Эйфория

— Ты помнишь, как мы впервые встретились? Тоджи помнил. Он помнил день, когда его уговорили пойти на встречу с наследником Сатору, помнил мальчика, который смотрел на него голубыми глазами, обрамленными длинными белыми ресницами. Его поразил не их экзотический цвет, а та сила, что была заключена в этом маленьком и хрупком теле. Когда маленький Годжо Сатору посмотрел ему в глаза, Тоджи почувствовал больше, чем опасность, больше, чем угрозу. Фактически, это была даже не угроза его жизни, это было полное безразличие. Он был для Сатору всего лишь мелочью, чем-то недостойным его внимания. В тот день он лучше всего запомнил ощущение исчезновения, как будто Сатору мог стереть само его существование. В конце концов, кем он был, как не насекомым рядом с ним? Такая безмерная сила. — Мы встречались? Голос Годжо отвлек его от мыслей. Глаза остались прежними, возможно, даже стали ярче. Его лицо уже утратило детские черты, но все еще было мягким и нежным. И так же, как при первой встрече, эти странные глаза смотрели на него снизу, но теперь по другой причине. Годжо возвращался еще пару раз, после того первого, и теперь стоял на коленях на полу, между его раздвинутых ног, его длинные пальцы обнимали член Тоджи, осторожно поглаживая. — Давным-давно, разве ты не помнишь? Годжо улыбнулся: — А я должен? — Нет, — ответил он и запустил пальцы в тонкие пряди волос Годжо, потянув их, пока приоткрытые губы не коснулись головки его члена. Тоджи вздохнул. Видеть Сатору на коленях доставляло ему больше, чем удовольствие, больше, чем удовлетворение от теплого влажного рта, осторожно сжимающего головку. Если когда-то Годжо заставлял его почувствовать, будто все его существование не имеет значения, то возможность сейчас засовывать в него член, пока глаза Годжо не наполнялись слезами, зная, что Годжо мог остановить его, но решил не делать этого, дарили Тоджи ощущение жизни. Какой контраст: Годжо пришел к нему, преследуя ощущение смерти, а ему это понравилось, потому что заставляло его чувствовать себя живым. Тоджи почувствовал, как зубы царапнули чувствительную кожу, и посмотрел вниз. Глаза Годжо нетерпеливо сверкали, и Тоджи в ответ обхватил его лицо ладонью, вталкивая член внутрь, пока Годжо не сжал пальцы на его бедрах. — Я хочу, чтобы ты взял его полностью, — сказал он ему и протолкнул член еще немного. Мальчик впился ногтями в мышцы его бедер, а потом схватил за запястья, отстраняясь и кашляя. Тоджи не дал ему времени на восстановление. Он утянул его к кровати и заставил упасть на матрац, накрывая всем своим телом и затыкая губы поцелуем, прежде чем тот смог возразить. Годжо все еще не мог к этому привыкнуть. Это всегда было как в первый раз: болезненное чувство, когда ему приходится вбирать в свое тело слишком много, когда Тоджи проталкивает член внутрь. Это было то, чего он хотел, поэтому он и вернулся, но все равно это было слишком. Он застонал, когда Тоджи перестал его целовать, болезненный звук слетел с его губ и он не мог не зажать руку между их телами, чтобы прикоснуться к месту соединения их тел, провести пальцами по той части плоти, которая еще не проникла в него. — Сделай это, — выдохнул он, обхватывая ногами талию Тоджи. — Сделай это, сделай это. Тоджи послушался. Он немного отстранился и врезался в него, жестоко насадив Годжо на член, и он застонал, выгнув спину. — Счастлив? — насмешливо спросил Тоджи. Годжо не ответил. Он был занят, переводя дыхание, пытался привыкнуть к ощущению наполненности и в то же время сдержать побуждение потребовать двигаться, не дать ему расслабиться. Тоджи смотрел на его горло. Иногда ему хотелось использовать одно из множества орудий, которые держал в доме, и перерезать его, покончив с Годжо раз и навсегда. Его останавливало осознание того, что он даже не прикоснется к нему перед тем, как умрет. Лучше было проигнорировать это и использовать руки, которыми он хотел его убить, чтобы ласкать кожу живота, крутить соски между пальцами и заставлять Годжо выкрикивать его имя при каждом толчке. Годжо моргнул. Тоджи внезапно остановился, и переход от сильного удовольствия к чувству опустошенности заставил его ненадолго почувствовать себя дезориентированным, а затем рассердил. — Почему ты остановился? — спросил он. Тоджи улыбнулся. — Я собираюсь кое-что попробовать, — сказал он. — Не двигайся. — Что?.. — Тоджи прервал его поцелуем, и Годжо сжал простынь, готовясь ко всему, но Тоджи ничего не сделал, только снова вошел в него, двигаясь медленно. А затем он почувствовал это. Мозолистые пальцы сжали его ноздри, перекрывая поток воздуха. Годжо открыл глаза и не увидел ничего, кроме черных прядей волос Тоджи и плитки на потолке. Собирался ли он это допустить? Тоджи выбрал этот момент, чтобы двинуться снова: ударил в простату, заставляя закрыть глаза и застонать, вцепившись пальцами в поручни кровати. Боль была другой. Годжо чувствовал не только боль, но и жжение, легкие горели от недостатка кислорода. Он чувствовал нарастающее с каждой секундой головокружение, его рот был занят языком Тоджи, чужие пальцы закрывали нос. Но удовольствие было тоже, оно обостряло его чувства, побуждая