With Great Power (С Великой Силой)

      — Изуку, милый, ты не должен этого делать.       — Потому-то я стал героем, мам.       — Юный Мидория, я согласен с твоей матерью. Это вне твоей ответственности.       — Нет, в моей. Разве не для этого существует моя причуда? Не для этого вы дали мне эту причуду?       — Я дал тебе Один-за-всех, потому что ты заслужил — заслужил шанс стать героем, а не для того, чтобы ты мог бросать свою жизнь на ветер, как…       — Яги-сан. Я знаю, что случилось с вашим наставником. Но это совсем другое, я должен это сделать.       — Юный Мидория…       — Изуку…       — Я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как из-за него гибнет еще больше людей. Не тогда, когда у меня есть эта сила. Не тогда, когда есть шанс. Остановить его обязанность владельца Один-за-всех, и времени больше нет. Слишком поздно. Он победил. Если его не остановят сейчас, если я оставлю это «будущим поколениям», неужели вы действительно думаете, что в мире останется что-то, что можно спасти?

***

      Изуку Мидории было шестнадцать, когда в новостях сообщилось, что Один-за-всех сбежал из Тартара.       Не было никакого предупреждения. Насколько можно было судить, в один день Все-за-одного внезапно решил, что он хочет быть в другом месте. Свет погас, а когда снова зажегся, самого страшного японского суперзлодея уже не было.       Тайна была не в том, как Все-за-одного сбежал; этот человек никогда не скрывал, что подавители причуд были менее эффективны на нем. Загадка заключалась в том, почему Все-за-одного так долго ждал, чтобы уйти, и почему он решил сделать это, когда он это сделал. Поскольку его не было рядом, чтобы спросить, это оставалось загадкой. Лига злодеев и их сообщники внезапно растворились в тени через несколько дней после побега Все-за-одного — впечатляющий подвиг, учитывая огромные масштабы Паранормального Фронта Освобождения, который они возглавляли. Курогири исчез из Тартара в то же самое время, и это событие легко повесили на Все-за-одного. Потом его было так же невозможно найти, как и остальных. Время от времени известные члены Лиги показывались на публике, но по большей части их все равно что не существовало. Тошинори Яги работал почти до смерти, исследуя вместе с Цукаучи каждую возможную зацепку, чтобы найти, куда исчез Все-за-одного. Изуку предложил свою помощь, но ему велели сосредоточиться на учебе. Так он и сделал, хотя и неохотно. В один прекрасный весенний день он окончил университет с отличием, вместе со своими товарищами по классу 1-А, друзьями и соотечественниками. В этот момент вся Япония слышала их имена, и они считались лучшими и умнейшими представителями своего поколения.

***

      Изуку Мидории было восемнадцать, и он только закончил школу, когда Япония пала. Яги поймал след Все-за-одного слишком поздно, когда суперзлодей вывел самых разыскиваемых преступников из тени, чтобы жестоко прорваться через героев и правительство. Одна только Освободительная Армия была силой, с которой приходилось считаться, и Все за одного сам по себе был ответственен за гибель многих главных героев Японии, в том числе и самого Старателя, а многие другие пропали без вести. Герой Сотриголова чудом сумел остановить Все-за-одного на целую минуту, защищенный жертвами героев (и нескольких появившихся линчевателей), сражавшихся рядом с ним, прежде чем он был вынужден моргнуть. Хотя никто не мог утверждать, что видел тело, большинство полагало, что Все-за-одного не оставил его в живых после такого унижения. Ходили слухи, что стены здания Национального Парламента были пропитаны кровью правительственных чиновников, застигнутых врасплох, когда Шигараки повел высокопоставленных членов Лиги злодеев прокладывать путь через каждого, кем бы они не были.       