Переворот — дело серьёзное. Особенно, если это переворот в твоей комнате. Особенно, если кто-то ищет то, чего у тебя нет. Что делается в таких случаях? Можно ведь и сбежать, и остаться, и помочь в поисках, и всë разъяснить словами. Но вариант «сбежать» всë-таки звучит адекватно. До определëнного момента.

Он смотрит на сбритые виски, на проколотую бровь, на колечко в губе, спускается взглядом ниже, изучая узорчатые татуировки на предплечье, и неожиданно ощущает прилив стойкого невообразимого страха, от которого ноги становятся не то что ватными, а уже деревянными и неподъёмными. Сбежать у парня больше не получится. Он так и видит, как его бьют кольцами по виску, как сознание покидает тело и как Мин быстро умирает на земле, не успевая даже слова сказать. О да... Юнги знает этого человека.

у уена — смешные очки и платина в волосах, у есана — кожаная жилетка с большим количеством цепочек и игрушка, подаренная чоном, который на нее целых две ночи потратил.

Деро всегда писал тексты через боль. Писал их от души, искренне, вкладывал всего себя в творчество, не желая слышать со стороны осуждение. Осуждение его и не пугало, впрочем. Страх был только в черноте, которая медленно разум охватывала, и, дабы голову не потерять, он писал музыку.

Он знал, что мнимая жизнь окончится чем-то отнюдь не хорошим, коли в этот дом, в это убежище для скачущего синтетического сердца, зайдут другие. Одна мысль о том, что его обнаружат здесь, в обломках некогда шикарной гостиной, заставляла программу сбоить, и Ральф тщетно говорил, что со всем справится и что никто его не найдет.