Sweeter than sweet

- Я сегодня очень жадный, - кивнул Сан. - Именно поэтому мне и кажется, что все эти люди хотят нам помешать и постоянно на тебя смотрят. Это ужасно! Им нельзя, ты только мой, я бы... Им всем глаза выдавил, чтобы они не смотрели... Он мог бы. Вряд ли Уёна обрадовала эта мысль, но сейчас в глазах Сана слишком отчетливо читалось, что он мог бы сделать это и еще что-нибудь пострашнее. Эмоции оказались настолько сильными, а чувства настолько глубокими и яркими, что он просто слетел с катушек и даже не очень понимал, что не стоит говорить такие вслух, что его друга и любимого это может напугать. И не только напугать, но и разочаровать. И еще вызвать отвращение. И то, как он озирался, словно готовился ударить каждого, кто посмеет подойти слишком близко, вряд ли нравилось Уёну. Сан все еще мог улыбаться ему, но ему действительно нужно было стараться смотреть только на него, чтобы как-то держаться. И о том, чтобы отпустить его руку хоть на секунду, не могло быть и речь. Города Сан просто не видел: он видел только Уёна и очень много злых людей, мечтающих испортить им прогулку. - Здесь можно спрятаться, - Сан сразу потащил Уёна в парк, стоило им увидеть вход. Наверняка и там было полно людей, но можно было надеяться на какую-нибудь тихую и безлюдную тропинку, расположенную в стороне от основных аллей. - Прости, мне правда это нужно... Искать такую тропинку пришлось долго, но найти все-таки получилось - и Сан обессиленно опустился на бордюр, обнял себя за колени и уткнулся в них лицом. Его трясло. Похоже, вместо нормальной прогулки им еще долго предстояло прятаться здесь.

***

Звучало это ужасно. Сан, всегда живой и яркий, радующийся миру вокруг, сейчас ощущался комком чего-то очень больного и темного. И хуже всего было то, что причиной этого Уён видел только то новое, что появилось в жизни - их взаимные чувства. Пусть он и видел друга таким раньше, тогда этому бывали реальные причины - что говорить, когда кто-то пытался обидеть мать Сана, Уён и сам шел бить морды. Но так... Почему - так? Что произошло, чтобы Сан реагировал так сильно, чтобы в нем клокотала ярость, чтобы вместо радости от того, что они теперь совсем иначе вместе, ему хотелось выдавливать глаза? Уён не понимал. Он не хотел видеть осуждающие взгляды - и просто не видел их. Конечно, если бы кто-то прицепился, он бы реагировал, но так... Мало ли на них всегда смотрели? Но Сану становилось все хуже, и когда они наконец-то нашли безлюдное место, Уён сел на корточки перед ним, положил руки ему на колени и попробовал заглянуть в глаза. - Я люблю тебя, Сан, - он смотрел очень серьезно и встревоженно. Ему было больно видеть Сана в таком состоянии, но сейчас он не был уверен, что ему удастся как-то прогнать это темное и больное. - Посмотри на меня. Пожалуйста. Посмотри на меня - и на мир моими глазами. Их - всех этих людей - просто нет. Это тени, безликие и ничего не значащие. Есть только мы. Я вижу только тебя, я чувствую только твои взгляды. Эти тени не имеют над нами власти, они как будто за зеркалом, за стеной - они не могут нам помешать. Он гладил Сана по коленям и рукам, передавая свои чувства, свою уверенность. В его мире сейчас действительно были только они, и он очень хотел показать это Сану, защитить его от злых взглядов и его собственных боли и ненависти.

***

Сан не сразу поднял голову, когда Уён заговорил с ним, усевшись на корточки и положив руки ему на колени. Взгляд у него был совсем больной и потерянный, словно он не понимал, где находится и что с ним происходит. - Я люблю тебя, - тихо ответил он, немного помедлив. Голос звучал надтреснуто и хрипло, у него в горле стоял ком, и говорить было сложно. - Но сейчас совсем не могу любить себя. Это так... Все перемешалось. И очень болит. Потерпи меня таким, пожалуйста, я знаю, что это не то, что должно быть хорошо, но я пока не могу... Это пройдет. Я очень счастлив, потому что ты меня любишь, я не могу это сейчас показать, но это правда, ты же веришь мне? Ты сможешь терпеть это какое-то время? Я сделал себе так больно, я такой глупый, глупый и злой... Он поймал Уёна за руки и крепко сжал запястья, заглядывая ему в глаза. Он не захотел сказать это, но он боялся, что он не просто сделал себе очень больно, а что он вообще себя сломал. И он понятия не имел, сколько времени ему понадобится, чтобы все это хотя бы начало заживать. - Я очень люблю тебя, - повторил Сан. - И я не хочу быть таким, как сейчас. И не знаю, смогу ли быть человеком, которого ты полюбил. Но я хочу попробовать... Может, ты сможешь любить меня и теперь. Мне бы хотелось... Он действительно беспомощный - и еще совершенно растерянный, Уён не мог не понимать, что Сан никогда не стал бы говорить о любви так, если бы ему было хоть немного лучше. Он знал, что может быть любимым, что способен вызывать сильные и глубокие чувства, а не только дурачиться, он никогда не сомневался в том, что его можно и стоит любить. Эти перемены действительно были чудовищными. - Давай пока останемся здесь, хорошо? - попросил он, снова стиснув запястья Уёна, не понимая, что не соразмеряет свою силу и наверняка причиняет боль. - Мне станет лучше. Мы посидим тут, и мне станет лучше...

