на первые годы жизни. Вместе поклеили светло-жёлтые обои, заказали напольный радужный детский коврик, мобиль со зверушками и белые занавески с лёгкими шторами. Кроватка и пеленальный столик, купленные во время беременности, отлично вписались в светлую комнату. А коляска-трансформер, складывающаяся в одно движение, стояла в шкафу рядом с входной дверью. Всё сложилось как никогда удачно. Родители переживали напрасно, Чонгук прекрасно засыпал в кроватке, особенно если её покачать и спеть колыбельную. Им повезло, спал он крепко, и чем больше времени проходило, тем меньше он просыпался за ночь. Однажды Чимин взялся за укладывание Чонгука, пока Юнги собирался заварить им вкусный чай. Как только всё было готово, он пошёл звать альфу на кухню. Только вот, когда омега подошёл и посмотрел в приоткрытую дверь, готовый окликнуть того, Юнги закрыл рот и стал слушать «колыбельную» от Чимина, закусив губу и стараясь сильно не хихикать. — Ты-ы же мо-ой малы-ыш, наш люби-именьки-ий, спи-и ты мо-ой родно-ой. За-асыпа-ай скоре-е, м-м-м… Гу-уки-и. Ба-аю-ба-ай, за-асыпа-ай… Ты-ы поспи-и пока-а, а мы-ы с папу-улечкой попьё-ём чаё-ёк. За-амечательный малы-ыш, я люблю-ю тебя-я… И моего-о хоро-ошего-о я оче-ень люблю-ю… М-м-м, ба-аю-ба-ай, за-асыпа-ай, м-м-м… Юнги решает прервать столь замечательную колыбельную, заглядывая в комнату. — Любимый, пойдём, всё готово. Думаю, он уже заснул. Споёшь и мне такую колыбельную на ночь? — сверкая глазками, смотрит Юнги на альфу. Тот вскидывает голову, теряется на секунду и застенчиво улыбается, кивая. Встаёт с кресла, накрывает тонким одеялком малыша и, ещё раз проверив, что тот уснул, выходит в коридор вслед за светловолосым. — Я, знаешь ли, ни разу не слышал, как поют колыбельные. Ему только пять недель, и я не знаю, что говорить… — Так мне очень даже нравится, можем ему как-нибудь вместе спеть, м? — Юнги садится на диванчик у окна и пододвигает к себе чашку с чаем и блюдце с блинами. Золотое солнце ярко заливает кухню, делая атмосферу в ней уютной. День выдался хорошим и тёплым, вызывая улыбки у обоих. — Можем. Но ты всё равно скажи, как мне петь, он должен слышать хорошие колыбельные от меня. — Он присоединяется к омеге, садясь рядом и мимолётно чмокая того во всё ещё пухлую щёку. — Он заснул, верно? — альфа кивает, активно жуя блинчик. — Значит, всё хорошо. Пой то, что тебе хочется. Я тоже ничего не читал, пою так, как чувствую. У колыбельной нет сценария, мой хороший. — Ладно. Ты меня убедил. О, может, я буду на тебе тренироваться? — глаза Чимина загорелись, показывая, что тот вполне себе серьёзен. Да, очень серьёзен со щеками, забитыми блинами, и блестящими губами от масла и варенья. — Если ты будешь петь на ночь, то колыбельная достанется и ему. Кроватка же пока в нашей спальне. — А, точно. Хм… Ну, тогда вам двоим попою. А вообще, я тебя послушать хочу. Полноценно, не отрывками, то, что ты поёшь ему постоянно. — Теперь я буду вас укладывать, да? — Да, на ночь, — хихикает Чимин. — Ах ты! — Юнги улыбается широко, показывая ровные зубы, и наклоняется к Чимину, чтобы куснуть его за нос. Они ещё минут сорок посмеиваются, допивают чай и доедают блины, отвлекаясь несколько раз на нежные поцелуи, что переходили на зацеловывание то одного лица, то другого. Юнги не даёт себе ещё полежать и наконец встаёт с постели. Идёт к выходу из спальни, по пути заглянув в комнату сына, удовлетворённо понимая, что Чонгук ещё спит. У него в запасе тридцать минут, а потом пойдёт будить малыша. Сегодня к ним придёт Джин, что приехал вчера вечером и остановился в недорогой гостинице на несколько дней. Он наотрез отказался пожить у них в квартире, сказав «теснить вас на вашей территории не буду. Лучше в гости приходить