Sweeter than sweet

Фотографироваться вместе было теперь очень волнительно: можно было как угодно обниматься, и точно знать, что это подходит, что это не испортит снимок; можно было пытаться угадывать, так же они смотрятся вместе, как раньше, или все-таки по-другому, пытаться представить, какими их теперь видят окружающие. Какими их увидит мама. Вот тут, наверное, уже нужно было притормозить и постараться сделать несколько не слишком откровенных фотографий, чтобы не впечатлить ее чрезмерно, но она ведь поймет, что они волнуются перед их первой ночью, да? Поймет, насколько важна для них каждая секунда и насколько важно прикасаться к друг другу постоянно? И обязательно нужно сделать несколько фотографий только для них. Чтобы поставить на заставку телефонов. Чтобы пересматривать, когда им все-таки придется чем-то заниматься порознь. Это было очень красиво - очень, красивее, чем Сан мог себе представить. То, что он увидел в зеркале, было слишком нервным, а теперь они целовались уже зная, что все в порядке, что их понимают, что пока не случилось ничего непоправимого, а со всем остальным они точно справятся. Крышу они все-таки нашли - где-то в спальном районе стояло несколько скучных и унылых многоэтажек, и Сану и Уёну удалось забраться на одну из них, им повезло, и дверь с чердака на крышу в одном из подъездов оказалась не закрыта. Сверху открывался отличный вид на сияющий огнями город, а вот звезды было видно не слишком хорошо - все-таки во Флоренции было слишком светло, и небо было очень засвечено. - Надеюсь, нас отсюда не выгонят, - промурлыкал Сан, обнимая Уёна и сразу забираясь обеими руками под его одежду. - Потому что смотреть на нас могут только звезды. Больше никому нельзя.

***

Уён всегда любил фотографировать и фотографироваться. Это вообще было тем, что получалось у него особенно хорошо - а делать их общие кадры было еще лучше, чем снимать даже самое лучшее, что он делал когда-то. Просто потому что это они. Они вместе. Часть снимков они сразу отправляли маме - казалось, так ей будет спокойнее после сегодняшнего скандала, а еще хотелось поделиться радостью. Не со всем миром, нет, для этого Уён был слишком жадным, но мама Сана - своя, она верила в них, с ней - можно и нужно. Но, конечно, не все. Многое было таким, что ни в коем случае нельзя никому показывать - и это все-таки были еще не самые откровенные кадры, которые они хотели сделать. Просто некоторые взгляды предназначались только для них двоих. Проверять подъезд за подъездом было весело, а то, что их все-таки не выгоняли жильцы, казалось чем-то... Вроде как мир решил извиниться за то, как смотрели на них люди днем. Уён чувствовал именно так. Но они наконец-то нашли то, что искали - и с высоты этой крыши Флоренция казалась очень красивой и яркой. - Если нас будут выгонять, мы улетим, - наконец-то можно было убрать телефон, отбросить все посторонние мысли и прикасаться к Сану. - Я с тобой готов летать без всех самолетов. Ты мои крылья, мой воздух, - целоваться на крыше было здорово, чувствовать прикосновения к коже - необходимо, прикасаться самому - жизненно важно. На Сана хотелось смотреть, целовать его, исследовать губами и руками это тело и знать, что все эти желания - взаимны.

***

- Я не хочу уходить отсюда, - вздохнул Сан, любуясь Уёном на фоне сияющего золотыми ночными огнями города. Такой красивый... И теперь можно всегда им любоваться, не прятать это, говорить, как для него это важно, как сильно он его любит, - разве это не прекрасно? Что бы об этом ни думали другие, он был уверен, что счастье - это именно то, что происходит с ними прямо сейчас. - Во всяком случае, пока не сделаю кое-что... Он сощурился и наклонился к шее Уёна, осторожно прихватил кожу губами, скользя руками по его бедрам. Он очень надеялся, что никому больше не придет в голову полюбоваться на ночной город именно с этой крыши - и еще что жильцы не опомнятся и не закроют дверь на ключ, пока они еще наверху, было бы очень глупо застрять здесь. Но прямо сейчас есть вещи гораздо важнее: например, нужно скорее расстегнуть штаны Уёна, снова забраться обеими руками под одежду и долго-долго целовать его, совершенно бессовестно лапая, сжимая ягодицы и обещая еще более интимные прикосновения, а потом снова опуститься перед ним на колени и ласкать, забывая дышать, забывая обо всем, кроме того, что любимый должен любоваться звездным небом именно так, пока Сан старается сделать для него краски ночи немного ярче. Ему очень нравится ощущать его вот так - чувствовать его вкус, чувствовать губами и ладонью, как горячо пульсирует кровь, когда его член становится совсем твердым, чувствовать узоры сосудов под нежной кожей и стараться повторить этот рисунок кончиком языка и предвкушать мгновение, когда Уёна накроет волной наслаждения, которая сделает их еще ближе. Сану, правда, приходится ненадолго отвлечься, чтобы расстегнуть и свои джинсы тоже - слишком давят, тесно, он уже тоже слишком возбужден, но это всего несколько секунд, и можно снова ласкать любимого, снова ловить его стоны, которые имеет право слушать только он и звезды.

