Близнецы

— Милые мои, — промурлыкала женщина, проходя в покои принца медленно и плавно, словно уже стала хозяйкой замка. Одни считали, что она достаточно прочно угнездилась на шее короля, другие полагали, что увлечение временное и очень скоро её выпрут на кострище. Женщина, которую все знали по прозвищу «Вечная вдова», обладала достаточным интеллектом, чтобы предопределить неизбежность краха, а потому пользовалась положением максимально. — Подымайтесь, пора пить зелье! Куча на кровати зашевелилась, на просторе огромного ложа показалась сначала одна ручка, потом вторая, третья, наконец-то копна чёрных волос, с другой стороны аналогичная светлая макушка, а кто-то по средине всхрапнул. Девушки зевнули и, осоловело моргая, потянулись. Их мать ждала. Вообще-то ожидание было её сильной стороной, но в другой раз она бы не позволила им так растягивать комедию и тратить её время. Но сейчас не до ссор — рядом с ними лежал, да и вообще до сих пор спал принц, утомлённый ночными игрищами. Девочки подтянулись к краю кровати и синхронно выставили руки. Зелье, как и всегда, на вкус противное, но после него в голове царит блаженство, а тело словно воспаряет. — Ма-атушка, а порошок? — спросила светлая, заглядывая ей в глаза. — Мы ведь всё сделали правильно, — подхватила вторая. Но благодушия Вдове сегодня явно не хватало: — Вечером, перед тем, как пойдёте выполнять моё задание. Девушки вздохнули и кивнули, тоже синхронно. Будучи близняшками, они вовсе не мыслили одинаково, совсем не выглядели копиями, но их мать показала себя слишком строгой любительницей театральщины и преувеличений, чтобы они не играли свои роли. Эйфория начинала спадать, эффект от вчерашней дозы уже закончился, вместо приятных чувств вновь приходило уныние и боль во всём теле, особенно в неприличных местах, кроме того они знали, что к вечеру начнётся и жар. Но не перечили. Вдове нельзя перечить. А когда она ушла — достали из ящика принца небольшую коробочку с другим наркотиком, втёрли его в дёсны и наконец-то вздохнули легче, глупо подхихикивая. — О, наш принц, — замурлыкала тёмная, чувствуя, как боль и дискомфорт медленно проходят… *** Играла музыка, медленно ходили парочки, отпивали вина и негромко беседовали, собирались в компании и тихо смеялись. Тёмная самозабвенно обслуживала министра финансов, мастера над монетой, двигая головой и не чувствуя онемения челюсти, пока тот играл руками с её сестрой, привязанной к стулу… Выставив язык, тёмная засмеялась и издала пару совсем пошлых звуков, видя перед собой что-то явно отличное от реальности. Где-то там стонала на грани крика сестра, где-то здесь губы не чувствовались, но это всё было таким далёким… Она чувствовала эйфорию, самую настоящую жарящую тело эйфорию, а ещё невероятное, неповторимое ощущение магии, собственной магии, сплетённой языком и слюной, гортанными звуками и даже тем пошлым нечленораздельным смехом… Грохота она попросту не слышала. Не слышала криков, воплей, потому что полностью потерялась во всём: наркотиках, магии, партнёре, алкоголе. И даже не чувствовала огня, потому что вопреки поверьям, ведьмы не горят и не тонут… Когда до тёмной наконец-то дошло, что что-то не так, когда она выпустила игрушку, осознав, что не сама это сделала, а кто-то оттащил, когда она вскинула руки, чтобы защищаться — всё закончилось. Уже кончилось. Пожар утих, министр финансов иссох, сестра потеряла сознание, люди разбежались, а её саму заковал в кандалы инквизитор. А ещё закончились её силы, потому что свет в глазах потух, и она рухнула на руки поборника церкви, не успев даже запомнить его лица. В следующий раз она очнулась от боли, неудобства и раскалывающейся головы. Рядом стонала сестра, стонала голосом грубым, стонала явно от боли. Говорить тёмная не могла. Рот не открывался, челюсти не разжимались, словно охватил паралич, но на деле она просто боялась звука, который вылетит изо рта первым, стоит только попытаться заговорить. Они сидели прикованными к стульям не долго, сколько до этого — не догадывались, в комнатке не имелось окна, чтобы узнать время суток. Единственное, что стало им понятно — не ночь. Ночь ведьма чует. Прошло, может, полчаса, когда дверь открылась, и внутрь вошёл мужчина, они не могли понять, тот ли это, кого видели на приёме, или другой. Позади него стояла полноватая женщина со взволнованным лицом, но пока что они не понимали, что происходит. Светлая всё так же постанывала, опустив голову, тёмная переводила взгляд с одного посетителя на другого, гадая, что же их ждёт. Голова болела адски, так что думать получалось с трудом, да что там, она и голову держала едва-едва. — Приветствую, — подал