Игрушка

      Терпкий запах алкоголя, громкая музыка, неоновые отблески, подкрашивающие ярко-розовые пряди. На устах сияет наглая ухмылка, глаза поблескивают звездами яркими. Юноша напротив на игрока опытного не походит, но карты швыряет с полной уверенностью в себе. Сколько ему лет? Так сладок плод юности... Особенно в столь прекрасном месте — сразу смотрится по-другому.       — Повышаю ставку, — усмешка и вспышки на глубине глаз.       — Не спеши так, лапуля, — смеётся кто-то со стороны. — Оставишь нашего Лидо без денег совсем.       Нет времени на других игроков смотреть, когда перед тобой такое чудо в строгом насыщенно-синем костюме и ярко-розовой жилетке с расстегнутыми молниями и с белыми розами на цепочках. Невероятен. Гонхак прищуривается, встречаясь взглядами, и намеренно медленно на игральный стол облокачивается, подпирая голову ладонями. Холод металлических перстней пробегает по коже долей возбуждения, и юноша по ту сторону кончик языка высовывает, проводя им по верхней губе и играясь с чужим вниманием. Он же все понимает, подлец.       — Насколько повышаешь, котенок? — сейчас ход Кима, и мужчина пользуется этим бесстыдно. — Не боишься остаться без всего?       — И без одежды? — наигранная робость в голосе и вновь наглость в каждом огоньке глаз.       — И без одежды, — растягивает улыбку Гонхак. Одна игра превращается в другую, и карты позабытыми остаются. Впрочем, в чем их смысл, если тут такое сокровище, которым обладать хочется.       — Перед тобой? Дай-ка подумать... Ничуть, — заливистый смех мурашками по коже, а искренняя радость сильнее алкоголя дурманит. — Я повышаю ставку до себя. Выиграешь — я твой на целую ночь. Ну как, достойно?       За столом все покатываются, за животы держась, и только Лидо остается непроницаем в данном случае. Чертенок с яркой внешностью умеет заставлять.       — Ты стоишь подороже, но коли так, то я согласен. А что взамен желаешь, лапуль?       — Тебя на неопределенный срок, — и юноша вновь заливается своим мерцанием. Глаз не оторвать.       — То есть я тебя получу на ночь, а ты меня на «неопределенный срок»? — Гонхак вновь откидывается на спинку своего кресла, кладет ногу на ногу и грациозно укладывает руки на подлокотники. Так он во всей красе сидит перед юношей и успевает поймать заинтересованный взгляд.       — Имею привелегии, ведь я моложе тебя, — заигрывает мальчишка. — Так что, ставка принята?       — Пожалуй, — Ким плавно забирает свои карты со стола и следит пристально за действиями юноши, который зеркально повторяет движение. — Молодые вскрываются первыми, — в лице меняется мужчина, хоть и знает, что будет рад проигрышу. Он готов уже сейчас сдаваться.       Улыбка по ту сторону заводит лишь сильнее. Карта за картой ложится на стол приговором. Первая пятерка, вторая. Дама, еще одна, и еще... «Фулл хаус», — шепотком пробегает, и Гонхак усмехается беззвучно, вперед подается, бесшумно опуская карты пред собой. Тройка пики — все замирают в ожидании. Четверка пики — нервный выдох откуда-то справа. Пятерка пики — усмешка слева: «Одна масть, ребят. Одна масть». Шестерка — юноша прикусывает губу, понимая, что сейчас проиграет, ведь черный знак все повторяется. Семерка. Красная.       Комната взрывается криками, и розововолосый шумно выдыхает, невольно ослабевая. Гонхак разводит руками.       — Какая жалость. Стрит, — он скалится и языком проводит по верхним зубам под громкие возгласы. — И как зовут моего хозяина «на неопределенный срок»?       Юноша в свою победу не верит, однако все равно встает очень легко и гордо — глаза выдают все смятение. Что дальше? Ведь игрок, который теперь в "заложниках" действительно старше...       — Е Хванун, — он волосы приглаживает и упирается руками в игральный стол, чуть перегибаясь. — Хозяин? Мне нравится.       Неон в глазах, на волосах, в уголках губ. В ярких тонах Гонхак тоже встает, отвешивает поклон игрокам и бесшумно выскальзывает из комнаты, окунаясь в беспорядочные биты заурядной музыки.       — Постой! — Хванун останавливает у барной стойки — испуган, что добыча сбежит, — и руку кладет на плечо, к себе разворачивая. — И что... что теперь?       — А это уже твоя привелегия, лапуль, — смеется Лидо и подзывает бармена, прося налить ему текилы. — А ты в реальности не настолько нахальный, я посмотрю, — быстрым движением притягивает за талию к себе и видит испуг в чужих глазах. — Крошка боится, но мной обладает, какая прелесть.       Хванун упирается ладонями в накачанную грудь — прикосновения теплом по телу расходятся.       — Не здесь же, — его пальцы цепляют за ошейник на шее Гонхака, и юноша сглатывает слюну. Он по-своему голоден сейчас, и Лидо понимает его голод как никто другой.       — Боишься, лапуль? — еще ниже склоняется Ким, шепчет почти в губы и ощущает, как Е вздрагивает в его руках. — Тогда ко мне в комнату, м? — легкий поцелуй, и Гонхак вновь отстраняется, обращаясь корпусом к барной стойке. — Не уверен, что у тебя здесь своя снята. Не уверен, что она ТАКАЯ.       Играть с мальчишкой поприятнее, чем с другими картежниками, ведь те себя как ставку не предлагают и тебя взамен не берут, а этот юноша слишком уж прыткий в своих начинаниях. Ему бы спесь немножко поубавить, а то ведь пропадет по чем зря — попадет в руки каком-нибудь извращенцу.       Гонхаку, например.       Хванун сбоку размораживается и невольно краснеет, хоть это практически и не видно. Интересно, сколько между ними лет? Не сядет ли Ким за педофилию с таким мальцом? Мужчина через плечо взглядывает на юношу, фыркает себе под нос и залпом выпивает поданную текилу. Разворачивается легко, довольно грациозно и, схватив Е за руку, тащит его к лестнице. Хванун и не сопротивляется, да и ведет себя очень даже неплохо до первого лестничного пролета, так как потом неожиданно легко выскальзывает из чужой хватки, и Гонхак не сразу понимает, как оказывается прижатым к стене.       Хрупкий с виду, но довольно сильный в итоге. Желание испробовать что-то неизведанное возрастает все больше, и Лидо жадно облизывает пересохшие губы, встречаясь с изменившимся взглядом младшего, который вновь хватает Кима за ошейник и притягивает к себе.       Поцелуй, как ни странно, получается не смазанным и даже чувственным в какой-то степени, причем юноша сразу углубляет, не давая времени поживиться невинностью. Ради интереса Гонхак пару секунд сопротивляется, а затем и сам напирать начинает, видя, как загораются глаза младшего. И пусть сегодня он игрушка для другого, шалости никто не отменял, верно?       Больше добивает та чувственность, что каждое касание сопровождает. Вот откуда у двух незнакомцев чувства друг к другу? А секс с чувствами это вообще как? Реально?       Ловкие пальцы Е спускаются к паху, и Лидо забывает, о чем думал до этого, поскольку его возбуждение нещадно сжимают через ткань. Если честно признаваться, Гонхак не был бы против, если бы Хванун сразу в трусы залез, но не здесь. Здесь, на лестнице, не так интересно.       Е словно мысли читает: разрывает поцелуй и ехидно отступает, давая Киму хоть кислорода глотнуть после такого, а Лидо в свою очередь понимает, что отдышаться не может. Потому что утонул. Утонул с концами. В поцелуе, в чувственности.       В Хвануне.       Справляясь с этим через силу, Ким вновь ведет Хвануна за собой, взбирается по ступенькам на этаж выше и не выдерживает уже сам. Хванун смеется, прикрывая рот рукой, и отпихивает старшего в грудь, чтоб тот в комнату вел.       Музыка снизу превращается в пульсацию вен, по которым доведенная до состояния кипятка кровь доходит до сердец, чей стук подстраивается друг под друга. Жара, и два разгоряченных тела жмутся в углах, не в силах добраться до комнаты.       Задыхаясь в поцелуях от наркотиков в обличиях временных возлюбленных, оба торопятся разрядку скорее получить, и вскоре они вваливаются в комнату — Гонхак машинально защелкивает замок за собой, одурманенный мальчишкой, что так умело, как оказывается, людьми распоряжается. Хванун вновь хватает за ошейник, несколько перекрывая дыхание, и Ким совсем тает в чужих руках, которые легко приводят человека в состояние опьянения.       