Sweeter than sweet

- Ты же не думаешь, что я так уже делал? - спрашивает Сан, когда они спускаются по лестнице. В подъезде тихо и темно, видимо, все давно уже спят, ну или занимаются тем же, чем они занимались только что, только в своих квартирах, а не так, чтобы видели все звезды. - Такого мне хочется только с тобой. Правда. Потому что это ты. Потому что я могу быть только твоим. Он правда переживает - у него было много девушек, парней было мало, но они все-таки были, и Уён о них знает. Можно ведь и правда предположить, что он просто всегда такой, но нет - может, напоказ он и делал много чего вызывающего, ему ни с кем не хотелось близости на крыше, над ночным городом, где могут и увидеть, и услышать, это Уёна ему хочется так сильно, что хочется кричать об этом на весь мир. Об этом - и о том, что он его любит до безумия. - Нет, не помню, я не следил за дорогой, - любимый спрашивает, помнит ли Сан, как им вернуться в гостиницу, но тот всю дорогу смотрел только на него и, конечно, ничего и не помнит, кроме его сияющего взгляда и того, как хотелось скорее добраться до крыши и целоваться там. Не только целоваться, но это и так понятно... У него сейчас очень много желаний, и все они связаны с Уёном. Но здесь сложно потеряться, и они возвращаются в гостиницу, держась за руки. Уже поздно, и коситься на них особо некому, ночным прохожим наплевать на них, и это не может не радовать. Сейчас совсем не время для разборок, сейчас вообще никого не хочется замечать, хочется жить так, будто во всем огромном мире их только двое. - Не знаю... Подумаем завтра. Когда проснемся вместе. Я вообще не уверен, что захочу выбираться из постели... И что выпущу оттуда тебя, знаешь? Я ведь еще не попробовал самые сладкие на свете булочки... И между ними есть кое-что очень вкусное, что я обязательно должен проверить. Сперва пальцами, потом... Боже, пойдем скорее, иначе я просто не выдержу! - он смеется, прижавшись лбом к плечу Уёна, и ему очень хорошо, хотя возбуждение опять становится почти болезненным. - Я так хочу тебя... Ты знаешь, да? Дорога до гостиницы находится быстро, потому что им уже очень хочется вернуться, потому что нужно скорее запереться в этом роскошном номере и снова остаться только вдвоем, в этот раз уже без звезд, теперь даже им нельзя смотреть.

***

- Смотря какое "так" ты имеешь в виду, - смеется Уён, быстро целуя любимого в уголок губ. - Но верю. Потому что так просто не могло быть ни с кем другим. Я недостаточно скромный, чтобы считать, что тебе может быть так же хорошо с кем-то еще. Разве кто-то еще может любить тебя так же сильно? А если и может, то Уён этому кому-то даже не сочувствует. Он не собирается делиться, и всех остальных влюбленных в его парня готов видеть только на расстоянии. Конечно, эти кто-то должны быть, должны любить Сана, потому что его не любить невозможно, но - подальше! Не мешая им и не вмешиваясь в их жизнь. - И то, что у тебя были в прошлом парни... Ну должен же быть опыт хоть у кого-то из нас! - да, конечно, если бы это было возможно, Уён хотел бы быть для Сана единственным, но это невозможно, и он ищет положительные стороны во всем. Они быстро находят дорогу - и спешат в гостиницу, туда, где можно будет не сдерживать свои чувства. А их очень много, и все они - совсем не то, что можно показывать на улице без оскорбления общественной нравственности.И когда дверь номера наконец-то закрывается за ними, Уён прижимает любимого к стене и долго целует. Теперь все будет хорошо. Они дошли. И они будут по-настоящему вместе. - Мы так и не взяли то мороженое, - смеется он потом. - А я так хотел есть его с твоей груди! Чем не планы за завтра... или на любой другой день? Тем более, что хочет он на самом деле совсем не мороженого.