почаще». На что пара пожала плечами и, сказав, что они всегда будут рады другу, улыбнулась. Омега всегда встаёт раньше назначенного времени, чтобы выпить кофе и окончательно проснуться. К тому времени, как чашка горячего кофе выпита, у Чимина звонит свой будильник. Юнги ставит чашку в раковину и направляется в спальню. — Доброе утро! — заходит и залезает в кровать, падая на грудь альфы. Обнимает его лицо ладонями и дарит три быстрых, но чувственных поцелуя: в лоб, нос и губы. — М-м… Привет. — Чимин слепо притягивает Юнги за талию, полностью укладывая на себя, и, сцепив пальцы в замок, зарывается лицом тому в шею, медленно дыша. — Ох, ты такой тё-ёплый. Надо будить Гука, — говорит Юнги, а сам никуда не двигается, наоборот, расслабляется, кладёт голову и отдаётся моменту. — Ага, сейчас. Утренние обнимашки для меня очень важны, милый. Не-об-хо-ди-мы, ага? — Да. И для меня. Через пять минут омега идёт кормить полуторагодовалого Гука, а Чимин — собираться на работу. Теперь он в командировки ездит только раз в три месяца всего на неделю, не может долго не видеть семью. Ушёл с прошлой должности и вступил в новую, где разбирается с офисными бумажными документами и другими важными делами. Хорошо, что до этого он работал уже давно и директор Чимина знает, поэтому зарплата вышла более чем хорошей. Юнги подхватывает Чонгука со стульчика, пока тот лопочет что-то своё, громко вытягивая гласные. Он усаживает его к себе на бедро и проходит в коридор с приятно бежевыми обоями, прислоняется плечом к стене. — Пум, пум, пум, — дотрагивается Чимин до маленького носика, обувшись. — Ай, кто тут такой хороший? Кто сегодня дядю Джина увидит, а, прелесть? Слова альфы сопровождаются вертением альфочки и заливистым хохотом. Чонгук зажимает в одном кулачке футболку Юнги у него на спине, а вторым пытается захватить юркий палец дразнящего его Чимина. Альфа последний раз наклоняется, чтобы игриво коснуться носика, громко чмокает того в лоб и поднимает голову, целуя уже в губы Юнги. — Люблю тебя. Пиши мне, — говорит и выходит из квартиры, взяв всё необходимое. Джин приходит через полчаса. Громко заходит, оповещая хозяев, что у них гости, разувается и идёт прямо к вышедшему из спальни. Джин даёт бумажный пакет с ручками Юнги, после того как обнял его, и опускается на колени, видя ползущего по комнате Чонгука. Пока Джин играет с альфочкой, омега заходит на кухню, открывая пакет. Находит там яркий комбезик красного цвета, упаковку из пяти пар разноцветных носков, органическую несладкую пастилу, что очень любит Юнги, и четыре пирожных в красивой коробочке. Джин тоже сладкое любит и всегда покупает что-нибудь альфе лучшего друга. Вот и получается: два пирожных Чимину, два Джину и пастилу Юнги. Только вот сейчас омега рассматривает сладость, и слюна почему-то скапливается во рту, да так, что приходится её сглотнуть. Он сам себе удивляется и зовёт друга пить чай. Чай почему-то невкусный, и омега делает его себе заново, пока Джин уплетает пирожное. Юнги всё же съедает одно пирожное с несладким чаем, пожимая плечами, и забывает об этом, как только Гукки доползает до стола и встаёт, желая сесть на колени к папе. Тот улыбается, сажает и даёт посмаковать кусочек пастилы, слушая накопленные истории Джина. В среду он решает добавить ложку сахара в чай, удивлённо замечая, что ему нравится, и даже кладёт ещё пол-ложки, а потом идёт гулять с лучшим другом и Чонгуком на площадку. К пятнице омега съедает все вкусняшки Чимина. Целый день он натыкался на разные конфеты или мармелад для Чимина, что лежат по всей квартире в недоступных местах для альфочки, но видных для взрослых. Когда Чимин приходит домой, омеги не находится. Он звонит и спрашивает, где они, а тот