***

Глаза Сана ярче всех огней этого праздничного города, ярче всех звезд, которые любуются ими сверху, и для Уёна нет и не может быть ничего прекраснее. Наверное, те же огни Сан видит и в его глазах, и между ними горит сам воздух, плавит их, удваивает наслаждение от каждого прикосновения и взгляда. И уже совсем нет неловкости, которая была в номере - только так и должно быть, только они и должны быть, Уён не знает, от чего ему больше сносит крышу - от ласк Сана или от того, как он выглядит с членом Уёна во рту. Наверное, от всего вместе, потому что все становится очень ярко, потому что хочется еще и еще, и совсем не хочется спешить. Зарыться руками в светлые волосы и ловить взгляд - какие звезды, когда рядом он? - Я так хочу тебя, хочу чувствовать тебя, хочу, чтобы ты взял меня, - и это уже не кажется странным, хотя никогда ничего подобного Уён не испытывал. Не испытывал ли? Или просто научил себя не думать о том, что мог бы быть на месте всех партнеров и партнерш лучшего друга? И то, что сейчас хотелось именно этого, именно принадлежать Сану, было слишком естественным. Но это все - не здесь и не сейчас, сейчас можно только шумно дышать, сбиваясь на стоны, шептать имя любимого и представлять, как сам будет ласкать его. От этой мысли становится слишком ярко, от этой мысли подкашиваются колени, и в глазах уже сладкий туман, а не этот прекрасный вид. Потом он тяжело дышит, захлебываясь в удовольствии, и с трудом приходит в себя, чтобы поднять любимого с колен, прижато к себе и найти губами его губы, а рукой - уже освобожденный от одежды член. Целовать, благодарить за наслаждение и обещать удовольствие, лаская пальцами. - Я буду хорошим учеником, - прошептать в губы и опуститься на колени. - Хочу тебя попробовать, мой Горячий Шоколад. Ты действительно очень сладкий... Уён ласкает неумело, осторожно, давая Сану возможность направлять его, изучая, как ему нравится. Сколько нового они могут узнать друг о друге! И то, как сам он теперь стоит перед Саном, как скользит губами по члену, как смотрит вверх, откидывая слипшиеся волосы, кажется ему очень правильным и красивым. Наконец-то таким, как и должно было быть.

***

Если это не лучший ракурс, чтобы смотреть на Уёна, то один из самых лучших точно. Уён и ночное небо. Звезды в его глазах, его вкус, его жар, его пальцы в волосах. Его стоны. Это очень красивая ночь. И еще слова, от которых совсем сносит крышу, слова, которые хочется скорее воплотить в реальность, потому что это их общее желание. И все сложнее помнить о том, что это должно случиться не здесь. Хорошо, что любимый уже просто не в состоянии что-то менять прямо сейчас, что можно продолжать и тонуть в его стонах. Только приходится все-таки закрыть глаза, потому что если он будет и дальше смотреть на Уёна, он не выдержит и начнет ласкать и себя тоже, чтобы кончить вместе с ним, а отбирать у любимого возможность почувствовать, как он будет таять в его руках, не стоит, это было бы очень неправильно. Потом так сладко целоваться и знать, что Уёну хорошо с ним, что любимый тоже хочет ласкать его - сейчас же, конечно, сейчас же, разве можно ждать? От одной мысли об этом уже становится слишком горячо, а когда Уён опускается на колени... Это просто взрыв, и очень сложно сдерживаться, потому что каждое прикосновение его горячих губ отзывается так ярко, что Сану кажется, что он может прямо сейчас умереть. От счастья. Так ярко никогда не было, и это невероятные ощущения, потому что это делает любимый, и совсем не важно, что он умеет и чего не умеет. Они постепенно находят нужный ритм, и в него вплетаются стоны - громкие, слишком громкие, их наверняка слышно тем, кто не закрывает окна на ночь, но разве об этом сейчас можно думать? Очень сладко потом дышать в руках любимого, приходя в себя, и целовать его, прижимая очень бережно и нежно. Такая красивая ночь... И можно быть такими счастливыми. - Пойдем в номер? - шепчет Сан, честно пытаясь застегнуть на любимом штаны. Потому что если сейчас этого не сделать, они отсюда не уйдут до утра, а так все-таки не хочется. - Слишком сложно не хотеть еще прямо здесь. Ты такой... Мой. Это просто с ума сводит.

***

Это оказывается не просто приятно - крышесносно. Видеть и чувствовать, как от твоих ласк рождаются вселенные в глазах самого дорогого человека - это совсем не то, что было раньше, когда он спал пусть с приятными и красивыми, но все-таки никогда не любимыми девушками. Он мог влюбляться, но никогда так сильно не любил. Или любил, всегда любил, но ведь не тех, с кем спал. - Я начинаю понимать разницу между понятиями "заниматься сексом" и "заниматься любовью", - они все-таки пытаются оторваться друг от друга и спуститься вниз, хотя это сложно, слишком хочется продолжения. Но именно потому им и нужно идти, так уговаривает себя Уён, и даже в какой-то момент удивляется, что спуститься с крыши им удается без особых проблем - никто не закрыл дверь, никто не встретился по дороге, и вот они снова на улицах вечерней Флоренции. - Ты помнишь, куда нам идти? - он действительно потерялся, совсем не смотрел, куда они шли до этого, и теперь нужно достать телефон, чтобы проверить. Оказывается, они не так далеко, как могли бы, но и не слишком близко - нужно как-то успокоиться, чтобы дойти до гостиницы. - У нас впереди целая неделя вдвоем, - Уён держит Сана за руку, и это очень горячо. - Ты все еще хочешь завтра за город? Или как, куда? У самого Уёна нет никаких мыслей, кроме мыслей об этой ночи. И еще хочется петь, потому что о том, как он любит Сана, петь должно быть проще, чем говорить. Там лучше находятся правильные слова.