Лидо определенно пьян, и этот алкоголь словно всегда в его крови был, только ждал определенного момента.       — Моя власть над тобой, помнишь? — издевается Е, прижимаясь плотно и чувствуя пульсацию чужого члена через ткань штанов, которые так хочется поскорее стянуть со столь желанного тела. Сам он не лучше, взмокший, пыхтящий и раскрасневшийся. Допустим, до номера они дошли, а дойдут ли такими темпами до кровати, если Хванун уже себя не контролирует?       Одурманенный страстью, Гонхак не понимает, как оказывается на коленях и как его ноги немного раздвигают. Дышать все труднее, желание тревогой воет в голове, и Лидо подчиняется всему, что делает младший. Да, Ким игрушка сегодня, и, как оказывается, быть игрушкой чертовски приятно.       Хванун со спины стягивает одежду Гонхака, кусает за мочку уха, чтоб услышать утробное рычание, и сам еле держится, балансируя на грани: вот-вот рухнет в пропасть. Юноша заставляет руки завести назад и стягивает их ремнем, еще больше ограничивая движения. Скидывает свой пиджак, чувствуя, как пот стекает вдоль позвоночника, и достает откуда-то черную повязку на глаза. Лидо встряхивает головой, мешая завязать на затылке крепким узлом, за что и получает легкий укус чуть выше седьмого позвонка.       Душно. Жар чужого тела мешает стоять на ногах, и Е обходит усмиренного зверя, присаживаясь на корточки и вслушиваясь в хриплые частые вдохи. Идеальное тело, идеальная фигура — Хванун тонет в избытке нахлынувших чувств, жадно впивается в чужие губы и углубляет поцелуй сразу же, чтоб не ждать у моря погоды. В штанах тесно очень уж, и юноша сглатывает лихорадочно, прижимаясь пахом к стоящему члену старшего. Гонхак рычит в поцелуй, скулит, когда Е нещадно хватает его возбуждение под самый корень, и дышит прерывисто. Накачанная грудь вздымается и опадает судорожно, и Хванун ловит себя на мысли, что ему просто хочется обладать этим невероятным телом. И чем чаще, тем лучше.       Лидо хватает ртом воздух, когда юноша встает, потянув за ошейник наверх и тем самым запрокинув голову своей жертве, но совсем ему крышу сносит, когда Хванун медленно проводит языком по кадыку. Мурашки по телу табуном, громкий несдержанный стон. Ким так напряжен и так расслаблен одновременно... Подчиняясь без слов, он сидит пред своим хозяином и ждет дальнейшего приказа, не видя притом ничего и не в силах даже руки поднять.       — Что ж ты делаешь... — хрипло выдыхает и тянется чуть вперед, утыкается лбом в чужой живот и тихо усмехается.       Е вздрагивает, когда понимает, что его одежду, в которой парень остался, поднимают зубами, но продолжает стоять. Запускает пальцы в волосы на затылке, чуть оттягивает, но Лидо на это лишь рычит. Кружит от возбуждения. Так кружит, что пальцы подрагивают, и Хванун не выдерживает, все-таки стягивая с себя и жилетку и рубашку. По оголенной коже сразу проходит горячий язык, и юноша содрагается с самых низов, заставляет себя не застонать.       Терпкий запах алкоголя, полумрак, прирученный зверь. Гонхак рисует дорожки на чужом теле, прикусывает кое-где и посасывает, следы после себя оставляя. Чувствуя, как бьется птенец от этих действий, Лидо лишь ускоряется, но его останавливают пальцы, оттягивающие голову за волосы. Дыхание вновь спирает, темнота вокруг лишь страсти прибавляет, и Ким пыхтит, облизывая губы и справляясь с возбуждением, насколько сил хватает.       Хванун появляется со спины, но лишь на пару секунд — руки развязывает, и Гонхак пользуется этим, быстро оборачиваясь и хватая мальчишку за край штанов, вновь к себе притягивает и успевает расстегнуть ширинку на брюках, прежде чем слышит грязные ругательства со стороны Е. Заводит лишь сильнее, и старший, ладонями обхватывая хрупкое юное тело, зубами стягивает нижнее белье, оголяет стоящий член и языком проводит по всей его длине. Хванун стонет сквозь сжатые зубы и старается хоть как-то Лидо отодвинуть, однако попытки резко прекращаются, когда Гонхак обхватывает головку губами, играясь с ней языком.       