Анастасия Романова

Нежный вальс. Янтарь роскошных люстр, гроздьями камней драгоценных с потолка свисающих. Шорохи, что слышны и здесь, и там — шорохи пышных юбок платьев, разнообразием поражающих. И каблуков стук, и и сплетни дам, и гул оркестра! Столица в памяти Анастасии навсегда застыла яркой павой, восхищающейся и воспевающей своё же величие. Но перья пава всё теряла, а вместе с ними и красу былую, скрывая лысины уродливые за стенами Кремля. И, несмотря, на внешнее убранство, что не назвать никак дешёвкой, он оставался хладен, мёртв и нем. Алое надгробие. Со вдохом новым увидишь снова намозолившие уж давно глаза величественные стены. Ах, вот бы спрятаться в одной из башен! От взора жадного людского. Укрыться. Затеряться. Сгнить вместе с памятью своей. Но поздно. Сделан выбор. И ныне за тобой лишь декорация. Но от чего будит мертвец воспоминания живые, пропитанные тихой скорбью?.. Птицею былинной седая Вьюга Госпожа навеет терпкое воспоминание. В шкатулке черепной осталось место только крикам. Яростным. Печальным. Беспомощным. Зменящим битым хрусталём. И чистым словно талая вода. Расстаться с жизнью последней. Довольно. И тяжесть прошлого надломит хрустальный стан, собранный столь кропотливо, обнажив лик зарёванный девушки юной. Тёплый луч ласку проявит, в волосах заиграв. Обернёшься, и в тумана дымке млечной послышатся знакомые голоса. Николай, Александра, Алексей, Ольга, Татьяна, Мария и она — Анастасия — вместе в башенке Кремлевской стоят. “ Ты не бойся. Мы будем рядом. “ — дрожь унять позволяют слова. К чему мирское? Отбрось же да приблизься к небосводу. Со вдохом новым голос звучит беспристрастно, эхом далёким тревожа шкатулку: — Вий, окинь взглядом всё пред тобой. || Твой взор способен Их достичь. || Пронзи взглядом всё пред собой. || Серебряными нитями окружи Их покой. || Пускай твоя великая сила станет подношением к моему надгробию. Вий, Вий, Вий! Рассыпется ледяная гладь, что сомкнулась над главами недругов, алмазными слезами дыхания зимы. — Дремлите в страданьях.