отвечает, что идут домой с прогулки. — Милый, а ты переложил те шоколадные конфеты с полки над телевизором? — спрашивает альфа, когда они ложатся спать. — О, извини, я их съел… — Да? Тебе захотелось? — Ага, я сам удивлён. — А те мармеладки на кухне в шкафу? — Эм, — омега поворачивается боком, чтобы увидеть Чимина. — Я не знаю, как так вышло, но и их я съел… — Конечно, всё в порядке, куплю новые. Ты полюбил сладости? Я очень люблю сладкое, особенно когда оно так близко, — насмешливо поднимает брови альфа и, не дав ответить, двигается ближе и облизывает пухлые губы. Юнги хватается за крепкие плечи и, сбросив с себя одеяло, закидывает ногу на бёдра альфы. Пока они упоённо и сладко целуются, омега подтягивается вверх, садясь прямо на альфий пах. Он отстраняется и, подняв родной подборок, начинает водить носом по шее Чимина. Альфа обнимает его, вдыхая одурманивающий запах, что смешивается с его. Ведёт широкими ладонями по быстро горячеющей спине, талии, останавливаясь на гладких ягодицах. Вжимает их в себя, потому что вставший член требует немедленного воздействия. Юнги начинает тихонько стонать, возбуждая настолько, что остановиться будет грехом. Он попой ёрзает специально, дразня, и кусает в шею. Когда они снимают одежду, оба не помнят. Это произошло так быстро, что попросту не осталось в памяти. Юнги прислоняется своей грудью к чиминовой, ладошками хватает волосы на затылке альфы и утыкается в шею, как всегда чувствуя чуточку стеснения и разрешая действовать. Потому что доверяет Чимину настолько сильно, зная, что тот не сделает больно никогда и ни при каких обстоятельствах, что будет действовать, только узнав, что Юнги хорошо, что сначала позаботится о нём, а потом о себе и своём удовольствии. Чимин улыбается ярко, позволяет себе один смешок из-за милого Юнги, что скрылся с глаз, стараясь не показывать себя открыто, но то, как он всё ещё чертовски горячо ёрзает голыми ягодицами по уже ничем не скрытому члену альфы, сводило с ума. Чимин рукой гладит поясницу, нежно и аккуратно, тягуче сползая опять к ягодицам, и находит вход. Как только прикасается к нему средним пальцем, омега прижимается сильнее, выставляя попу, и начинает тихонько поскуливать. Чимин проталкивает палец, и тот свободно входит из-за смазки, что активно выделяет Юнги. После трёх минут добавляет второй, а Юнги просит ещё один, потому что мало ему, понимаете ли. Такой нетерпеливый омега. Чимин же будто совсем не слышит Юнги, через десять минут продолжает растягивать того четырьмя пальцами, доходя до костяшек. — Ну всё уже, давай, Чиминни… — глухо просит омега, уткнувшись лицом в шею, смешивая их ароматы и создавая горячее местечко из-за своего тяжёлого дыхания. — Ещё чуть-чуть. Потерпи, котик. — Да растянут я уже, давай. — Ещё минутку. — Тебе… ах, просто нравится меня изводить, — Юнги крепче цепляется за плечи, начиная присасываться к шее альфы, чтобы хоть как-то себя отвлечь от неконтролируемого возбуждения. — Я просто хочу, чтобы тебе было приятно, родной, — то, что Чимину безумно нравилось растягивать изначально тугого Юнги, омега прекрасно понял. Но ему уже никак не терпелось, и он хотел бархатный член своего альфы прямо сейчас и ни на секунду позже. — Чимин! — и кусает того сильно и больно, до отметин от зубов. И Чимин наконец вытаскивает пальцы, отчего омега глубоко вздыхает, глубже прячась, облизывая горячую шею. Альфа направляет член в дырочку и постепенно входит. Никакого сверхбыстрого темпа, никаких синяков, никаких грубых толчков или шлепков по какой-либо части тела Юнги. Только плавные движения бёдер Чимина, его большие ладони по всему омежьему телу, отдача безвозмездной теплоты Юнги, отчего тому так сладостно, так прекрасно, так восхитительно