Трясет. Пальцы впиваются в крепкие плечи, и неожиданно Е начинает тихо смеяться.       — Стой, черт поганый, — он в очередной раз отпихивает старшего от себя, успевает до конца стянуть с себя одежду и цепляет Кима за ошейник, притягивая ближе к себе.       Понимая, что юноша уселся на край кровати, Гонхак упирается руками в его бедра, сжимает пальцы и чуть разводит чужие ноги, чтоб устроится между ними. Вновь принимается за работу, аккуратно заглатывая член на всю длину, и языком по пульсирующим венкам проходит, наслаждаясь стонами над головой.       Ориентироваться на слух и на чувства сложно, однако Лидо привыкает быстро. Не в силах держаться, он уже тянется к своему возбуждению, но руку резко перехватывают. Хванун вновь ругается и кончает — теплая сперма попадает в глотку, и Лидо выпускает юношу из своего плена, кашляет и утирает предплечьем губы. В следующую секунду его руки вновь стягивают ремнем, только уже спереди. Руки стягивают, а самого Гонхака упирают грудью в кровать, чтоб он сбежать не мог.       В голове мешанина мыслей. Пульсирует страсть, закипает кровь. Гонхак на самом краю, но хозяин явно не считает, что разрядка нужна, потому что чужие руки не позволяют члена коснуться, чтоб добить начатое. Мужчина скулит, рвется в чужой хватке и вновь получает укус в шею. Его предплечья упирают в больной край, нажимают на них сильнее, ноги заставляют пошире расставить — Хванун со спины чуть налегает, проводит по животу ладонью, поднимается выше и его пальцы замирают у чужих губ, и Гонхак смазанно их облизывает, впускает в рот и языком оплетает каждый по очереди.       Хванун дышит в самое ухо, грудью прижимаясь к крепкой спине, и Ким мимолетно надеется, что сегодня его будут трахать не только пальцами.       Музыка снизу становится громче, и мир словно ускоряется под биты. Юноша аккуратно вводит один палец в Лидо, разминая стенки — Ким борется с легким напряжением, чуть морщится и губы кусает, чтоб на стоны не перейти. За первым пальцем следует и второй. Новые ощущения с головой накрывают: несколько неприятно и непривычно, но мужчина только зубы стискивает и головой встряхивает, не позволяя себе сопротивления. Хванун ободряюще поглаживает по животу, однако все равно медлит, и Лидо даже знает почему, тихо ругается в голове: надо было терпеть, чтоб не ждать восстановления. Теперь приходится терпеть втройне.       Трясет, хоть и не холодно. Юноша прикусывает чужой загривок и вместе с этим вводит третий палец. Проводит языком по месту укуса и тихо хмыкает, когда Ким рычит утробно. Сравнение со зверем, пожалуй, подходит лучше всего...       Задев простату, Хванун получает целую дозу стонов со стороны и сглатывает, чтоб не присоединиться. Полумрак сгущается вокруг, но не пытается задеть, Лидо изнывает от возбуждения, которое растет все выше — хотя куда там выше? — и не имеет места для выхода. Издевательства со стороны мальчишки заставляют страдать, и в голове Ким обещает выиграть юношу «на ночь», чтоб показать, каково это — Е это, кажется, слышит, потому что вытаскивает пальцы, и Гонхак чувствует горячую головку между ягодиц, жмурится сильно, готовясь к тому, чтоб впустить юношу в себя, и всем нутром содрогается, пока Хванун распределяет натуральную смазку по члену.       — Потерпи чуток, — усмехается с издевкой мальчишка и бережно входит в Лидо, давая ему время привыкнуть.       Все равно ведь бережен и нежен, кого бы из себя не строил. На его месте другие бы начали сразу, без предупреждения.       Страннное чувство наполненности. Гонхак секундно морщится и задерживает дыхание, глотая наступившую тишину.       — Глубже, — бормочет Ким, немного привыкая к ощущениям.       