Эйфория

Годжо не привык проигрывать, совсем наоборот. С самого детства он мог делать то, что превосходило возможности лучших шаманов, и знал это. Он тренировался контролировать свои силы и достигать новых пределов, не ради идей вроде «Быть сильнее» или «Я хочу кого-то превзойти». Мысль о проигрыше и последствиях этого его тоже не волновали. До этого момента. До тех пор, пока бомжеватый человек без капли проклятой энергии не сломал его защиту и его техники, и едва не убил его самого. Он все еще чувствовал это — дыру в голове, раны на ногах. Было очень больно.  — Почему ты меня не убил? Годжо улыбнулся. На самом деле особой причины у него не было. Он атаковал с намерением убить, сдержался в последний момент — и теперь Тоджи Фушигуро заключен в этой камере.  — Возможно, из-за эйфории, — ответил он. — Но тебе стоит быть благодарным. Рот мужчины исказился в гримасе, которая могла быть улыбкой, но выглядела скорее оскалом запертого в клетке зверя. Возможно, именно благодаря эйфории он был жив. Умирая, Годжо ни о чем не думал. В его мыслях не было ни сожаления, ни желания, ничего, кроме странного чувства собственной смерти. Любопытства. И превосходящего все остальное инстинкта выживания. Он чувствовал себя свободным, довольным. И ему удалось преодолеть еще один предел.  — Скажи мне, ты сможешь стать сильнее?  — Ты снова хочешь сразиться, чудовище? Годжо склонил голову набок. Он хотел сразиться снова? Умереть снова?  — Если ты выпустишь меня отсюда я обещаю, что убью тебя еще раз. Баланс сил был настолько нарушен, что если он захочет выпустить заключенного, его никто не сможет остановить.  — Боюсь, я не могу этого сделать. Я всего лишь ученик, — солгал он.  — Знаешь, у меня есть сын.  — Пытаешься вызвать у меня сочувствие? Ты воткнул мне в голову кинжал, — ответил он, указывая на свой лоб. Все еще болело.  — Лжец, — проворчал пленник. Годжо опустил очки и заметил, что пока они говорили, тот освободился от своих оков. Не то чтобы это было важно, он упустил свой единственный шанс на убийство, когда не отрезал ему голову. Кроме того, его левая рука была сломана: наружу проглядывали плоть и кости, едва соединяющие конечность.  — Твоя рука бесполезна. Даже если ты сбежишь и вылечишься, она никогда не будет прежней. Ты не сможешь сражаться как раньше.  — Тогда зачем ты пришел ко мне, мальчик?  — Имей уважение, — сказал он, подходя к решетке. Мужчина сделал то же самое — и хотя он больше не представлял угрозы, Годжо почувствовал это. Пульсирующую в венах эйфорию, чувство надвигающейся опасности.  — Ты сам сказал, что всего лишь ученик.  — И правда, — он хлопнул себя по голове и рассмеялся. Мужчина не отрываясь смотрел на него, как на ядовитую змею.  — Я пришел, чтобы поблагодарить тебя, — сказал он, шутливо кланяясь. — Мне удалось усовершенствовать свои техники благодаря тебе. Интересно, смог бы я сам когда-нибудь это сделать, как считаешь? Я мог бы развить их, если бы не ты?  — Смог бы. Ты чудовище.  — Я приму это как комплимент. И второе — поздравляю. Мужчина нахмурился.  — Поздравляю, ты единственный, кто смог меня убить. Ты должен гордиться, Тоджи Фушигуро. Вот моя благодарность. Годжо протянул руку и положил ее на разорванный бицепс Тоджи. Он получил эту силу благодаря ему, было справедливо поделиться. Рука приняла обычный вид через несколько минут, и Годжо отступил, любуясь своей работой.  — Для первого раза неплохо, — прокомментировал он. — Теперь, хотя бы притворись, что на тебе кандалы, а то тебя мигом придут убивать.  — Я сбегу, — сказал он, заставив Годжо остановиться у двери и вернуться, чтобы посмотреть на него. Он был уверен, что гримаса на его лице была отражением гримасы Тоджи. Звериный оскал, похожий на безумное проклятие.  — Это было бы прискорбно, — ответил он. — Если ты это сделаешь, мне придется найти тебя и убить по-настоящему.  — Я буду ждать тебя, мальчик.