***

- Под звездами, - это все-таки важно объяснить, Сан не уверен, почему так, но важно, очень важно. - Под звездами - это только для нас. И ты прав, мне не может быть хорошо ни с кем, кроме тебя. Потому что это ты. Потому что ты мой. Потому что никто не сможет любить тебя так, как я. Даже если это иногда очень глупо, да. Но они ведь смогли понять, смогли разобраться, и больше не нужно бояться, потому что с самым сложным они уже справились. Конечно, Сан понимает, что сложностей впереди будет еще очень много, что им, возможно, придется очень сильно изменить свою жизнь, чтобы быть вместе, но это уже не пугает, он смог поверить, что вдвоем они со всем могут справиться. Но сперва им надо справиться с их первой ночью - и это ужасно волнительно, и Сан уже изнывает от нетерпения, и дорога, хотя они и добираются быстро, кажется слишком долгой, и очень сложно не начать приставать к Уёну еще в лифте, который везет их на нужный этаж, и коридор, ведущий к номеру, тоже слишком длинный... Потом они наконец-то запирают дверь, и Сан совсем тает от поцелуев, бесстыже скользит ладонями по всему телу прижимающего его к стене Уёна, дразнится, обещая, что скоро станет еще интереснее... И плевать уже на мороженое, которое они все-таки забыли купить. - К черту мороженое, не хочу мороженого, хочу тебя, - шепчет Сан, касаясь уха любимого губами. - Прямо сейчас хочу... Он тянет Уёна к постели, поворачивает сидящего на подушке игрушечного слоника мордой к спинке кровати, чтобы он не подглядывал, и укладывает любимого на спину, накрывает его собой, целуя в шею, забирается руками под одежду - он очень нетерпеливый и жадный, и ему нужно скорее раздеть его. Свет, конечно, горит - для того и нужна такая шикарная люстра с хрустальными подвесками, чтобы они могли любоваться друг другом. - Ты уверен, что готов? Я очень хочу, но если ты хочешь, что мы просто ласкали друг друга, я подожду, я смогу... Я безумно тебя хочу, но это ведь... Ну, я правда пойму, если ты не готов сейчас впустить меня в себя, - шепчет он, стягивая джинсы вместе с бельем, скользя по животу Уёна головкой члена. Она уже влажная, он не преувеличивал, когда говорил, что хочет безумно и прямо сейчас. - Как тебе сейчас больше хочется? Я все сделаю...

***

Прямо сейчас - это именно то, что им нужно. Обоим. Обязательно. То, без чего уже совсем никак, и Уён почти не замечает, как они оказываются на кровати - а потом радуется, что номер не такой большой, чтобы это было долго, чтобы потеряться между дверью и постелью. Потом почти так же незаметно исчезает одежда, и Уён не может налюбоваться любимым - тот совершенен, его тело прекрасно, и оно - самое родное, весь Сан - его. - Если ты меня не возьмешь прямо сейчас, я не знаю, что с тобой сделаю, - они оба раздеты, оба возбуждены и хотят продолжения. Уён обхватывает ногами ноги Сана, прижимая его еще ближе, еще крепче, и прикусывает губу любимого, потом зализывает укус, и так снова и снова. - Я тебе доверяю. Доверяет, знает, что даже если будет больно - это мелочи, эта боль нужная и правильная, так они будут только ближе. Уён полностью раскрыт и доступен, и ему нравится чувствовать себя таким - лежащим под Саном, оплетающим его руками и ногами, практически беззащитным - и самым защищенным. Это странно, но ему хочется, чтобы Сан на него смотрел, любовался им, хотя все это... - Мне... Наверное, мне надо в душ? - мысль приходит сама собой, но она сложная, ведь оторваться от Сана совершенно невозможно. Но если...там... Зря он никогда не интересовался никакой подготовкой и ничего не знал о такой любви.