Хванун повинуется, аккуратно толкается, постепенно входя на всю длину, и, слыша приказ ускорится, действительно ускоряется. Гонхак стонет, одурманенный страстью, и вновь старается руки опустить, но Е опережает, обхватывая его член рукой, и надавливает на вены. Шлепки двух взмокших тел словно в такт музыке подстраиваются, как и рычащие стоны, срывающиеся с губ Лидо. Атмосфера накаляется все сильнее, и комната превращается в камеру пыток. Пропадает и чувство неудобства.       Гонхака не хватает надолго, и Хванун чувствует, как пачкается, как по пальцам разливается чужое семя, чуть хмыкает, делает два рваных толчка, пока мышцы не сжались до конца, и тоже кончает, сразу ослабевая. Полумрак наполняется тяжелыми вздохами и хриплыми выдохами. Лидо садится на колени, протягивает связанные руки юноше и ждет, когда тот соизволит ремень распустить.       Комната постепенно остывает, температура тел понижается. Стягивая повязку с глаз, Гонхак готовится к встрече с Е и замирает, разглядывая мальчишку. Сердце пропускает удар и вновь ускоряется.       — Боже, такой хрупкий... — срывается невольно, и язык проходит по верхней губе. — Сколько тебе лет, юнец?       Хванун, несколько обиженный фразой про хрупкость, бухается на пол лопатками, чтоб глядеть в потолок, а не на тело, коему так завидует. Молчит какое-то время, стараясь прийти в себя, и прикрывает глаза, сглатывая.       — Двадцать пять.       Смешок. Еще один. Гонхак качает головой, приглаживая мокрые волосы, кое-как поднимается на ноги и подходит ближе, как-то слишком легко подхватывая Хвануна на руки.       — Эй, опусти! — пытается сопротивляться тот, но сил у него действительно нет никаких, и юноша просто смиряется.       Глаза слипаются. Время уже перешло за два ночи, и большинство нормальных людей спят в своих кроватях, а Е все еще здесь. Лидо включает воду, настраивает под нормальную температуру и косится на мальчишку, что сидит в углу душа, притянув к себе колени. Такой соблазнительный плод юности, выглядящий сейчас слишком уставшим.       — Я не хрупкий, — неожиданно выдает Хванун и шмыгает носом, прикрывая глаза.       — Быть хрупким не значит быть слабым, дурачок, — смеется Гонхак в ответ. — Ты просто до безумия грациозен и привлекателен, поэтому да, дорогой мой, ты хрупкий.       Мокрые волосы становятся чуть темнее, и насыщенно-розовый сменяется оттенком несколько фиолетовым. Юноша поднимается на ноги, нехотя обмывается — руки слушаются плохо так же, как и ноги, — и Лидо улыбки скрыть не может.       Они добираются до кровати, и юноша сразу заваливается на нее, сонно прикрывая глаза. Ради приличия, Ким натягивает на себя шорты и опускается рядом. Мокрая яркая голова сразу оказывается у него на груди, и Хванун всем телом прижимается к такому крепкому и сильному мужчине.       — А тебе сколько лет..? — сквозь дрему бормочет, вдыхая полной грудь запах геля для душа.       — Как ни странно, между нами лишь шесть годков, — Лидо улыбается потолку, опускает тяжелые веки.       — Врешь?       — Не вру, — и с этими словами Гонхак в сон проваливается.       Хванун уходит под утро, оставляя после себя лишь воспоминания и невесомый поцелуй — Ким, что обычно спит чутко, даже не просыпается от этого, поэтому, открыв глаза, обнаруживает только пустое место рядом и еле заметный запах одеколона.       Неопределенный срок закончился...       В комнату пробиваются лучики солнца, играются в градиенте волос, и Лидо потягивается, накидывая толстовку. В дверь стучат, словно момент подгадывая, и Ким неспешно проходит в коридор и открывает.       — Доброе утро, Гонхак, — один из сотрудников бара на секунду заглядывает за спину мужчине и вновь выпрямляется. — Там к тебе парень какой-то пришел. Попросил передать, что поговорить надо.       Гонхак кивает и вновь скрывается в комнате: он прекрасно знает, что там его ждет мальчишка Е Хванун, а если он ждал до этого, то подождет еще немножко. И еще Лидо прекрасно знает, что теперь этот мальчишка Е Хванун в его власти, что он просто ЕГО — это приятно настолько, что Ким не может скрыть улыбку.       