N и его трипы

Мотылёк с сердечками вместо глаз спрашивает меня на английском, была ли у меня когда-либо "сессия запредельного наслаждения". И толкает меня в плечо так, что я на колени перед ним падаю. Он, кажется, вырастает ещё сильнее. Нет. Показалось. Или он на мгновение вырос и дёрнулся передо мной своим ростом, поддев мой взгляд к потолку. Мотылёк повторяет вопрос, и мне кажется, что я не имею права не ответить. В той жизни я пережил насилие со стороны отца и старшего брата - то самое, что близко к "запредельному наслаждению" так же, как отражение в кривом зеркале близко к отражаемому - но здесь это не считается. Здесь нет ничего, кроме помещения с неуловимо высоким потолком и мотылька на широком диване - этот диван дороже, чем весь наш район, и шире, чем целый стадион. Я сам не замечаю, как диван из-под меня ускользает, и я оказываюсь на крытом стадионе. Вокруг девушки и парни молодого возраста в футболках со странными надписями на алфавите, который чем-то похож на латиницу, но не она. Они пьют разноцветную жидкость из гранёных стаканов, и та девушка, что с синей жидкостью, нарочно проливает её на свою жёлтую футболку. Ничего не случается с футболкой, она такая же, какая была. Моё внимание приковывает буква с двумя точками вместо положенной одной на её футболке, и я ставлю себе цель распознать надписи на футболках и научиться понимать этот язык. Тут же передо мной возникают разноцветные книги. Они взмывают в воздух и летят ко мне, но натыкаются на невидимый шредер и превращаются в пыль. Пыль летит ко мне в рот, нос и уши, засыпает мне глаза, и я, заснув, просыпаюсь возле памятника человеку, чьё имя на табличке я могу распознать легко. Я знаю, что это - писатель, литературная легенда, на которую молятся местные жители. Я чувствую кожей, что вокруг меня толпа призраков, сквозь которую продирается молодой человек с оленьими рогами, кажется, не видя призраков. Когда он достигает памятника, рубашка с восклицательными знаками на нём рвётся в клочья, оставляя его только в очках, брюках и ботинках. Что-то невидимое снимает с него и ботинки, он кричит проклятия, но не ругательства. Он очень зол. Он подходит ко мне, считая меня виновником этого беспорядка возле памятника литературной легенде. Когда я объясняю ему на его языке, что не виноват, он возводит руки к небу и кричит: "Что за бал у Сатаны!" На это я ему отвечаю, что Сатаны здесь нет, что мы сейчас в раю и что здесь красивые рассветные облака. Он не реагирует, будто бы я не существую. Действительно, существую ли я? Может быть, это я - приходное видение всех, кого я им считаю?