Послы и гости из других стран были, по существу, единственными важными людьми, которых не коснулось насильственное свержение правительства. Они быстро эвакуировались в свои страны, многим помогали молодые, новые герои Японии, в то время как более опытные профессионалы сражались на фронтах. Большинство стран предпочли оставить Японию на произвол судьбы, услышав о бедствии, которое так внезапно уничтожило лучшие силы страны. Остальные остались втянутыми в бесконечные споры о том, какую помощь они могли бы послать, по факту поступив так же, как и первые.       К тому времени, когда Все-за-одного собрал перепуганных представителей средств массовой информации и объявил себя новым Верховным правителем Японии, все оставшиеся герои или правительственные чиновники с капелькой интеллекта ушли на дно. Это был резкий поворот событий. Злодеи патрулировали улицы, а герои прятались. И все потому, что отличительная маска в форме черепа была таким же символом ужаса, как улыбка Всемогущего — символом мира.       Самому Изуку повезло. Несмотря на то, что его лицо было известно, он все еще часто оставался неузнанным из-за своей ничем не примечательной внешности; было легко изменить прическу и одежду, вернуться домой к матери и принять личность обычного студента, чья подготовка к университету была прервана недавними событиями. Во всяком случае, его мать всегда была простой домохозяйкой. Его наставнику и бывшему символу мира, некогда известному народу как Всемогущий, было труднее спрятаться, но у него не было причин бродить по улицам. Особенно когда Яги не хватало его причуды и нескольких внутренних органов.       Конечно, то, что он скрывался, едва ли помешало Изуку нанести удар по злодеям. Тактика «бей и беги» была названием игры — иногда сам по себе, иногда координируясь с другими героями по смс. С большим трудом им, наконец, удалось убрать самого Ре-Дестро. Бакуго заработал «последнее убийство», засунув всю руку в рот злодея, прежде чем взорвать его.       Они не хотели убивать, никогда не хотели, но тюрем больше не было. Если они оставят их в живых, негодяи немедленно вернутся и начнут рыскать по улицам. Бакуго знал это и решил взять эту ношу на себя, избавляя других от участи быть убийцей столько, сколько это возможно. После этого никто не мог посмотреть ему в глаза хотя бы потому, что Бакуго отказывался встречаться взглядом с кем-либо еще.       С ухудшением общественного порядка и большим количеством героев, преследуемых с каждым днем, Изуку знал, что их время подходило к концу. До сих пор ни один из класса 1-А не умер — будучи героями — новичками, они были сдержаны более опытными профессионалами — но это вряд-ли продлится долго; и Изуку вряд-ли мог назвать себя героем, если бы он позволил продолжаться многочисленным смертям и разрушениям, даже если выживание его друзей и семьи было гарантировано. Это не закончится, пока не уберут самого Все-за-одного.       Изуку, как владелец Один-за-всех, причуды, созданной действиями Все-за-одного и переданной для его уничтожения, знал свой долг.       Яги попытался убедить его в обратном, но быстро сдался. А какой еще был выбор? Как долго Изуку сможет медлить, пока не наберется достаточно сил, чтобы противостоять Все-за-одного? Будет ли он когда-нибудь достаточно силен?       Изуку расправил плечи, стараясь не заплакать вместе со своей матерью и наставником, когда они прощались (и потерпел неудачу), и пошел по улицам (и по крышам, переулкам, иногда спрыгивая прямо на очередного злодея, угрожающего напуганному гражданскому) к Токийскому Императорскому дворцу, который Все-за-одного забрал себе.       Он не сожалел о своем решении встретиться лицом к лицу со Все-за-одного, но он засомневался, спрашивая себя, не должен ли он был сначала передать Один-за-всех, когда он обнаружил себя вдавленным лицом в грязь, его колени и плечи были прижаты щупальцами, Один-за-всех отказывалась работать, и чья-то рука почти нежно касалась его лба, когда Зловещая маска Все-за-одного нависла над ним.