хорошо, что он просто-напросто плавится, растекаясь по Чимину. Полюбить ещё больше, казалось бы, уже невозможно, но каждый раз это получается у обоих. При особо глубоких толчках, омега поджимает пальчики на ногах и хватается легонько зубами за кожу альфы на шее или плече. Альфа мягко наглаживает полноватые бёдра, что без диет не ушли после родов, аккуратно сжимает кожу и задыхается запахами, витающими в комнате. Кокос с жасмином давно переплелись, всюду показывая, что они вместе и разлучаться не планируют. Они вновь играют яркими красками, пока двое предаются своей бесконечной любви, витают от одного угла к другому, облетают кровать со всех сторон и… тоже сплетаются в одно целое, занимаясь своими любовными делами. Юнги кончает, тонко пискнув что-то в затылок альфы, и чувствует, как член внутри него напряжённо дёргается, как Чимин входит в него всё плавнее и плавнее, как делает всегда, когда оргазм должен вот-вот подойти. Разомлевший омега с трудом отлепляет себя от Чимина, мутным взглядом смотрит на чужую мокрую шею и горячую грудь и сползает тому между ног, стремительно их раздвигая. — Что…? — Чимин непонимающе глядит на светловолосого, собираясь привстать, но Юнги берёт в рот головку и одной рукой опирается о его торс, возвращая в горизонтальное положение. Чимин коротко вздыхает, на секунду заглядывается на потолок и возвращает взгляд на Юнги, что теперь положил свои ладошки на его бёдра. Он старательно и аккуратно сосёт, далеко не идёт, а Чимин хочет хоть на несколько секунд отсрочить наступающий оргазм. И это у него совсем не выходит, потому что, как только Юнги открывает глаза и поднимает на него голову, позволяя посмотреть в свои невинные глазки с трепетно хлопающими ресницами, Чимин кончает сразу же, сокрушённо облизывая губы. — Ох, мой хороший, что же ты… как ты… вот ты… — Альфа быстро подтягивает Юнги к себе под бок, накрывает их одеялом и, обняв одной рукой, тянется поцеловать зардевшиеся щёки и ярко-розовые губы. — Так люблю тебя, мой милый, — поцелуй в одну щёчку, — хороший, — поцелуй в другую, — любимый, — в губы. — Самый-самый прекрасный, — шепчет, ложась головой на подушку и дотрагиваясь своим носом до близкого, родного. Костёр любви горит в их сердцах и потухать не собирается, а лишь каждый день разгорается и становится всё больше и больше. А Юнги всё ещё привыкнуть не может к таким словам, лишь благодарности в ответ шепчет, за что получает фырканье, и тихо смеётся. Льнёт ближе, так, чтобы не оставалось между ними и миллиметра, а Чимин с готовностью сильнее обнимает. Омега кладёт голову рядом с чиминовой грудью, вдыхает любимый запах, мимолётно чмокая в ключицу, и тут… как замурлычет. Громкий грудной звук вдруг вырывается из ничего не понимающего Юнги, и получается это как ещё одно признание в бесконечной любви. Чимин поднимает голову со словами «О, господи, Юнги, зачем ты такой невероятный» и вплетает свою ладонь в светлые волосы омеги. Юнги, чувствующий себя счастливо, впервые открывает в себе умение мурчать и сладко засыпает в самых тёплых объятиях в мире. Чимин с Юнги не очень часто занимались любовью. В основном раз-два в неделю. Чимин всегда брал его вдумчиво, медленно, неторопливо. А Юнги так забывался в сладостных моментах, весь старался внимание удерживать на альфе, но тот только с каждым разом душу из него вынимал, что невозможно было думать хоть о чём-либо. Они вполне могли насытиться петтингом, взаимной лаской, жаркими поцелуями, и обоих это устраивало. Чимин больше любил делать приятно Юнги, смотреть на выгибания любимого тела, на трепещущие ресницы, на сладкие губы, что стонут уж слишком прекрасно, на то, как Юнги стеснительно прячется, отворачивая голову, и всё равно поддаётся желанию, потому