***

Он готов к тому, что Уён попросит его подождать, но тот ждать не хочет, наоборот... И от его слов так хорошо, что невозможно сдержать стон, невозможно не прижаться еще ближе. И поцелуи сейчас тоже очень нужны - именно такие, очень яркие, чтобы даже немножко больно, очень нетерпеливые. - Куда это ты собрался? - удивляется Сан, снова и снова касаясь шеи Уёна губами. - У нас все и так замечательно получится, но если для тебя это важно, пойдем... Только я не могу обещать, что тогда все не случится прямо там, ты же такой... А одного я тебя точно отпустить не смогу. Он ласково прихватывает нежную кожу на шее Уёна губами, а потом целует уже иначе, оставляя горящий след, очень заметный - и без этого сейчас нельзя, это очень важно и совершенно точно необходимо. И пусть сейчас смотреть некому, да и завтра они едва ли выберутся из постели, этот знак очень нужен Сану, и ему хочется, что любимый оставил на его коже похожий след. Так будет правильнее. В душе... Сложно. Очень сложно не делать того, что нужно все-таки в первый раз сделать в постели. Зато потом можно уложить Уёна на живот и целовать его - ну да, его самые сладкие булочки, не зря же они утром думали именно об этом, и на левой оставить такой же горящий след, как на шее. - Приподними бедра, - шепчет Сан позже, помогая любимому согнуть колени и устроиться так, чтобы обоим было удобно. - Если будет больно, говори сразу, не терпи, ладно? Сперва может быть странно, но больно быть не должно. Я постараюсь все делать очень медленно, чтобы ты успел привыкнуть... Это будет сложно, да. Потому что уже очень хочется. Но гораздо важнее, чтобы точно не было неприятно. Приходится отстраниться, чтобы раскопать в куче их скомканной одежды джинсы и вытащить из кармана тюбик со смазкой, и нужно сперва поцеловать Уёна - по спине вдоль позвоночника, а уже потом смазать пальцы прохладным гелем и осторожно начать поглаживать его анус кончиком пальца, тоже смазывая, давая привыкнуть к мысли, что Сан может прикасаться к нему и так. И уже потом медленно войти одним пальцем, осторожно нащупывая чувствительную точку, прикосновения к которой должны постепенно заглушить все неприятные ощущения.

***

Это не то чтобы так важно, но почему-то кажется странным, что Сан будет ласкать его, будет внутри, а он... Ну, не готов? Уён снова смущается - уже самих мыслей, и в душе тем более, но потом они снова на кровати, они снова так близко, и это ни с чем не сравнимое чувство - быть настолько открытым перед любимым, знать, что они сейчас будут совсем вместе, что Сан будет в нем - и хотя Уён никогда не чувствовал ничего похожего, это желание он бы не спутал ни с чем. Поцелуи обжигают, и Уён стонет совсем жалобно, ему слишком хочется большего - и потом, когда он стоит, подняв бедра, он жалеет, что не видит этого - ему кажется, что они должны быть очень красивы вместе. А прикосновение пальца странное, очень непривычное, но - пока? - не болезненное, и к дискомфорту Уён привыкает быстро. - Это очень странно, но приятно, - говорит он и оборачивается, чтобы задохнуться от одного их вида. Сан, который очень заметно хочет его сразу и всего, и его палец в Уёне - это восхитительно. - Продолжай. Пожалуйста. Я так тебя хочу, хочу как можно скорее, хочу стать совсем твоим, навсегда твоим, - и вскрикивает, потому что палец любимого нашел нужное место, и теперь Уён может только двигаться, прося большего. Второй палец воспринимается сложнее, но Сан дает ему привыкнуть, и потом тоже... Уён абсолютно теряется в ощущениях, они слишком яркие и странные, и ему кажется, что он мог бы кончить только от того, как представляет это - пальцы Сана в нем. И скоро, совсем скоро, он почувствует в себе его член - плевать, если будет слишком много, если будет больно, они соединятся, а это - самое важное. Это не просто страсть, это намного важнее, это что-то, без чего, как сейчас кажется, просто никак нельзя жить дальше. - Хочу тебя, - стонет он куда-то в подушки и насаживается на пальцы Сана. - Я твой, весь твой, возьми меня скорее, я... Я больше не выдержу.