голос мужчина, разглядывая их без, что странно, брезгливости, но и без намёка на что-то тёмное. — Сейчас в вашу камеру пройдёт Мильва, — он указал рукой на женщину. — Она освободит вас, помоет и накормит. Если же вы возьмёте её в заложники или убьёте — больше сюда не войдёт никто. Тёмная поморщилась, от догадок голова болела её больше, а сестра рядом вообще не слушала. — Вы умрёте от голода. Поверьте, мне будет проще вынести отсюда три тела, чем рисковать ещё кем-то. Повторите, если поняли. — Не кусать руку с едой, — прошелестела тёмная, уловив в его глазах отблеск сочувствия, но думать всё ещё было слишком больно. — Вторая? Но светлая разрыдалась. — Нам нужен лекарь, — взяла за неё слово тёмная. — Она не причинит никому вреда, слишком слаба. — Я это понимаю, — кивнул мужчина, поворачиваясь к выходу. Мысль о том, что иначе он бы не открыл дверь, далась тёмной с трудом. — Лекарь будет через час. Этот час превратился во что-то отвратительное, полное рвоты, боли, дрожащих мышц и стыда. Тёмная не могла стоять на ногах, не могла ничего есть, не могла даже нюхать еду, но хотя бы держалась. Светлая могла только лежать и позволять делать с собой всё, что требовалось. К моменту, когда пришёл лекарь, а женщина, мывшая их, ушла, они обе думали, что конец уже близок. Лекарем оказался старик. Тёмная ощутила опустившуюся ночь, когда дедок собрал свои инструменты в чемоданчик и снял очки, тяжело вздыхая. — Всё очень плохо, ваша милость, — известил он появившегося, как оказалось, хозяина, и тёмная подняла голову. Горели факелы, совсем недавно рядом лежали разные острые предметы, но у неё и мысли не проскочило прекратить собственные мучения. Ну или взять врача в заложники. Наверное, потому что против мамы бы такое не сработало. Она выросли смиренными и слишком безвольными. В свете огня, который, только протяни руку, и откликнется, подожжёт здесь всё, она наблюдала за тем, как тот входит в камеру и внимательно их рассматривает. Они сидели в неглиже, платья, недавно бывшие прекрасными, кучей тряпья валялись у коек. — Не понял, — пробормотал хозяин, и всё же тёмная догадалась, что это действительно тот же инквизитор, что ворвался в комнату министра финансов. Она не помнила его лица, но что-то узнавалось. — Видите ли, ваша милость, — пробормотал старик, берясь за прядь спящей под покрывалом светлой, и стянул с неё парик. — Они не девушки, совсем нет. Но в теле следы зелья смены пола, при том кажется, они принимали его слишком долго, чтобы прекращение прошло без последствий. А когда я начал осматривать их половые органы… Тёмная спрятала лицо в коленях, кутаясь в покрывало сильнее. Её щёки охватил румянец, совсем не свойственный «бывалым» шлюхам. А именно ими они и были в первую очередь. Хозяин подошёл к ней и заставил поднять голову, сам попытался снять с неё накладные волосы, на что та засмеялась. Тогда он запустил пятерню в них, прощупывая череп. Это заставило замолчать и опустить взгляд. — Что у них с органами? — поторопил он замолчавшего старика, и тот спохватился: — Потребуется время, чтобы они пришли в норму, первую неделю им будет не очень приятно, а функции… С этим могут возникнуть проблемы в будущем. — Как долго вы пили это зелье? — интересуется он у тёмной, всё ещё сохраняющей девичий облик. — Три? Пять? Семь, — решила она, проговаривая слова непослушными губами. Голос тоже изменился. — Месяцев? Она хихикнула, а старик не сдержался: — Лет, ваша милость. — Лет, — проговорил, выпутывая пальцы из волос. — И чем это грозит? — Бесплодие, даже, возможно, полная пассивность, то есть… импотенция, физиологическая недоразвитость, то есть… — Хватит, Боги, хватит, — попросил его «милость», переходя к делу: — Этого можно избежать? Предотвратить? — Да, конечно, — быстро кивнул старик. — Постепенно они придут в норму, но есть вещи, которые… не изменятся. Они до конца жизни останутся… несколько тонкокостными, эм… — Я понял, — вздохнул тот. — Но это не самое страшное! — спохватился лекарь, передавая ему клочок бумаги. — Девушки, о, то есть юноши долгое время принимали наркотические вещества, боюсь, скоро у них начнётся ломка. — Это можно, — начал хозяин, но старик перебил: — Нет. Они сами признались, какие принимали, и одно из них… неизвестное, выведенное специально для них, под зелье смены пола. И не удивительно, это зелье должно причинять такую боль, а уж использование женских мест и подавно, без сильного обезболивающего они бы просто не выдержали. Хозяин покосился на спящую светлую и кивнул на дверь, говоря на ходу: — Составьте мне список лекарств… Тёмная сжала наручник из металла, блокирующего магию, и сдержалась от воя.