что его тело как магнитом тянет к чиминову. Он уже сразу сдаётся, разрешает чувствительному телу откликаться на приятные действия альфы, подаётся навстречу рукам, пальцам, сильной груди, чувствуя себя расслабленно, хорошо. Стеснительность только никуда не девается; правда, ни одному она не мешает, наоборот, возбуждает ещё больше обоих, вынуждая Чимина каждый раз убеждаться в своей огромной любви к Юнги. У альфы в эти моменты просыпается такой сильный прилив нежности, такое острое желание скрыть Юнги от всего мира и обнимать, оберегать и защищать остывающее тело, не отрываясь. Он всегда любил время после секса, когда можно полностью расслабиться и аккуратно гладить разомлевшего Юнги. В субботу Юнги опять встаёт рано, несмотря на то, что у Чимина полноценные выходные и можно полежать подольше и не переживать за Гука. Но омега просыпается сам без пяти шесть утра и с непонятной тревогой идёт пить на кухню утренний кофе. Выпив его за столом, он неожиданно не становится бодрее, а наоборот, чувствует сонливость и тошноту. Юнги болел нечасто, а если и заболевал, то долго лежал в постели, пока Чимин носился с Чонгуком и ухаживал за омегой, взяв больничный. Он болеть не любит, всю заботу Юнги получает и так каждый день в огромном размере, а в такие больничные дни её становится ещё больше. Дома как раз закончились противопростудные лекарства и рассасывающиеся таблетки от боли в горле, поэтому омега быстренько одевается, стараясь не разбудить обоих альф, и выходит из квартиры, направляясь в аптеку. Неожиданная мысль посещает его голову, когда он получает чек от фармацевта. В груди неспокойно, тревожно, как было всю эту неделю, и даже до обидного плакательно. Он всё ещё хочет спать, раздражаясь из-за того, что любимый напиток не подействовал, как всегда. — Ещё, пожалуйста, тест на беременность, — всё же говорит Юнги, нервно жуя губы. Несётся домой и, решая, что всё же заболевает, успокаивает себя и переодевается в домашнюю одежду. Спокойно выкладывает на кухонный стол лекарства, проверяет Чонгука, накрывает его одеялком, что тот скинул во сне, заходит в их с Чимином спальню и тоже поправляет одеяло на альфе. Шесть тридцать утра. Аккуратно закрывает дверь и направляется в туалет, взяв с собой тест. Хмурит брови, губы то и дело облизывает да щёки изнутри кусает. Выбрасывает упаковку и достаёт тонкую палочку. Руки почему-то трясутся, а голова начинает кружиться, но омега больше не ждёт, писает на палочку и откладывает тест на полку. Решает, что как раз можно умыться, что и делает с особой тщательностью. Промакивает лицо полотенцем, мажет кремом руки и аккуратно берёт тест. Юнги про себя всегда хотел ребёнка от Чимина. Он подумал об этом сразу, как только тот ему стал сильно нравиться. Мысль мелькнула ещё в поезде и покидать голову омеги не спешила. И он никогда этого не говорил. Ни Чимину, ни Джину, держал приятную мысль при себе, где-то далеко внутри, бережно охраняя от любых слов. Мечтал, чтобы когда-нибудь альфа смог подарить ему частичку себя. Несмотря на то что Чонгук не его, Чимин любит Гука всего и так же сильно, как и Юнги. Он дорожит обоими, балует обоих, целует обоих, заботится об обоих, гуляет с обоими… Любит обоих. Чонгук в свои полтора года называет их папами, знает их совмещённые запахи, понимает, что специально заплакать не имеет смысла, потому что оба родителя сразу схватывают ситуацию и не пойдут на поводу. Вот, что интересно, Чимин, ничего не знающий про детей и тем более воспитание, инстинктивно поступал правильно и вместе с омегой читал книжки про развитие и воспитание детей. Альфа сразу влился в послеродовую деятельность, вставал по ночам, помогал перекладывать Гука, давал соску и отучал сосать пальцы. Даже