***

 — Ты… Ты не стал сильнее? Тоджи закашлялся, без удивления глядя на выступившую на губах кровь. Прошел год с тех пор, как он избежал верной смерти, и хотя он предполагал, что в какой-то момент они снова встретятся, он не ожидал, что Годжо Сатору сам его найдет.  — Теперь ты меня убьешь? — спросил он. Он не собирался бежать: в конце концов, его жизнь дали ему взаймы.  — Я разочарован, чувак, — пожаловался Годжо, спускаясь с перил, где стоял. — Всего год, и ты выглядишь намного слабее.  — Просто твоя сила неимоверна, — ответил он. — Не думаю, что теперь кто-то сможет убить тебя. Годжо не убил его. Он сел рядом, вытянул ноги и уперся ладонями в колени.  — Знаешь, мой лучший друг бросил школу. Тоджи фыркнул. Он говорил как ребенок, не как чудовище, которым был. Ну, он и был ребенком, хотя никто, казалось, об этом не помнил.  — И ты убил его?  — Нет, я его отпустил. Он собирается уничтожить всех людей и освободить мир от проклятий.  — И ты не убил его? — На этот раз в его голосе было удивление. Годжо взглянул на него. То, что он не убил лучшего друга, действительно было так странно? — Что говорят твои наставники?  — То же, что говорили, когда я тебя вылечил, — Годжо зло улыбнулся. — Они не могут со мной справиться. Может и сумеют остановить в конце концов, но какой ценой?  — И ты пришел предложить мне присоединиться к тебе и твоему другу?  — Конечно нет. Я остановлю его когда понадобится. Тоджи посмотрел на него. Зачем он пришел сюда? Чтобы отвлечься? Возможно. Что ж, если это позволит ему прожить еще день, он не против поговорить.  — Год назад ты сказал мне, что не убил меня ради упоения. — Тоджи знал, что он имел в виду. Это случилось с ним в первый раз, когда он столкнулся с проклятием сильнее его. Абсолютная уверенность в смерти, а затем инстинкт, вытеснивший из тела разум: что-то за пределами понимания, что позволило ему прожить еще один день. — Ты пришел ради этого? Годжо не стал отрицать. Он криво улыбнулся, темные очки соскользнули с его тонкого носа, приоткрывая голубые глаза, врезавшиеся в память Тоджи с того момента, как он впервые их увидел. Что за монстр прятался в этом человеческом теле.  — Представляешь как я разочарован, что ты не можешь убить меня снова?  — Если ты хочешь ощутить экстаз, есть другие способы. Годжо взглянул на него с интересом:  — Есть идеи? Тоджи с трудом поднялся. Бок болел и он чувствовал несколько сломанных ребер, но бывало и хуже. Важно было удержать внимание мальчишки.  — Идем, мальчик. Я кое-что тебе покажу.

***

Бар был… маленьким. Годжо смотрел на столики, на посетителей и своего спутника, который, казалось, был в своей стихии. В другое время его бы взволновала перспектива встретить что-то новое, но он все еще злился на Гето. Мужчина втолкнул его в комнату и закрыл за собой дверь.  — Наслаждайся жизнью, детка, — поддразнил он и оставил его в темноте. Годжо посмотрел на женщину в постели. И все? Секс? Не то чтобы он когда-либо это делал, но… Секс казался слишком приземленным, чтобы сравниться с почти божественным чувством верной гибели. Однако, он уже был здесь, и Тоджи наверняка посмеется над ним, если он выйдет из комнаты. Полчаса спустя Годжо хмуро смотрел на пивную бутылку. Пока что этот визит приносил ему только разочарование.  — Только не говори, что ты никогда не пробовал пива, мальчик.  — За кого ты меня держишь, старик? — ответил он, делая глоток. Тоджи тоже выпил, исследуя его лицо, будто лабораторный образец.  — Не похоже, что ты расслабился.  — Потому что я не, — сказал Годжо. Если это был секс, он не понимал, почему человечество так им одержимо. Может быть, потому, что большинство людей не знали ничего лучше. Может быть, веди он безопасную тихую жизнь простого рабочего, он бы понял. Но что может сравниться с чувством, когда в твою голову вонзается нож, а ты все равно знаешь, ты абсолютно, несокрушимо уверен, что не умрешь?  — Может, это просто не твое, — пробормотал Тоджи. Годжо посмотрел на него с любопытством. — Знаешь, некоторым людям нравятся мандарины, а некоторым — нет. Без причин, они просто их терпеть не могут. Может, тебе нравится что-то другое. Это не то, что можно рационально объяснить  — Ты пытаешься меня утешить? — спросил Годжо. Секс с женщиной оставил ему странное чувство пустоты в животе. Он не хотел бы повторять этот опыт.  — Я пытаюсь сказать, что, возможно, тебе нужен мужчина, — ответил Тоджи, и его улыбка стала шире, когда он начал разглядывать некоторых мужчин в комнате. Годжо без энтузиазма сделал то же самое. — В конце концов, ты красавчик.  — Предлагаешь себя, старик?  — Это ты пришел сюда за острыми ощущениями, детка. Это действительно было так. Годжо задумался, выпил еще пива и покосился на руки мужчины. Совсем не похоже на девушку, которая обнимала его в комнате. Год назад, до того, как он освоил багровую технику, ослабить бдительность перед ними стоило бы ему жизни, и от этой мысли что-то горячо шевельнулось у него в животе.  — Если мне станет скучно, я тебя убью, — сказал он, вставая.  — Я в любом случае уже мертв, — ответил Тоджи.