***

      — Значит, преемник Всемогущего наконец-то пришел, чтобы «прикончить меня», — пробормотал Все-за-одного. Изуку стиснул зубы.       — Это причуда Сотриголовы, верно? — Один-за-всех исчез в тот момент, когда Все-за-одного повернул голову в сторону Изуку. Не нужно было быть гением, чтобы понять эту связь; от этой мысли Изуку затошнило. Если бы его бывший учитель не умер или не сбежал немедленно, неизвестно, какие ужасы навлек бы на него человек, которого он чуть не убил.       — Стирание имеет свои ограничения, но они легко разрешаются с помощью правильной комбинации причуд, и оно обладает отличным диапазоном использования. Может быть, ему удастся заговорить Все-за-одного, пока он будет искать выход.       — Ты регенерировал, не так ли? У тебя не было глаз, когда тебя запирали. Зачем ты вообще носишь маску? Тебе больше не нужно дышать, ты пытаешься спрятать свое лицо?       Вероятно, чтобы заставить тех, кто знал о его предыдущих ранах, недооценивать его, хотя Изуку сомневался, что кто-то использует на нём меньше 100% своей силы после того, как увидели, как он убивает лучших из лучших.       — Ты проницателен, не так ли? Может быть, ты согласишься обсудить это за чаем? Это положение вряд ли можно назвать благоприятным для светской беседы, и я хотел бы предложить вам шанс на переговоры.       Какой трюк… нет, это не важно. Изуку пришел подготовленным с запасными планами. Причуда его старого учителя вставляла ему палки в колеса, но после его трудного начала с Один-за-всех и многих лет с Сотриголовой в качестве классного руководителя, Изуку никогда полностью не полагался только на причуды. Он еще не был по-настоящему побежден. Он украдкой потянулся рукой к своему поясу…       — А-а-а, — пожурили Все-за-одного. Пальцы сильнее прижались к его лбу, и Изуку застыл.       — О, хорошо, ты знаешь, какую опасность я представляю. Мне было интересно, учитывая, что ты пришел сражаться со мной без поддержки. Скажи мне, у тебя вообще есть инстинкт самосохранения? Могу ли я вообще доверять тебе, что ты не попытаешься сделать что-то абсурдное, например, напасть на меня, как только я отпущу тебя?       Конечно, было бы полезно, если бы он смог убедить Все-за-одного отпустить его, но Изуку никогда не был хорошим лжецом, особенно в подобных ситуациях, и он знал это.       — Нет.       Все за одного замолчал. Когда стало ясно, что Изуку больше не будет отвечать, он вздохнул.       — Как грубо. Я просто хочу, чтобы мы выпили чаю и поговорили. Я обещаю, что после этого ты сможешь вернуться к бесполезным попыткам убить меня. Все пользователи Один-за-всех одинаковы, клянусь, одно лишь насилие и никаких мирных разговоров, мы же люди, не дикари.       — Ты горазд на речи. И как ты думаешь, я поверю, что ты не отравишь чай и не станешь контролировать мой разум, как только я ослаблю бдительность?       Маска злодея приблизилась.       — Не думаю, что ты понимаешь, Изуку.       Изуку вздрогнул, услышав свое имя, почувствовав, как пальцы нежно погладили его по лбу, а рука, прижимавшая его голову к земле, сжалась в волосах.       — Я мог бы сделать с тобой столько всего прямо сейчас. Раздавить твой череп, как яйцо, набить голову такими причудами, что твой мозг расплавится от давления. Я мог бы разорвать тебя на куски одной мыслью.       Щупальца согнулись, и Изуку придавило к Земле.       — Я мог бы избить тебя до потери сознания, накачать лекарствами, подавляющими причуду, привязать к стулу и заставить слушать; или передать тебя доброму доктору, чтобы он так основательно извратил твой разум и тело, что твои друзья никогда не узнают тебя, когда ты будешь охотиться за ними по моей команде. Это искусство он усовершенствовал под моим руководством, и, хотя твоя причуда может оказаться вызовом, я сомневаюсь, что он не сможет справиться с этим. Ничего из этого не происходит, потому что я предпочел бы мирные переговоры без ограничений чьей-то свободы и с возможностью для тебя уйти в любое время полностью невредимым. Я обещаю тебе, что это лучшее предложение, которое когда-либо получит тот, кто попытается убить меня. Итак, ты настаиваешь на том, чтобы отказаться, как слабоумный, или примешь мое великодушное предложение? Выбирай.       Кровожадность в воздухе мешала думать, но Изуку все равно боролся. Если бы Все-за-одного действительно хотел поговорить, он был бы дураком, если бы отказался; он бы выслушал человека, а затем решил, куда идти дальше. Однако он не был готов согласиться.       — Переговоры подразумевают, что есть о чем договариваться.       — Может быть, и есть.       — А что, если единственное, что меня устроит — это твой арест и восстановление старого правительства?       — Переговоры, Изуку, вращаются вокруг компромисса; если кратко, ни один из нас не получит именно то, что хочет. Но без разговоров ни о каком мирном решении не может быть и речи.       — А ты любишь слушать себя, не так ли? — вздохнул Изуку. — Хорошо, хорошо, я обещаю не нападать, пока не закончится это чаепитие.       В любом случае, было странно выслушивать лекции о мирных решениях от суперзлодея.       Обе руки упали с его головы, и Изуку поднялся на ноги, только чтобы качнуться назад, когда он обнаружил, что одет в футболку, простую зеленую толстовку и джинсы, а не в свою героическую экипировку. Все выглядело знакомо, почти как те, что лежали у него дома в шкафу.       — Замена одежды — удивительно полезная причуда для инвалида, которому трудно надеть свежую смену одежды. — Изуку услышал ухмылку в голосе суперзлодея, когда тот выпрямился. — Не волнуйся, твои вещи в безопасности дома или там, где ты их оставил. Я подумал, что так будет удобнее.       И почему он не сделал этого в первую очередь, чтобы предотвратить любые трюки, которые может выкинуть Изуку? Нет, есть вопрос получше, понял Изуку, почувствовав знакомую искру в своих венах.       — Ты даешь мне доступ к моей причуде?       — Ну конечно. Вряд-ли это честные переговоры без некоторого доверия, не так ли?       Постарайся сдержать желание немедленно снова начать размахивать кулаками. Я не хочу быть застигнутым врасплох, и я бы предпочел не повторять первый раз. Сюда, пожалуйста.       Это сбивало с толку. Это было слишком запутанно. Все-за-одного должен был быть воплощением зла, а не тем, кто предложил переговоры человеку, который пытался его убить. Кем-то кто предложил чай. Кто небрежно использовал имя Изуку с полным пренебрежением к социальным условностям. Такая любезность не была распространена на других пользователей Один-за-всех. Это определенно была ловушка. Что ж, единственный путь вперед — это захлопнуть ловушку, предположил Изуку. Изуку собирался пить чай и вести переговоры с двухсотлетним суперзлодеем, ныне диктатором Японии, одетым в толстовку и джинсы. Он подавил истерический смешок при этой мысли, следуя за широкой спиной прочь от кратера, который он оставил в дворцовом саду.

***

      Изуку почувствовал иррациональное чувство предательства в красивой, традиционной комнате с современной мебелью, в которой он оказался. Он знал, что лучше не ожидать темного логова, наполненного украденными богатствами, усеянного скелетами и украшенного брызгами крови глупых смертных, которые осмелились забраться сюда. И все же что-то в этой сцене кричало о неправильности. Даже то, как мужчина налил чай в две изящные чашки и поставил одну перед Изуку, вызывало отвращение.       Все-за-одного прикоснулся к маске, и в мгновение ока та преобразилась, она была похожей на прежнюю, но открывала вид на рот и угловатый подбородок.       — Значит, ты доверяешь мне иметь мою причуду, но не позволяешь мне видеть твое лицо? — фыркнул Изуку, глядя на чашку, стоящую перед ним на прекрасно отполированном деревянном кофейном столике.       Чудовище со счастливым вздохом откинулось в удобном кресле и отхлебнуло чаю.       — Тебе не мешало бы узнать разницу между предложением доверия и предоставлением врагу информации, Изуку.       Изуку посмотрел на него, затем вызывающе взял свою чашку и поднес к губам. Это, должно быть, дорогая марка, отметил он на вкус. Он был почти уверен, что узнал его по одному из занятий с Момо, на которых присутствовал. Только самое лучшее для местного демона.       — Ладно. Переговоры. Я сказал тебе, чего хочу, но чего так сильно хочешь ты? Это должно быть чем-то очень важным.       — Разве? — пробормотал Все-за-одного. — Я бы предпочел начать с того, что ты хочешь, — сказал он громче. — Скажи мне, Изуку, как ты думаешь, что произойдет, если меня и моих людей арестуют сию же минуту с твоей помощью, я полагаю, поскольку полиции нет, — и я уйду тихо и мирно?       — Всем станет лучше.       Все-за-одного цыкнул.       — Серьезно, Изуку. Я хочу услышать твои мысли. Последствия для меня и тех, кто работает на меня, последствия для Японии. Думай.       Изуку начал размышлять. Первое было достаточно легко.       — Ты будешь доставлен в тюрьму. Большинство из них ты разрушил, но после твоего ареста многие охранники захотят вернуться к работе. Возможно, мне придется задержать тебя на день или два, но ты сам сказал, что у тебя есть подавители причуд. Я мог бы найти им применение. — если бы он не смог, то, наверное, поступил бы как Бакуго, но он не собирался этого говорить.       — А после этого? — Все за одного ободряюще закивал.       — Что ж, полагаю, вы все останетесь там гнить, чего и заслуживаете. Поскольку ты регенерировал, нам не нужно так сильно беспокоиться о том, чтобы убить тебя более сильными подавителями причуд, поэтому мы имеем больше шансов удержать тебя на этот раз.       — Ну конечно. И где будет Япония после этого?       — Будет занята восстановлением правительства.       — Возможно, — ответили Все-за-одного. — Или, возможно, Японию постигнет участь стольких стран, которые пытались построить или перестроить правительство под себя, и она будет разорвана на части этим процессом. В конце концов, я убивал всех, кто мог претендовать на «законное» лидерство.       — О, — сказал Изуку. Он никогда по-настоящему не задумывался об этом, но достаточно изучил историю, чтобы понять, к чему клонит Все-за-одного. Прятаться может быть довольно скучно, когда не ведешь партизанскую войну с населением злодеев, и Изуку развил жуткий интерес к тому, как возникают диктатуры, параллельно задаваясь вопросом, можно ли было как-то предотвратить нынешнюю ситуацию. Вывод состоял в том, что большинство тактик предотвращения переворота были довольно бесполезны против неизмеримо могущественного монстра, ведущего армию; с таким же успехом он мог бы смотреть старые фильмы Годзиллы для понимания того, как защитить город от кайдзю. Но эти знания пригодятся сейчас.       — Как французская революция? Новый диктатор появится с такой же вероятностью, как и надлежащее правительство, когда никто не будет служить объединяющим фактором. — Он вздрогнул от довольного оскала собеседника. — Но в данном случае это маловероятно.       — А почему ты так думаешь? — любопытство звучало искренне.       — Поскольку у нас уже есть государственная система, нам просто нужно провести выборы и восстановить ее. Проблема в том, что благодаря вам у нас больше нет императорской семьи, но поскольку монархия веками была в основном церемониальной, мы либо назначаем нового императора, либо вносим поправки в Конституцию, чтобы она функционировала без него. Надо признать, что мы довольно нежелательно воспринимаем конституционные поправки, но это достаточно особый случай, чтобы мы могли действительно справиться с этим. Между тем, мы призовем героев и государственных служащих, которых тебе не удалось убить, чтобы сохранить мир и не допустить фальсификации результатов выборов. И тогда все пойдет своим чередом без тебя.       — Отлично, хотя ты упускаешь несколько фактов, — сказал Все-за-одного. — Например, правительство с самого начала действовало не по Конституции. Цензура, отказ в надлежащей правовой процедуре и справедливом судебном разбирательстве, полное пренебрежение «Хабеас корпус»; можно утверждать, что равенство перед законом игнорируется из-за широко распространенной дискриминации по причудам, хотя я полагаю, что причуды никогда полностью не учитывались в нем, игнорируемое обстоятельство, хорошо если единственное. Однако сама Конституция якобы базировалась на концепции Дзинкаку, защищающей элементы, формирующие индивидуальность и уникальность человека. Их индивидуальные причуды, если хотите, в любой форме, которую принимает это слово.       Все-за-одного встал и принялся расхаживать перед массивным окном. Изуку задался вопросом, была ли драматическая тень, которую он бросил через комнату, преднамеренной.       — И все же правительство предпочитает дискриминировать, подавлять, криминализировать те проявления индивидуальности, которые переплетены с ДНК большинства населения, из-за какой-то очевидной веры в то, что эти расширения собственной физической формы могут быть использованы только для насилия. Даже героические лицензии поощряют эту линию мышления, предлагая относительно свободное использование причуд с целью совершения насилия на законных основаниях. Это укрепляет распространенное мнение, что человек должен игнорировать часть себя, чтобы не впасть в неоправданную дикость в результате свободного использования своей причуды.       — Значит, лучший выбор — вырвать у них эту индивидуальность силой, как это делаешь ты? — рявкнул Изуку.       Все-за-одного замолчал, затем снова опустился на свое место и сделал еще один глоток чая, прежде чем ответить.       — Я поступал гораздо хуже, и перевешивают ли мои собственные грехи грехи правительства или нет, здесь не имеет значения, — прямо сказал он. — Есть также тот факт, что соответствующие правительственные назначения не проводились в течение почти двух столетий, якобы для того, чтобы избежать утечки информации от постоянно меняющегося персонала. Как, по-твоему, Один-за-всех и мое собственное существование были известны правительству, не просочившись в СМИ в течение последних 200 лет? Выборы состоялись, да, но когда ты в последний раз видел изменение состава кабинета министров или премьер-министра на основе ведущих парламентских фракций? Даже ими легко манипулировать с помощью спонсорства со стороны правильных героев, хотя они вряд-ли нуждаются в этом, когда выборы имеют примерно такой же вес, как единственная клетка мозга, принадлежащая людям, которых они якобы назначают. Я узнавал. — Все-за-одного кивнул.       — Но у тебя есть доказательства? — Огрызнулся Изуку. — Теории заговора — это все хорошо, но ты можешь раскрутить любую историю, какую захочешь. Однако в его голове завертелись мысли. Слова Все-за-одного почти наверняка были ложью, но где-то там, вероятно, была крупица правды. Изуку смутно помнил, что публичные суды являются гарантированным конституционным законным правом, и они, конечно же, не проводились для таких злодеев, как Все-за-одного. Как им это вообще сходит с рук?       Акулья ухмылка Все за одного по-прежнему была противоположностью определения успокаивающая.       — О, есть много доказательств, Изуку. Буквально своды его. Но давайте не будем портить приятный чай такими скучными вещами, как бумажная работа. Вместо этого позвольте мне ответить на твой второй вопрос. Японское правительство черпало вдохновение в исторических примерах установления тоталитарных режимов без публичной суеты и просто воспользовалось чрезвычайными полномочиями, на которые они претендовали, когда впервые появились причуды и общественные беспорядки вышли за рамки того, с чем могла справиться полиция.       — С такими людьми, как ты, я не удивлен, что они решили объявить чрезвычайное положение, — сказал Изуку, прищуриваясь на свою чашку. Он не помнил, как пил из нее, слишком был ошеломлен информацией, чтобы обращать внимание, но она была уже наполовину пуста. — Они не отменили его?       — Они не отменили его, — подтвердил Все-за-одного. — Юридически Япония находится в состоянии чрезвычайного положения в течение последних двух столетий. Я признаю, что мое существование, возможно, подтвердило их веру в то, что это было необходимо, но даже периоды моего полного бездействия не смогли убедить их вернуться к нормальной работе. Такое положение дел сохранялось бесконечно долго и, вероятно, сохранится и впредь, если не будет вмешательства извне.       — И тут в дело вступаешь ты, — сухо сказал Изуку. — Не то чтобы это было что-то, кроме чрезвычайного положения, но я полагаю, что если бы у меня не было других вариантов, кроме безудержного насилия, то это, безусловно, один из способов «вмешательства». Трудно поверить, что ты так заботишься о правительстве, когда можешь эффективно игнорировать большинство попыток подавления твоей деятельности с помощью грубой силы, если только кто-то с Один-за-всех не вмешивается, что и продемонстрировал Всемогущий. Но даже в этом случае то, как ты обошелся со мной сегодня, является достаточным доказательством того, что это вмешательство больше зависит от того, как ты решаешь поступать с людьми, чем от отсутствия альтернативы. Причуда Сотриголовы, — причуда его бывшего учителя, о судьбе которого он действительно старался не думать — вряд-ли единственная, которая работает против Один-за-всех, и ты мог бы так же легко выбрать как причуду для убийства, так и для обмена ударами. Это либо ошибка, либо преднамеренный выбор с твоей стороны.       — Ты удивишься, — сказал Все-за-одного. — Но это возвращает нас к началу нашего разговора: если бы меня немедленно арестовали, и если предположить, что я прав в своих заявлениях, то удержала бы святость Конституции правительство вместе без сильного руководства?       — Если предположить, что ты не врешь… вероятно, нет, — признал Изуку. — Те, кто знал о предыдущей коррупции, попытались бы вернуть эту коррупцию обратно, чтобы дать себе больше власти. Те, кто не знал, окажутся на незнакомой территории, потому что того, чего они ожидают от правительства, изначально не существовало. Ничто не помешает кому-либо немедленно объявить чрезвычайные полномочия, что было бы логичным решением, учитывая нынешнее чрезвычайное положение, но это только ухудшит ситуацию, потому что восстановление правительства нуждается в согласованных стандартах в качестве основы, а не в праве просто… игнорировать то, что им не нравится.       — Удивительно. Где вообще Всемогущий тебя нашел? — сказал Все-за-одного. — У тебя определенно больше политической проницательности, чем у большинства тебе подобных. Конечно, реальная политика была бы трудной с твоей безудержной честностью, печальная участь для нынешних головорезов, но немногие герои, кажется, понимают последствия поступков правительства.       — Мы должны иметь дело с политикой как герои. — Изуку тоже умел уклоняться от вопросов.       — Мало кто делает это хорошо; страсть к работе правительства вряд-ли поощряется. Но я отвлекся. Ты не совсем ошибся в своем анализе, что в лучшем случае я буду заперт в тюрьме до конца моей жизни, которая теперь будет иметь ограничение по времени благодаря подавлению моих причуд долголетия. Но будет ли это законно?       — …Не в соответствии с Конституцией, — отрезал Изуку, — хотя для диктатора, совершающего массовые убийства, могут быть сделаны исключения. Справедливый суд определенно осудит тебя и твоих приспешников.       — Но получим ли мы при этом гипотетическом реконструированном правительстве этот Справедливый суд? Раньше мы его не получали.       — Скорее всего, нет. — Изуку не хотел признавать этого, но он не мог действительно видеть, что эта часть Конституции была поддержана в этом случае. Даже если бы правительство чудесным образом реорганизовалось с минимумом хлопот, что маловероятно при любом реалистичном сценарии, если справедливые и публичные судебные процессы не были раньше, они вряд-ли бы появились сейчас.       — Что, конечно, было бы совершенно неправильным началом. Восстановление Конституции в полном объеме в более поздний срок дало бы мне и тем, кто был арестован вместе со мной, право подать иск о нашем освобождении в соответствии с законом ex post facto, используя наше незаконное задержание в качестве основы. Выбор тогда будет заключаться в том, чтобы поддержать текущую Конституцию или позволить опасным преступным элементам свободно разгуливать. Имея все это в виду, — Все-за-одного сложил руки и почти нетерпеливо наклонился вперед, — чего же ты на самом деле хочешь?

***

      Они разговаривали.       В середине дня, казалось бы, бездонный чайник был заменен стопками документов, в которых Все-за-одного прослеживал путь и доказательства незаконности и коррупции правительства. Изуку хотелось верить, что это был какой-то трюк, но его собственный ноутбук и телефон были любезно вызваны из его дома (Изуку почти отвлекся от обсуждения, воспылав любопытством к используемой причуде), а перекрестные ссылки в интернете предлагали множество точек отсчета для подтверждения неконституционных законов, неправильных дел и фальсифицированных результатов выборов.       Изуку не был уверен, куда Все-за-одного пытался завести разговор, но он определенно вел его куда-то. Они говорили о правительстве, об изменениях в регламентах о причудах, о системе героев (которая, как утверждал Все-за-одного, напрасно поощряла насилие и менталитет «мы против них», утверждение, которое Изуку не мог полностью опровергнуть), об отсутствии причуд и вспомогательных технологий, доступных общественности для ненасильственных целей. Изуку постоянно задавался вопросом, как и почему он продолжает находить моменты, когда он согласен с суперзлодеем. Если все, что говорил Все-за-одного было его истинными убеждениями, то почему он был так… плох в этом? Этот человек прекрасно понимал, что править через страх, когда его приспешники беснуются — ужасный способ. Он определенно не предпринял много шагов, чтобы исправить систему за то короткое время, что он был диктатором. Почему он так хорошо разбирается в теории и так мрачен на практике? В какой-то момент Все-за-одного сам предложил сценарий, который не приходил в голову Изуку — что если бы Изуку успешно убил Все-за-одного, то сам Изуку был бы лучшим кандидатом на то, чтобы возглавить правительство, пока все улаживается (следуя традиции кровавых переворотов), что было бы потенциально более стабильным решением, чем тихий арест и реорганизация правительства. Изуку усмехнулся этой идее. Он понятия не имел, как взять и удержать правительство, это был бы рецепт катастрофы.       