***

Это так восхитительно и так сложно - ласкать Уёна медленно, уговаривая себя подождать еще немного, еще немножечко, когда уже просто невыносимо хочется взять его, чувствовать его не только пальцами, ведь это так горячо, так тесно, так узко, невозможно не представлять, что совсем скоро он будет все это чувствовать еще острее. И то, как любимый двигает бедрами, то, как он просит больше ласки, - это же просто невероятное, что-то совсем крышесносное, он такой красивый, такой сладкий, такой его... А то, как он просит большего... Сан уже почти не соображает, когда тянется снова за тюбиком со смазкой, чтобы добавить еще немного, но теперь уже на свой член, и эти секунды, пока его пальцы не двигаются в Уёне, кажутся ужасно долгими, а потом наконец-то можно стать еще ближе - и весь остальной мир просто перестает существовать, Сан входит в Уёна и сразу же растворяется в нем, чувствует только его, а может быть, их по отдельности больше просто нет, и он чувствует их обоих сразу. Последняя осмысленная мысль, которая мелькает в его голове - это что в следующий раз нужно будет по-другому, чтобы видеть лицо Уёна и целовать его в губы, но в первый раз лучше именно так, это безопаснее всего, да и менять что-то уже поздно, остановиться он просто не сможет. Слишком хорошо. И хорошо, что можно одной рукой придерживать бедра, а другой ласкать член любимого, чтобы было еще слаще и чтобы легче было кончить одновременно. Сану кажется, что в первый раз это случится очень быстро, они ведь так давно этого хотели, но они все-таки ловят свой ритм, не сбиваются, и можно еще скользить рукой по спине Уёна, немного царапая, и стонать, когда он тоже двигает бедрами. И потом тоже очень хорошо - потом, когда они просто лежат рядом, когда можно наконец-то дотянуться до губ любимого и прижать его к себе. - Люблю тебя... - и шептать это снова и снова, повторять его имя, гладить его и перебирать его волосы, касаться их губами. Это настоящее блаженство. - Как хорошо, что мы приехали сюда, что мы поняли, что нам нужно, что мы наконец-то по-настоящему вместе. Я так люблю этот город, потому что он помог нам, потому что он наш...

***

Никогда Уён не испытывал ничего подобного - и никогда не думал, что близость может быть настолько всеобъемлющей. Наверное, потому что это не просто секс, а действительно настоящая близость, потому что это они с Саном, потому что ему хочется соединиться с ним без остатка, стать совсем одним целым, хотя Уёну кажется, что они давно - одно. Не один человек, но одно сердце, а теперь и будто бы одно тело. И хотя сначала это сложно - член Сана все же больше, чем его пальцы, и ощущение от того, как он входит, хоть и приятное, но болезненное, это проходит почти сразу, потому что это же он, потому что - наконец-то, потому что они любят, и это так хорошо... Одно движение на двоих, руки любимого везде, его толчки, заставляющие совсем терять себя - и Уён даже не понимает, что почти плачет, потому что ему слишком хорошо. - Я даже не представлял, что это так хорошо, - они лежат рядом, целуются, и теперь Уён может видеть лицо своего парня, гладить его, говорить о любви. - Сан-и, ты такой... мой. Я так счастлив с тобой. Люблю тебя. И этот город тоже. Как хорошо, что ты снял именно этот номер, тут... ну, так, как надо. Если нас не захотят принимать в Риме, уедем во Флоренцию, - он хмыкнул и стал целовать шею Сана. - Только все это потом, а пока ничего другого не хочу, хочу быть с тобой. А еще Уён был уверен, что так хорошо ему было именно из-за того, что это Сан, а не из-за новых и неизвестных раньше ощущений. Даже представить что-то подобное с кем-то другим казалось... кощунственным? Да и вообще - как можно теперь, когда они по-настоящему вместе, помнить о том, что раньше в его жизни были какие-то другие связи? Все это шелуха, что-то, что улетело, как будто никогда и не было. И это тоже - хорошо. Потому что теперь они есть друг у друга.

***

- Потом, все потом, - соглашается Сан, блаженно жмурясь, поглаживая Уёна по расцарапанной спине, словно извиняясь за свою несдержанность, но это же было так сладко... Ну нельзя же было удержаться! - Сейчас - только мы. Только они - и еще много-много самых нежных поцелуев и прикосновений, пока страсть не разгорится с новой силой. То есть ненадолго, потому что они так долго этого хотели, и одного раза точно будет мало, а ночь будет долгой, да и утром любить друг друга будет нисколько не хуже. - Хочешь взять меня? - шепчет Сан, прижимая Уёна к себе близко-близко, лаская кончиком языка его ухо. - Тебе можно... Тебе должно понравиться, это очень узко и горячо, очень-очень. Но я знаю это только с одной стороны, как и ты сейчас. Если ты хочешь... С кем-то другим он точно не решился бы, но никого другого и быть не может, не будет, потому что они наконец-то нашли друг друга по-настоящему и вместе так, как и должны были быть. И даже если потом будет сложно, даже если из Рима придется уехать, они смогут сохранить любовь и свою музыку, потому что без нее их просто не станет. И даже если в этой поездке они так и не сыграют ни одной песни, это не важно, музыка никуда не денется, потому что теперь живет в них - еще ярче, чем раньше, и у них есть песнях их любви, которую нельзя слушать никому другому, которая только для них. Навсегда для них.