отдаться ощущению парения, которое охватило голову. Эта смерть отличалась от первой. Та была мгновенной — эта затягивалась, Тоджи позволил ему вздохнуть на секунду, прежде чем снова поцеловать, но воздуха, который достиг его легких, было недостаточно, чтобы избавиться от головокружения. Тоджи отстранился и Годжо сделал глоток воздуха — и даже это было больно — а потом Тоджи закрыл ему рот той же рукой, и первое, о чем он подумал, была глупая мысль какие большие у Тоджи руки, с какой силой они давят на его лицо, перекрывая дыхание. Затем он пристально посмотрел на улыбку, исказившую его губы, и понял. Тоджи убьет его. Тоджи хотел убить его, и Годжо, снова чувствуя, как кружится голова, наблюдая за ним расфокусированными глазами, не знал позволит ли он это. Остановится ли Тоджи, пока не стало слишком поздно? Остановит ли он его? Тоджи продолжал толчки, и удовольствие пришло в его затуманенный мозг, как запоздалая мысль, как будто оно пришло из далекого места и окутало его. Его глаза закрылись, его пальцы теряли силу, и он плыл, плыл… Шум и внезапный прилив воздуха в ноющие легкие привели его в чувство. Он не знал, как, но он стоял на коленях на кровати с протянутой рукой, готовый нанести удар. Он моргнул, наблюдая, как Тоджи ударился о стену, по его правому плечу текла струйка крови. Годжо услышал собственный вздох. Он посмотрел на себя сверху вниз, не осознавая своего тяжелого дыхания. Очевидно, он кончил, хотя не помнил как. Он чувствовал, как слюна стекает с его губ, но все равно улыбнулся. Снова, бессознательно, он отреагировал, чтобы не умереть. — Очевидно, я не могу тебя убить, — прорычал Тоджи. Годжо рассмеялся. Он был в приподнятом настроении. Нет, Тоджи не мог его убить. Но он был близко, так близко… — Ты можешь попробовать, — сказал он, удивленный тем, насколько хрипло звучал его голос. — Сколько хочешь. Тоджи встал. Вот оно снова, чудовище. Даже если оно было в теле тяжело дышащего мальчика, чьи ноги были мокрыми от собственной спермы, а подбородок залит слюной. Он спросил себя, сколько раз они смогут сыграть в эту игру, прежде чем Годжо убьет его по недосмотру. Это случится. Он почувствовал это сегодня, когда тот выталкивал Тоджи из своего тела. Ему повезло, что Годжо пришел в сознание перед атакой. Они посмотрели друг на друга. Мальчик на кровати и мужчина у стены стояли обнаженные, и Тоджи вспомнил, как они впервые увидели друг друга. Теперь эти глаза не игнорировали его, они полностью осознавали его существование, и даже если Годжо все еще мог решить покончить с ним, он не исчезнет. Тоджи по-прежнему будет тем, кто причинил ему боль. Осознание этого заставило его придвинуться ближе, хотя Годжо все еще держал руку поднятой, готовый нанести удар. Тоджи протянул руку и коснулся его пальцев. Или попробовал, потому что моменту, когда он пытался прикоснуться к нему, не было конца. Тоджи наблюдал за крошечным, но бесконечным расстоянием между их пальцами, хорошо зная, что это значит. Он прикасался к Годжо только потому, что Годжо это разрешил. Он мог причинить ему боль только потому, что тот позволил ему приблизиться, но, несмотря на это он все равно хотел бы повторить. Сможет ли Годжо когда-нибудь расслабиться настолько, чтобы забыть о защите? Наконец, он смог преодолеть расстояние между ними и прикоснуться к его пальцам, к влажной коже ладоней. — Повернись, — приказал он. Годжо сделал это без вопросов. Тоджи обнял его за талию, и Годжо почувствовал прикосновение губ к своей шее. Тоджи снова проник в него, и он опустил глаза на живот, словно пытаясь увидеть то место, где Тоджи постепенно наполняет его. Он вздохнул, закрыл глаза, чтобы сконцентрироваться на наслаждении. Застонал, почувствовав, как сильно чужие зубы сжались на загривке. — Еще, — простонал он, двигая бедрами, чтобы попытаться получить больше, чтобы мужчина трахнул его сильнее. — Еще! — Ты избалованный засранец, — сказал Тоджи, но послушался, засунув пальцы ему в рот. Годжо посасывал их, откинув голову назад, когда Тоджи с силой воткнул их ему в горло. — В следующий раз, — сказал ему Тоджи, когда Годжо слабо застонал. — Я собираюсь трахнуть тебя сюда, — сказал он, двигая пальцами, чтобы обозначить свое намерение. — Пока ты не потеряешь сознание. Годжо почувствовал, как его тело сжалось, ему уже не хватало боли и жжения в легких. Он хотел этого. Он снова хотел это почувствовать. — Пожалуйста, — ответил он не задумываясь, как только освободился рот. Тоджи повалил его на кровать и схватил за бедра, заставив Годжо всхлипнуть, когда он толкнулся сильнее, чем раньше. На этот раз он смог почувствовать оргазм и закричал, ощущая как Тоджи кончает внутрь него. Чувствуя, что чего-то не хватает, несмотря на охватившее его удовлетворение, однако из-за тумана удовольствия просить о чем-то еще было невозможно. — В следующий раз, мальчик, — прошептал ему Тоджи, очевидно чувствуя его разочарование, кусая мочку уха. — Обещаю, если ты будешь неосторожен, я тебя убью. Годжо улыбнулся. Его больше не удивляло, что именно угрозы заставляли его хотеть повторения с каждым разом все сильнее и сильнее. Он хотел, чтобы Тоджи попробовал. Снова и снова.