Он спускается минут через пятнадцать, подхватывает по дороге перстень, который уронил вчера в порыве страсти, и перескакивает через несколько последних ступенек, застегивая толстовку, накинутую поверх голого тела. Внизу, в баре, прибираются после ночи. Несколько посетителей культурно сидят в уголках и говорят в полголоса, но взгляд устремляется сразу на розововолосого юношу с яркой запоминающейся улыбкой — Лидо ускоряется и садится напротив, успевая выпросить себе кофе. Хванун вздрагивает и хватается пальцами за салфетку, смущенно опуская взгляд.       — За пределами комнаты и карточного стола ты совсем стесняшка, — усмехается Ким, рассматривая чуть краснеющего Е. — Как себя чувствуешь?       — Что?       — Чувствуешь себя как, Е Хванун? — терпеливо повторяет вопрос старший и подпирает голову рукой.       — Хорошо..? — словно у собеседника спрашивает мальчишка, грустно теребя салфетку. — Я хотел поговорить. Ну, по поводу ночи, — слова даются ему явно тяжело, но Гонхак не торопит — времени у него навалом, чтоб подождать. — Просто, если тебе и правда тридцать один год, то я мог разрушить твой баланс жизни. Мало ли у тебя семья, дети, — Хванун непонимающе замолкает, услышав смешок, но Лидо лишь показывает жестом, чтоб тот продолжал. — Просто свалился как снег на голову и не дал вдохнуть, так скажем. Я хочу сказать, что ты действительно невероятен и всякое такое, и я хотел бы продолжить наше общение. И если даже есть возможность, в чем я сильно сомневаюсь... Впрочем, нет, это глупо с моей стороны, прости. Та фраза про неопределенный срок тоже была мерзким поступком, потому что я не могу так просто врываться в твою жизнь...       — Но ты ворвался, — не выдерживает Гонхак и еле сдерживает смешок, ловя испуганный взгляд. — Продолжай.       — В общем, — бормочет совсем сбитый с толку Хванун, — я просто даю тебе волю? Считай, что «неопределенный срок» закончился. Вот. И прости, если я все испортил. Если стал или стану причиной какой-то крупной ссоры и так далее...       — Я сейчас с тобой поссорюсь, если ты не перестанешь нести бред, юнец, — Лидо забирает кофе из рук официантки, кивая ей в знак благодарности, и неспешно высыпает сахар в кружку. Поднимает глаза на Е и замирает, видя смятение, что пляшет на темных радужках. Такой ребенок... — Весь красный, — салфетка со скрипом рвется в чужих пальцах, и юноша не знает, куда себя деть со стыда. — Вдохни и выдохни, хорошо? Глубокий вдох и спокойный выдох. Во-первых, мой баланс жизни ты и правда разрушил, — Кима удовлетворяет огорченный, жалобный взгляд с той стороны стола. Что ж, снова игрушки? — Во-вторых, какая у меня может быть семья, если я сижу за карточным столом, сплю над баром и забываю сам себя накормить? — встряхивает головой, стараясь тем самым челку с глаз сбить, и помешивает ложкой кофе. — В-третьих, если ты хочешь каких-то отношений со мной или повторения ночи, быть может, то я жду тебя сегодня, здесь же.       — А к-когда у тебя смена заканчивается? — запинается Е и понимает, что проговорился. Пристыженно закрывает рот рукой и вновь смущенно глаза опускает.       — М, да ты и это знаешь? — смеется Лидо беззлобно. — Следил, получается?       — Наблюдал, — Хванун шмыгает носом, чувствуя, как внутри все дрожит. — Не так давно, ты не подумай. Просто однажды ты был на смене, и я... я не смог взгляда оторвать. Мы сюда с другом зашли, а ты был как раз за барной стойкой.       — Пхах, так вот, чем можно объяснить чувства в первом поцелуе, — уточняет для себя Гонхак и, получая в ответ: «Что?», просто отмахивается. — Не столь важно, мой юный друг. Я заканчиваю в семь. Ты приходи, если ждешь чего-то, — он улыбается и встает, не выпуская кружки с кофе из рук. — Я свожу тебя на набережную и прокачусь с тобой на колесе обозрения. Только ты приди... — добавляет тише и уже себе.       — Я обещаю, — искрится Хванун и, притягивая старшего к себе, утыкается ему в живот головой. Улыбка озаряет лицо, и пусть Гонхак не видит ее — он чувствует.       Чувствует, как заново оживает.