Анастасия Романова

Люди — лжецы. Люди — черти. Люди — звери?.. О, можно ли очам своим поверить? Моргать и жмурится, Княжна, дозволено тебе вечность, да результат будет один — народ ваш — истинные звери и нынче уж взаправду. Удивление всегда возможность мыслить ясно отбирает, пусть на мгновенье, но словно бы в безвременье теряешься. Пока иглой, холодом обжигающей, висок реальность не пронзит. Верно. Не стоит забываться. Пускай метель бушует. Но лишь за хрусталём глаз. Ведь пагубно сомнение — предательства начало. Не позволяй воспоминаниям на перинке из пыли отдыхать — вспомни. Проживая опять и опять, ты станешь спокойна, боль будет утихать. • • • Надежда слепая и вера ими руководят. Руки их не дрожат. Красноармейцы твердят о перестрелке мнимой, быть раненным или погибнуть вовсе есть шанс из-за шальной пули, укрыться следует в подвале немедля! Люди — лжецы. Люди — черти. Люди — звери?.. Как ярость пылала в глазах, как дух покидал тела обезображенные, как пули свистели, крик предвещая! То стоило видеть, то стоило слышать. Впрочем, та участь Анастасии и выпала — до конца наблюдать. Вслушиваясь в каждый вдох своих близких, трепетать перед холодом успения. О, и собственная кровь стекает, стекает, стекает по рукам, рубашке ночной наконец цвет придавая. Белый — воистину цвет жестокий, покорный. Вий в тени слишком долго оставался. Слишком поздно. • • • Судьба возможности подшутить не упустит — гляди, Княжна, народ твой из фантазий сбежал. О, ирония! Другая ветвь эволюции. До чего повезло им не иметь тонкой связи поколений с теми солдатами. Рука могла бы дрогнуть, Швыбзик могла бы сорваться. Могла бы и впрямь? Знакомы ей бойни бессмысленные, не желает их повторения впредь. Покуда рассудок не проглотит мести туман злотворный. Великая княжна звериной нации исполнит долг рода Романовых беспрекословно. Яги — это её народ, её обязанность, её подарок.