Им удалось договориться о нескольких вещах, большинство из которых удивило Изуку. Во-первых, Конституция должна стать основой для восстановления работоспособного правительства, хотя бы потому, что ему может доверять население, с поправкой, включающей причуды в антидискриминационные статьи. Во-вторых, это должно быть сделано третьей стороной, не связанной со злодеями или предыдущими властями. В-третьих, что Все-за-одного должен использовать свой собственный авторитет для создания этой партии, придавая ей некоторую форму легитимности, а также находя способ гарантировать, что выбранный человек никоим образом не может быть заподозрен в работе со Все-за-одного.       Изуку предложил Всемогущего. Все-за-одного пожал плечами на это предложение, но не стал возражать.       В-четвертых, Все-за-одного должен уйти как можно скорее.       — Ты… ты готов согласиться уйти? Вот так просто? — недоверчиво спросил Изуку.       — Конечно. Как бы мне ни нравилось мое царствование террора в качестве верховного правителя Японии, оно не оставляет мне времени на маленькие радости жизни. Теперь, когда я нанес непоправимый урон своим врагам и навлек отчаяние на всех, кто противостоит мне, я думаю, что отставка меня устроит. Пора сбросить маску. Возможно, мне стоит заняться хобби, — задумчиво произнес он. — Я слышал, что вязание крючком расслабляет, как ты думаешь?       — Мне кажется, ты меня разыгрываешь, — сказал Изуку.       — Нет, нет, я совершенно серьезно, — сказал Все-за-одного. — При условии, что ты еще немного воздержишься от нападок на меня, я уже назначил пресс-конференцию на пять часов вечера, чтобы объявить о своей отставке. Я сердечно приглашаю тебя присутствовать и увидеть все своими глазами.       Изуку действительно не верил в это — когда это Все-за-одного устроил такое? — но после полуденного чаепития с тираном и странного отсутствия насилия в процессе, он мог бы также посмотреть, к чему приведет этот фарс.

***

      Изуку всегда ненавидел события, связанные со СМИ, несмотря на необходимость вести себя с ними как герой, и море беспокойной прессы, которое стояло перед платформой перед Токийским Императорским дворцом, не было исключением. Особенно с Изуку, стоящим с беспокойством на сцене, когда Верховный владыка обращался к народу. Он позволил своему разуму блуждать по очень странным событиям очень странного дня, когда Все-за-одного произнес несколько вежливых слов, чтобы начать свою речь.       Он сразу весь обратился во внимание.       — Я не хочу больше откладывать это объявление. Сегодня, меня посетил недавний выпускник старшей школы Юэй, учившийся у самого Всемогущего. Я уверен, что многие из вас узнают Изуку Мидорию. — Маска Все-за-одного была все еще на его лице, но после дня, проведенного с мужчиной, Изуку мог слышать ухмылку в его голосе. — В то время как его попытки доблестного сражения оказались, к сожалению, бесполезными, у нас была фантастическая дискуссия после этого, в которой он убедил меня увидеть ошибку в моих действиях. Япония не может продолжать в том же духе, и моего руководства будет недостаточно, чтобы восстановить ее славу. Поэтому настоящим я отказываюсь от своего титула, должности и роли верховного правителя Японии и передаю этот титул, а также Все права и обязанности Изуку Мидории, вашему новому Верховному Правителю. Слушаться его, как меня.       Что? Что?!       — С сегодняшнего дня я больше не буду связываться ни с общественностью, ни с правительством, ни с самим злодейством. Хотя да будет известно, если что-нибудь случится с Верховным владыкой Изуку Мидорией или если кто-нибудь попытается заставить его покинуть эту предписанную должность, я буду наблюдать и буду считать, что это заявление больше не несет за собой силы. — Аура зла была почти видна в воздухе вокруг него. Затем поза Все-за-одного изменилась, и аура исчезла. — С учетом сказанного, я считаю, что преемник Всемогущего должен быть отличным выбором для этой должности, не так ли?       Все-за-одного отошел от микрофона и резко исчез. Изуку медленно соскользнул на землю, когда вспыхнули камеры и начался ад, голоса выкрикивали вопросы со всех сторон.       — Какого черта? — ахнул Изуку Мидория, новый Верховный правитель Японии, чтобы его записали сотней микрофонов и транслировали в прямом эфире по всей стране.       Ему пришла в голову нелепая мысль, что Все-за-одного, очевидно, передал Изуку страну и исчез, а Изуку даже не узнал настоящего имени этого человека.       О, Всемогущий, мама, во что я вляпался?