Юнги удивлялся тому, как Чимину удаётся так хорошо ладить с малышом, что с новорождённым, что с подросшим. Он не сдерживает крупных слёз, что катятся по щекам и скапливаются на аккуратном подбородке. Потому что на тесте две чёткие красные полоски. Юнги рад так, что даже сам слов найти не может, не то что мыслей. В голове крутится только «боже, боже, боже». А потом «ребёнок, ребёнок, ребёнок». Второй малыш. Похоже, Юнги нашёл потолок своего счастья. Потому что выше — некуда. Омега смахивает тыльной стороной ладони слёзы, глядит на свой плоский живот и понимает, почему он всю неделю хотел сладкого, почему кофе не взбодрил, почему было тревожно и почему тошнит. Он достаёт из мусорки вскрытую упаковку, кладёт обратно тест и, умывшись прохладной водой, идёт на кухню. Он сделает сюрприз. Да, точно. Подарит тест в подарочной коробочке. Вопрос — когда. Юнги не терпится поскорее рассказать Чимину и поделиться своей огромной радостью, но он лучше немного подождёт. Чтобы купить красивую коробочку. Светловолосый прячет тест и абсолютно счастливый проживает два с половиной дня. В понедельник он едет с Гуком в торговый центр, пока альфа на работе, и покупает нужное. Правда, не коробочку, потому что идея, пришедшая внезапно, нравится ему больше подарка в виде теста. — Родной, Гукки, где мои сладкие мальчики? — кричит Чимин с порога. Он разувается и проходит в детскую, откуда доносится детский голос. — Папа! — Чонгук сам топает к большим рукам и начинает смеяться, когда альфа фырчит ему в шейку. Юнги сидит в кресле, улыбаясь тепло, ждёт, когда Чимин подойдёт и к нему и тоже поцелует. Тот так и делает. — Чонгукки, постоишь спокойно, покажем папе новую футболочку? — спрашивает омега, вставая и забирая ребёнка в свои руки. — Да! — малыш охотно кивает и деловито топает ножкой. Мин отходит на пару шагов, ставит Гука на пол, расправляет белую футболку, на которой жёлтая надпись — «Самый лучший старший брат», и становится рядом, держа малыша за ручку. Чимин радостно улыбается Чонгуку и переводит взгляд на новую вещь. Смотрит то на надпись, то на сына, то на Юнги. И так три раза. — Папа, наица? Касивая? — наконец задаёт вопрос малыш, не дождавшись никакой реакции. — Да, папа, красивая футболка? — подаёт голос Юнги, снисходительно улыбаясь. — Пойдём папу ещё раз поцелуем, Гукки, а то он что-то застыл. От счастья, наверное. — Юнги… — только и шепчет в ответ. — М? — Омега коротко целует того в щёку и подхватывает сына, чтобы и он поцеловал. — Ты… — Я. — Ты?.. — Да. Я, — отпускает Гука на пол, и пока тот шагает к игрушкам, омега поворачивается к застывшему альфе и серьёзно смотрит в глаза, — да. — Да? — Да, хороший, — смеётся Юнги, — я… я счастлив. А ты? И тут Чимин оживает: лицо заметно светлеет, улыбка расползается яркая-яркая, он обхватывает родное лицо ладонями, приближает к себе и крепко целует в приоткрывшиеся навстречу губы. Обнимает сильно, покачиваясь из стороны в сторону, носом утыкаясь в макушку, и шепчет что-то вперемешку, омега понимает только «господи» и «Юнги». — Ты знаешь, что встреча с тобой и ты сам сделали меня самым счастливым человеком во вселенной? — Чимин гладит худую спину, плечи, отстраняется, чтобы опять поцеловать улыбающегося Юнги, и снова обнимает с новой силой. — Ты сделал счастливым меня, а я — тебя, — отвечает он, наслаждаясь реакцией своего самого любимого человека. — Юнги, ты самое лучшее, что я встречал в своей жизни. Я счастлив. Я очень-очень счастлив. Спасибо, мой родной. У Юнги опять скапливаются слёзы, он опять тихо плачет, смеясь, обнимая своего лучшего альфу за сильную спину, и со своей огромной любовью ласково целует его в шею, чтобы ребёнок с ранних сроков понимал, что его любят и ждут сильно-сильно.