***

Если бы Уён знал, кто виноват в таком состоянии Сана, - если бы кто-то вообще был в этом виноват, - бить морды пошел бы уже он. Но вряд ли сейчас вообще могли быть виноватые, только они сами, не понявшие раньше, не осознавшие. - Я тебе верю, - он поднес к губам руки Сана, поцеловал их и отпустил, снова начиная гладить его. - Если ты сейчас не можешь любить себя, я буду это делать за нас двоих, - Сан сжал его запястья, и теперь Уён только смотрел в его глаза, пытаясь передать силу и уверенность. - Мы всегда меняемся, каждый день. Ты - это всегда ты. Мой Сан. Я люблю тебя любым, - он видел, как тяжело Сану, и твердо знал, что даже если ему будет сложно вернуться к тому себе, которым он доволен, Уён поможет ему. Разве не для этого нужны друзья? А ведь дружба никуда не делась. - Погоди минутку... Вот так, - он сел рядом и прижал Сана к себе. - Как тебе будет лучше - говорить об этом или молчать? Как я могу тебе помочь? Он действительно терялся, ему было страшно от того, что его родной человек испытывает такую боль, Уён боялся, что ничего не сможет для него сделать - но он был уверен в том, что то, что произошло сегодня, было самым правильным. Нет, он не задавливал в себе желания, как Сан, и от этого ему сейчас и было легче - он просто не думал об этом, а не думать о том, о чем не нужно, он всегда умел хорошо. И когда подумал - увидел, узнал, убедился. Наверное, он бы смог жить так и дальше. До того момента, пока не увидел бы в глазах Сана боль и что-то, что мог бы понять только он. Его дружба была той же любовью, а страсть... Они слишком часто в нее играли, чтобы он и дальше мог списывать что-то неназванное на эту игру.

***

- Я очень хочу быть твоим, - вздохнул Сан. Он всегда шутил, что он никогда не будет никому принадлежать, что он просто не может быть чьим-то, и ему нравилось думать, это свойство его натуры, его характер, а на самом же деле... Очень просто быть ничьим, когда не можешь принадлежать тому единственному человеку, кому действительно принадлежать хотел бы. И очень просто ни в кого не влюбляться по-настоящему, когда уже любишь так сильно, что для чего-то более или менее яркого в сердце просто нет места. Но если все так... Было ли в том Сане, которого полюбил Уён, хоть что-то настоящее? И что он знает о самом себе, кто он, какой он? Потом Уён сел рядом и обнял его, и Сан затих в его руках, прижавшись так близко, как только позволяло их положение. Пока люди обходили стороной эту тихую тропинку, и он мог чувствовать себе более или менее защищенным вдали от их взглядов. - Я сам не знаю, - признался он. - Просто побудь рядом, хорошо? Он то молчал и просто пытался спрятаться в руках Уёна, то пытался говорить обо всем и сразу, перескакивая с темы на тему, снова и снова делая единственный вывод из любых рассуждений: что эта любовь настоящая, а во всем остальном он не уверен. В конце концов он уже не мог говорить, перенапряжение вылилось в истерику, безобразную, страшную, такую, что Сан даже двух слов связать не мог, только плакал и плакал, цепляясь за плечи друга. Задавленные эмоции рвались наружу, сметая все на своем пути, но уж лучше так, чем бросаться на людей. Правда, стоило ожидать, что такой ужасной слабости он будет еще долго стыдиться, но это точно было сейчас меньшим злом.

***

Уён и был рядом. Рядом, обнимая Сана, поддерживая, то отвечая на его такие разные слова, то просто молча обнимая его за плечи. И ему самому хотелось плакать - от того, насколько больно и тяжело Сану. Он гладил его по голове и по спине, что-то несвязное шептал, целовал руки, глаза, прижимался губами к макушке и не замечал, что и у самого него глаза давно не сухие. Но это было такой мелочью, на которую он бы и не стал обращать внимание. А еще это было страшно. Уён всегда считал, что из них двоих именно Сан сильнее, умнее, увереннее, иногда он действительно чувствовал себя младшим, и когда сейчас его так накрыло эмоциями, Уён растерялся. И очень боялся все испортить. Потому что... он мог бы. Слишком хорошо себя знал - он мог, легко мог сделать что-то не то и не так просто из-за того, что ему не хватило бы понимания, чуткости, да чего угодно! Он сам всегда был веселым раздолбаем, прилагал много усилий к тому, чтобы его таким видели окружающие, а потом и сам абсолютно поверил в такого себя. Верить в то, что надо, он умел так же хорошо, как не думать о том, о чем не надо. И сейчас он терялся - для того, чтобы Сану было с ним хорошо, каким он должен быть? Что должен делать? Как должен себя вести, чтобы не ранить и без того потерянного дорогого человека? Это было страшно. И то, что сейчас он мог только обнимать Сана и не пытаться говорить что-то умное, на самом деле было очень важно.