Сны

После всего произошедшего только раз встретились особи из разных миров — людей и творцов снов. Альзар прекрасно помнил, как Похоть во время одного из снов про себя жаловалась, что Леви смогла прочесть давние книги, описывающие ее суть. Неизвестно, как те оказались в своем полном материальном обличье в ее сновидении, но факт оставался таковым — Леви прочла нечто очень важное. И сейчас Альзару необходимо было узнать, что именно. Он перенес ее к себе. Девушка все еще болела, поэтому не могла вставать. Он уложил ее на то самое кресло. Тело безжизненно пало на него. — К… кто вы? — Леви слегка повертела головой в стороны, пытаясь рассмотреть, куда попала. — Только не бойся. Я был когда-то слугой той женщины, которая… занималась Днем Похоти. Мне нужна информация. Альзар вкратце изложил свою просьбу. Леви на миг задумалась, но потом выдала: — Там были записи исследователя. Он говорил, что Похоть можно призвать. Раз в году, — Леви остановила рассказ, откашлялась, а тогда продолжила: — Принудительно. — Вот как… выложи мне все, что помнишь. И Леви рассказала. Информации оказалось совсем мало, но Альзар тут же передал ее своим помощникам. Если удалось найти данные о создателе Посоха Дурнодействия, то чего уж говорить о каком-то исследователе. — Спасибо. — Я это рассказала, потому что… мне кажется, она очень дорога вам. — Да, ты права. Затем он отправил Леви в ее кровать. Некоторое время она беспокойно лежала, потупившись глазами в темный потолок, пока не пришел Гажил. — Все еще не спишь? — Тебя ждала. Гажил улыбнулся и лег рядом с ней. Он нежно обнял девушку, буквально заставляя ее забыть обо всем, что было связано с тем праздником, кроме их воссоединения. Спустя сутки Альзар рассматривал работы исследователя сам. В его руках оказалась уникальная возможность видеться с любимой раз в году. «Я смогу вырвать ее из лап Сатаны на целый день, а он ничего даже мне не противопоставит». Альзар принялся собирать необходимые для ритуала вещи. Еще через сутки сбор был закончен. Он зажег свечу посреди необходимых предметов и стал ждать, когда же из нее материализируется Похоть. Ждать пришлось долгих полчаса. Альзар то и дело ходил по комнате от одной стены к другой, стараясь случайно не провалиться за одну из гипотетически существующих дверей. Но вот пришел тот час. Похоть предстала перед ним в ужасающем виде: тело в порезах, синяках и ожогах. Лицо искривлено в болезненной гримасе. Местами, то на коленях, то у кистей рук, а то и у подбородка, виднелись капли спермы. Не хватало нескольких пальцев на ногах. Женщина бессильно упала на колени перед Альзаром. Он кинулся к ней. — Ты… вы… Она не дала ему ничего сказать. Просто обняла. Настолько крепко, насколько ей было под силу в таком состоянии. Могущественная дама. Она не хотела мириться с тем, что была женой самого ужасного существа в мире, а он в наказание бросал ее то в один круг Ада, то во второй, наслаждаясь «своей милашечной женушечкой». Они целую вечность пролежали вместе на полу после объятий. Вставать никуда не хотелось. Их время неумолимо истекало. — Я буду забирать тебя оттуда каждый год. — И каждый год этот день будет лучшим днем в моей жизни, — ворочая опухшими губами, произнесла Похоть. Альзар повернулся на бок и нежно поцеловал ее в щеку, выбрав место, не изуродованное ранами. — Ты изменился. Он хотел сказать «ты тоже», но понял, что это прозвучит неправильно. — Я так хотел бы вернуть все обратно. — Ты не виноват. Меня продал Сонливость. Слуга помутнел. — Я должен тебе рассказать кое-что… — он немного замялся, а потом продолжил: — Все было не совсем так. Я выяснил, что произошло. Сонливость мог воспользоваться другим методом, чтобы вернуть тебя, он прекрасно знал, что… ты будешь страдать, став женой Сатаны. — Похоть внимательно слушала. — На него повлияли извне. Вернее говоря, повлиял. Сам Сатана. Он воспользовался убеждающими чарами. Сам Сонливость совершал ритуал, думая, что воскрешает тебя с помощью некромагии, а на деле — при содействии демонских сил. — Я должна была стать зомби? — Почти. Хотя… я не знаю, какой вид нежити он собирался выбрать для тебя. Но это было бы гораздо лучшим решением, чем отдать тебя… — Но Сатана не мог явиться перед ним просто так. — Да. Это верно. Сатана воспользовался телом Шерии, чтобы передать информацию и совершить нечто вроде гипноза на нем. Повисло молчание. Но потом она спросила: — А что с ним стало теперь? — «Тучи» обо всем позаботились. Подправили необходимые границы между мирами, сильно урезали способность воздействия мира снов на человеческий и… стерли его. Сонливости больше нет. Похоть молчала. Но ей, впрочем, нечего было сказать. Внутри она все еще не ощущала его как жертву Сатаны. Она вообще к нему ничего не испытывала. — Как отдел? — Работает. Со скрипом, правда. Грани между мирами сильно пошатнулись. О нас узнали многие люди. Пришлось прикрыть лавку с особыми праздниками, связанными со снами. Штат сократили. С того часа у нас было полно неполадок в отделе разработки. Сны не доходили до людей, участились случаи бессонниц, все из-за того, что нам попросту нечем было забить их ночи. Снов не хватало. От этого умерло пару десятков людей… — А у тебя с работой как? Она гладила его руку пальцами, пытаясь расслабиться. — Помогаю с созданием глубоких снов. Специализированных дней, как тогда… наш… не наметится еще около столетия, если не больше. Знаешь… я частенько пользуюсь трансформатором воспоминаний, пересматриваю то, что произошло… — Я тоже часто вспоминаю. Я… — она с трудом повернулась на бок, столкнувшись с ним лицом к лицу. — Мне так плохо. Но не из-за пыток. Мне плохо… без тебя. Глаза, полные слез, воззрились на Альзара. Это были самые красивые и самые грустные глаза в мире. Их губы, словно по повиновению момента, сомкнулись в жадном поцелуе. Все та же комната, все тот же интерьер. Они на полу. Поцелуй. Он треплет остриженные некогда им волосы женщины. — Можно?.. — Я хочу этого. Они слились в жаркой, нежной ночи любви. Потом в утре, переплывающем в день. И снова вечер. И снова ночь. Они наслаждались друг другом, хватая каждую секунду. Это было что-то большее, чем любовь. Нечто высшее. Она пошла на эти изменения и риск из-за любви к одному мужчине, а сама теперь лежала изуродованная с другим, ради дня с которым готова была терпеть целый год ада. И так вечность. И так… целую бескрайнюю вечность.