***

Бар сменился старой квартирой с низкой кроватью, на которую Годжо лег и позволил себя раздеть, не придавая особого значения ни своей наготе, ни тому, что должно было произойти. Он с интересом смотрел на шрамы, открывшиеся, когда Тоджи снял рубашку. На руку, которую он когда-то сломал и вновь исцелил.  — Отмени технику, — сказал Тоджи. — Ты все еще держишь технику, не позволяющую к тебе прикоснуться, да?  — С проституткой одно дело, но с тобой это было бы глупо.  — Мальчик, в этом-то и смысл. Расслабься и надейся на лучшее. Не то чтобы ты не смог восстановиться даже если я что-то сделаю. Годжо задумался. Если бы он не был тем человеком, который мог бы убить его, было бы легко расслабиться. Но в то же время… отмена техники с кем-то другим ничего не значила. Тоджи был опасен, и именно воспоминание об этой опасности привело его сюда. Он отключил технику и почувствовал, как Тоджи касается пальцами его лодыжки, раздвигая его ноги и усаживаясь между ними. Годжо молча ждал, пока Тоджи начнет его трогать, но мужчина просто смотрел на его обнажённое тело, улыбаясь знакомой Годжо хищной улыбкой. Годжо впервые осознал, что он лежит на спине в чужой комнате, голый. Он захотел прикрыться и сомкнуть ноги, но когда попытался, ему удалось лишь коснуться кожей штанов Тоджи.  — Нервничаешь? — спросил тот, наконец касаясь его левого бедра.  — А есть из-за чего? — ответил он, глядя на руку на своем бедре. У Тоджи была грубая ладонь и потрескавшиеся пальцы, в отличие от его собственной кожи. Тоджи провел рукой вверх, пока не дошел до члена и Годжо зашипел, когда он провел большим пальцем по головке. Это было иначе, чем с женщиной: прежде всего женщина не вызывала в нем опасения, не заставляла подбираться в ожидании атаки. Возможно, поэтому он почувствовал, как начинает подниматься член, так как был сосредоточен на прикосновении.  — Ты не против боли, да? — Годжо удивленно поднял глаза и увидел, как Тоджи сует в рот пальцы. — У меня нет смазки, но для тебя это не проблема, верно? Годжо не ответил, сбитый с толку. Когда Тоджи поднес мокрые пальцы к его входу он охнул от внезапного понимания, но не успел ничего сказать, прежде чем Тоджи надавил, силой вводя палец в его тело. Годжо сжал простынь и прикусил губу — и Тоджи замер, учуяв опасность.  — Расслабься, — шепнул он, глядя в яркие глаза Годжо. Он не мог почувствовать силу, но он чувствовал угрозу, скрытую в напряженном теле мальчишки, и боролся со инстинктом убить, прежде чем его убьют. — Я не причиню тебе вреда. Годжо вздохнул. Тело немного расслабилось, и он с удивлением заметил, что его эрекция не исчезла. Это была странная боль, непохожая на ту, что он чувствовал когда сражался с Тоджи и понимал, что может погибнуть. Эта боль не влекла за собой убийственного намерения. Он снова вздохнул и Тоджи медленно провел пальцем внутри его тела, очерчивая круги, пока Годжо не начал комкать простынь уже по другой причине. Это было приятно. Недостаточно хорошо, но приятно. Тоджи так же бесцеремонно добавил новый палец, вызывая еще одну вспышку боли, которая длилась немного дольше и которую Годжо принял, закрыв глаза и раздвинув ноги, будто пытаясь помочь внутренностям достаточно раскрыться, чтобы принять пальцы, движущиеся внутри него.  — Ты уверен, что знаешь, что делаешь? — проворчал Годжо, когда в него вторгся третий палец. Это было неудобно, и он не понимал, почему, несмотря на боль, он начал чувствовать удовольствие, чувствовать тепло в глубине живота… Он хотел двигаться, хотел чтобы эти пальцы погрузились в его тело глубже. Он не чувствовал подобного с женщиной.  — Хочешь, чтобы я был с тобой нежен? — усмехнулся Тоджи.  — Я просто не думаю, что должен испытывать боль, — ответил Годжо. Тоджи облизнул губы.  — Это доказывает, что ты ничего не знаешь за пределами своей школы, — пробормотал он и убрал пальцы, оставив Годжо со странным чувством пустоты. — Но если ты хочешь, чтобы я был нежен… Внезапно он склонился, обхватывая руками бедра Годжо, и тот прикусил губу от удивления, когда почувствовал язык у своего входа. Контраст между грубыми пальцами и теплым мягким языком заставил его задыхаться и поднимать бедра, не в силах ничего сказать от потрясения. Он смог лишь слабо ахнуть, тихо застонать, когда ощутил, как влажный и теплый язык проникает в его тело. Он опустил руку на голову Тоджи, пытаясь продлить ощущение, но тот остановился и отодвинулся, с улыбкой укладываясь на него сверху.  — Все еще считаешь, что это скучно? — спросил он. Годжо посмотрел на его влажные губы и кивнул.  — Все еще ничего особенного.  — Ты уверен? — он провел пальцем вдоль члена Годжо, сжимая головку, пока Годжо не застонал.  — Кажется, я нашел что-то, что тебе нравится, — шепнул он, снимая свободной рукой штаны. Годжо посмотрел между их телами и нахмурился. Он понимал достаточно, чтобы знать что произойдет, но Тоджи правда собирается вставить это в его тело? Тоджи вернулся в прежнюю позицию, встав на колени между его ног, и приласкал себя перед Годжо, который следил за ним, не в силах отвести взгляд. Красная головка исчезала между его пальцами и появлялась снова, яркая и влажная. Теперь этот член казался даже больше и толще, чем несколько минут назад. Это будет больно. Он сомневался, что найдется способ проникнуть в его тело, не причиняя боли, и эта мысль заставила его прикусить щеку, вызвала внутри тепло. Может, ему нравилось чувствовать боль? Возможно, все это произошло только потому, что он знал, что этот человек может снова причинить ему вред, и что на этот раз он не будет защищаться. Он позволит ему сделать себе больно.  — О чем ты думаешь, мальчик? — спросил Тоджи, протягивая свободную руку, чтобы погладить его по щеке. — Ты покраснел.  — Мне становится скучно, — пробормотал он. Тоджи засмеялся.  — Что ж, тогда не будем терять время. Годжо сжал губы. Он не собирался просить Тоджи остановиться сейчас, тот бы посмеялся над ним, но он не смог сдержать дрожь, когда почувствовал, как член Тоджи коснулся его входа, мягко надавливая. Тоджи обхватил его за талию одной рукой, а затем толкнулся, втискивая головку внутрь, и на этот раз Годжо порвал простынь, когда сжал ее, зажмурившись от внезапной боли.  — ААА! — он не мог сдержать крик, сорвавшийся с губ, когда Тоджи надавил снова. Он чувствовал себя полным, раскрытым и не мог перестать тяжело дышать, когда поднес руку к своему животу и прикоснулся к нему, словно пытаясь почувствовать проникающий внутрь член.  — Уже… все внутри? — спросил он дрожащим голосом. Годжо не помнил момента в своей жизни, когда его голос дрожал, но он ничего не мог с собой поделать.  — Посмотри сам, — ответил Тоджи. Годжо оперся на локти, немного приподнялся и резко вдохнул, когда увидел, что еще не все. Тоджи наклонился к нему, пока их лбы не соприкоснулись. Годжо поднял на него глаза, его губы дрожали.  — Кто знал, что у тебя может быть такое лицо, мальчик, — шепнул он и протолкнул себя немного дальше. Годжо упал на кровать, чувствуя, как пот стекает по лбу, когда Тоджи погружался в его тело всё глубже и глубже. Он чувствовал себя слабым. Никогда за всю свою жизнь он не чувствовал себя слабым, не чувствовал, что его существование зависит от других, находится в чужих руках, как сейчас. Тоджи подался назад и Годжо застонал, закричал, когда Тоджи вломился полностью и наполнил его до предела. Если это был секс: чувствовать себя открытым, уязвимым, он не думал что сможет продолжать. Он больше не хотел продолжать, но Тоджи начал двигаться, вырывая из него задыхающиеся вздохи каждый раз, когда толкался внутрь. Годжо поднял руку, желая оттолкнуть его, но лишь положил ее на чужое плечо, пока другая рука отчаянно сжимала живот, где он мог чувствовать движение члена Тоджи. Он хныкал, не осознавая этого, повторял «нет, нет, нет», но двигал бедрами, пытаясь не отставать от ритма. Тоджи поцеловал его в щеку, и Годжо ненадолго замолчал от удивления. Голос сорвался, когда Тоджи взял его ноги и положил их себе на плечи: движение заставило Годжо еще полнее почувствовать член внутри себя и он всхлипнул, когда Тоджи двинулся.  — Скажи, тебе все еще скучно? — спросил он, прижимаясь губами к щеке Годжо. Годжо не ответил, слишком ошеломленный, чтобы складывать слова. Умом он понимал, что справится с этим за секунду. Покончить с этим человеком и убрать это странное чувство было легко, но он не стал этого делать, потому что оно было другим и в то же время слишком похожим на чувство, которое он испытал, когда он умер. За исключением того, что в тот раз его инстинкты работали, чтобы стать сильнее, он осознавал угрозу, которую представлял Тоджи. А теперь, что бы ни говорили его инстинкты, он решил продолжить, утопая в ощущении своего раскрытого и наполненного тела, окружающего удовольствия, обделенного вниманием члена между их телами. Он чувствовал себя беспомощным.  — Детка. — Тоджи судорожно вздохнул и поцеловал его. Годжо обвил руками его спину, расцарапал кожу, когда Тоджи прикусил его губы и вторгся в рот языком. Сила его натиска заставила кровать сдвинуться и врезаться в стену.  — Тоджи, — простонал он. Мужчина запустил руку в его волосы, потянул, заставляя откинуть голову, и прикусил горло. Зубы, которые, как знал Годжо, могли пронзить его кожу, лишь до боли стиснули ее. Тоджи просунул руку между их телами и небрежно сжал его член.  — Вот так, малыш, кончай, — приказал он, и Годжо не смог сдержать реакции своего тела. Он кончил между пальцев Тоджи, открыв рот, перевозбужденный от того, что Тоджи трахал его все время, пока он кончал. По его лицу катились слезы и не было времени успокоиться или перевести дыхание: Тоджи вышел из него только на мгновение и продолжил трахать, хотя тело Годжо было слишком чувствительным после оргазма.  — Это слишком, — прошептал он.  — Слишком? — спросил Тоджи, вытягивая член, пока внутри не осталась только головка.  — Бедняжка, — добавил он и вонзился снова, повторяя, пока Годжо не застонал, закрыв лицо руками. «Сколько еще он собирается продолжать», — подумал он, кусая губы, выгибая спину, пытаясь избавиться от ощущения.  — Хватит, — взмолился он. — Хватит, я не могу…  — Сильнейший человек в мире больше не может? — Тоджи усмехнулся. Он оторвал руки Годжо от лица и убрал мокрые пряди пота со лба: мягкое прикосновение не вязалось с его жесткими толчками. — Посопротивляйся еще немного. Ты справишься. Годжо извивался под ним и Тоджи заломил его руки над головой, прижав запястья к кровати. Годжо почувствовал, как его эрекция вернулась, усилилась против его воли, и он кончил второй раз, не прикоснувшись к себе, пока Тоджи с ворчанием изливался внутрь него, наполняя так сильно, что он чувствовал, как сперма стекает по ногам. Когда Годжо ушел, Тоджи спал и был ещё жив. Годжо коснулся своих запястий, на которых отпечатались следы чужих пальцев. Это не было похоже на то чувство эйфории, которое он испытывал, находясь на грани смерти. Было хуже, намного хуже. И, вопреки всякой логике, он хотел ощутить это снова.