Тридцать три несчастья

      И вот наступил мой день рождения. Гости были приглашены на пять. Чтобы не получилось, как в известной песне «восемь девок, один я», кроме моих подружек на торжество были приглашены еще несколько моих приятелей. В общем, ожидался пир на весь мир. Мама с раннего утра пекла-жарила-парила и в итоге наготовила гору вкусной снеди. Я занимался уборкой квартиры и помогал маме накрывать на стол.       На маму было любо-дорого посмотреть: она разрумянилась, смеялась, называла меня самыми ласковыми именами, казалось, помолодела на пару десятков лет и вообще выглядела настоящей именинницей. У меня тоже было хорошее настроение. Интуиция спала глубоким сном и не подавала никаких сигналов, чем может окончиться сегодняшнее застолье.       В начале шестого стали прибывать гости. Мама приветливо кивала парням и сияла улыбкой, знакомясь с девушками. А я церемонно представлял ей своих подружек: Маргарита, Оксана, Таня, Даша, Юля, Вероника… Наивный, я был уверен, прожитые годы дают мне право считать, что я хоть что-нибудь знаю о женщинах! А оказалось, что у меня мания величия, а женская душа — сплошные потемки.       Предполагалось что девушки будут сидеть за столом, вести чинную беседу, уплетать и нахваливать мамину стряпню, цедя понемногу шампанское. А они (все шестеро) конкретно «присели» на коньяк и виски и спустя примерно полчаса после начала застолья стали выходить по двое-трое на балкон — подышать свежим воздухом. Не известно о чем они там разговаривали, только потом началось такое! Приличные девушки, «спортсменки, комсомолки, красавицы» начали выяснять отношения. Причем с использованием ненормативной лексики, вырыванием друг у друга волос, царапаньем и другими прелестями женских «боев без правил». Девичья разборка началась так внезапно, что ни мама, ни мои друзья сначала ничего не поняли. Мама в испуге забилась в угол, а мы кинулись разнимать крайне агрессивно настроенных дам. По отдельным репликам девушек стало наконец понятно, из-за чего разгорелся весь этот сыр-бор. Оказывается, изрядно выпивших девушек потянуло на исповеди. Они стали делиться друг с другом воспоминаниями о прошлых победах и матримониальными планами. Вот тут-то и выяснилось, что каждая из шести считала меня своим женихом и строила в отношении нашего совместного будущего далеко идущие планы. В какой-то момент девушки осознали, что причиной скандала в благородном семействе был я, и, перестав дубасить друг друга, синхронно переключились на мою особу. Да так активно, что мне пришлось спасаться бегством и запираться в туалете.       Я просидел там до тех пор, пока в квартире не воцарилась тишина (потом выяснилось, что по маминой просьбе мои друзья увели разбушевавшихся девушек).       — Сыночка, можешь выходить, мы уже одни, — сказала мама, постукивая костяшками пальцев в дверь туалета.       Я привык доверять маме, поэтому почти без опаски покинул свое убежище.       — Смотри, а к именинному торту так и не притронулись… — мама щелкнула зажигалкой и начала зажигать свечи на торте.       — А теперь дуй, — сказала она торжественно и церемонно. — И смотри не забудь загадать желание…       Я дунул изо всех сил, стараясь задуть с одного раза все свечи. Чтобы сбылось желание — есть такая примета. А загадал я… понимаете что.       Мы вдвоем стали есть именинный торт и мама вдруг сказала:       — Славные девушки. Только… Какие-то все нервные.       «Вот что значит классическое воспитание, — подумал я. — Только моя мама могла в данной ситуации использовать слово нервные». У меня вертелись на языке в адрес моих подружек совсем другие, менее мягкие слова.       Мама тем временем поддела ложечкой кусочек торта и задумчиво спросила:       — Сыночка, а сегодня у нас все твои знакомые девушки были? Или…       — Вообще-то есть еще одна, — как можно небрежнее ответил я.       — Только одна… — разочарованно протянула мама. — А я думала…       — Зато какая! — успокоил ее я.       — А почему ты ее не пригласил на день рождения? — поинтересовалась мама.       — Она сегодня работает, — ответил я. — До восьми.       — А уже почти девять… Может, позвонишь и пригласишь? Или давай сами поедем к ней?       Но я уже натягивал куртку. Уже в дверях я опомнился и крикнул:       — Давай…       На ходу я позвонил Оле и предупредил что мы через полчаса будем.       «Надо ковать железо, пока горячо, — думал я, сидя рядом с мамой в такси. — То шоу, что устроили час назад мои красавицы, может только сыграть мне на руку. Пусть мама посмотрит на Олю и сравнит с остальными. А заодно и займется своим любимым делом».       Мы втроем чудесно провели время. Мама развлекала Дунаеву байками из своей студенческой жизни. Оля хохотала, сверкая белоснежными зубами, и отбрасывала с лица непослушные пряди волос. Я с обожанием смотрел на нее, а мама — на меня.       Правда не обошлось без неприятностей: пока мы сидели за столом, собака Дунаевой отгрызла каблук у маминой туфельки. А мне пришлось лично отнести поруганную обувь в сапожную мастерскую и заплатить за ее реставрацию.       Когда я вернулся, мама знаком отозвала меня, чтобы Оля не услышала нас и сказала голосом заговорщика:       — А эта девушка, Олечка, мне понравилась больше всех.       Дунаева лишь усмехнулась, увидев наш с мамой маневр и, как бы под предлогом обозрения своей коллекции редких кактусов, тоже отозвала меня в сторонку и шепотом (чтобы не слышала мама) сказала:       — Ты не обижайся на девчонок за их сегодняшнее выступление. Мы с ними заранее договорились и придумали этот обманный финт…       Еще никогда в жизни я не был настолько солидарен с маминым выбором.