Карты, деньги... и Чимини

Чимин абсолютно беспроблемный ребенок. Он отлично учится, приходит домой вовремя, помогает маме и обожает старые добрые дорамы про любовь. Чимин по натуре очень мягкий и добрый, но все прекрасно знают, как такие люди притягивают всякое говно. Родители это тоже прекрасно знают, поэтому Чимин не раз слышал от мамы: — Сынок, ты, главное, с плохой компанией не связывайся, ладно? Чимин послушный, поэтому с плохой компанией не связывается. Про отдельных людей мама не говорила и про отношения тоже. Поэтому Чимин не считает себя виноватым. Совершенно нет. Никак нет. Сейчас точно нет. Потом тем более. Да и когда будет это потом? Чимин застрял в сейчас и все, что он чувствует, это страх.

***

Чимин никогда не был изгоем. Да, он отлично учился, ответственно подходил к заданиям, не пропускал учебу и зачастую вместо прогулок с друзьями сидел за уроками. Но его за это не гнобили. Бывало, посмеивались, бывало, закатывали глаза, но Чимин лишь отшучивался и непременно давал списывать. Ему не жалко. Он выполнил бы задания в любом случае, так почему бы не поделиться? Это, кстати, одна из причин, по которой его не обижали. Ботаник, конечно, но ботаник полезный, да и приятный, чего уж скрывать. Чимин неплохо умудрялся совмещать застенчивость с общительностью. Поэтому близких друзей у него раз два и обчелся, зато хороших знакомых — завались. На руку шло и то, что Чимин не заносчивый, не высокомерный. С людьми сходился легко. И ему это было нужно. Нужно для того, чтобы за хорошей учебой скрыть свой главный секрет. Чимин гей. Понял он это еще в средней школе, в период полового созревания. Диссонанса это открытие не вызвало, испуга тоже. Чимин просто забил в интернете «А что, если нравятся мальчики» и начал изучать тему вдоль и поперек. Сидел на многих форумах, узнавал все новые и новые подробности. Ни тогда, ни сейчас отрицания не возникало. Чимин принял себя спокойно и свой выбор тоже. Но консервативные родители никуда не делись, как и мамины причитания при прочтении статей: «Какой кошмар, так опозорить семью…». Чимин позорить семью не хотел. Потому молчал. Молчал и хорошо учился. Ему нужно было закончить школу, хорошо сдать экзамены, поступить в престижный университет, потом устроиться на работу, съехать в отдельную квартиру, и вот тогда. Тогда можно будет раскрыться. Познакомиться с каким-нибудь мужчиной и… Дальше Чимин пока не думал и не мечтал. Он просто стремится к полной независимости, чтобы в случае чего позорить исключительно себя. Но родители — не самое страшное. Чимин примерно представлял, что будет, если они вдруг узнают. Неверие, несогласие и убеждение самого Чимина, что он не прав. Что все это глупости. Потом, возможно, наказания, запреты и… все. Все, потому что Чимин не дурак и до крупных масштабов скандал доводить не стал бы. Тихо согласиться и продолжить дальше работать над независимостью — вот его удел. Школа — это другое дело. В школе вон учился парнишка, как-то раз заявил о себе во всеуслышание. Немного походил задрав подбородок, а потом начал ходить с синяками. А потом с испачканной одеждой, а потом с исписанными гадостями тетрадями и учебниками. А потом перестал ходить вообще. Перевелся в другую школу в другом районе и больше его никто не видел. Чимин так не хотел, потому Чимин молчал. Толерантность, она штука забавная. Вроде есть и всем известна, но на самом деле… На самом деле именно по этой причине Чимин решил, что лучше он будет ботаником, чем геем. К тому же в первом случае ему удалось сохранить хорошее отношение к себе. А еще говорить, что девушки у него нет не потому, что ему неинтересно, а потому что учеба важнее. Это даже не ложь. И в общем, Чимин закончил школу без эксцессов. Как и хотел, сдал экзамены на весьма высокий балл и умудрился получить грант на обучение в столичном университете. Чимин радовался безумно, потому что, если бы не вышло, оплату здесь его родители бы не потянули. А еще ведь общежитие, пропитание и дополнительные траты, пусть и минимальные. Чимин вообще подумывал над подработкой, но понимал, что если выделять то количество времени, которое он сможет, работа будет приносить сущие копейки. А если выделять больше, то придется ущемлять себя в чем-то ином. Либо в учебе, либо в отдыхе. В первом случае все его старания пойдут насмарку, во втором начнутся проблемы со здоровьем, а из-за этого и с учебой. Чимин не неженка, он просто всегда правильно оценивал свои способности и являлся тем человеком, которому все не легко дается. Кто-то схватывал налету, а кто-то Чимин. Ему приходилось покорпеть над материалом и хорошенько разобраться. Поэтому… Поэтому Чимин в восторге. Он собирал вещи в прекрасном настроении и чувствовал себя на подъеме. Родители, конечно, в Чимина верили и на хорошие оценки наставляли, но деньги на высшее образование откладывали. Так что Чимин уже все рассчитал. Если сильно не тратиться и много не гулять, то ему вполне хватит на все годы обучения. Главное — держать планку, не скатиться и не просрать грант. Об остальном Чимин не беспокоился. Он достаточно социальный и общительный. Он не боялся уезжать из дома, не боялся нового коллектива. Да и вообще. Школа — это одно. Там много послаблений, потому на всякие недомолвки есть время. В университете его не будет, да и люди более взрослые, кому там есть дело до глупых разборок и травли? И это ошибка номер раз. Ошибка крупная. Она выбила Чимина из колеи в самом начале и заставила пересмотреть свои взгляды.

***

В первый день учебы Чимин радуется, что форма не предусмотрена. Поэтому выбирает голубые джинсы и белый пушистый свитер. Чимин знает, что облака нельзя потрогать, но, обнимая себя самого и гладя по плечам, думает, что если бы было можно, они на ощупь были именно такие. Вообще, Чимин сам целиком и полностью как облачко. Мягкий, местами все еще по-детски пухленький и абсолютно точно тискабельный. А самое главное, очень тактильный и лишенный болючих щипков за все выпирающие места, что отбило бы любовь к обнимашкам. Чимин пример того, что застенчивость не порок, а частенько розовеющие щеки только в плюс. Точнее, так думал Чимин. Еще точнее, был уверен. И это ошибка номер два.

***

Нужная аудитория встречает Чимина не радужно. Девушки совсем непривычные, без милых улыбок и смешливых разговоров ни о чем. Макияж ярче, одежда взрослее. Строгие, но элегантные платья, юбки-карандаши и кипенно-белые блузки. Подчеркнутые помадой губы и такие непривычные длинные стрелки, делающие взгляд острее. Чимина колет. Парни уже попроще. Парочка выглаженных рубашек, на дюжину привычных свитшотов. Но успокаивает это мало. Потому что смотрят они все одинаково. Изучающе и свысока. Смотрят долго. Прожигают дырки. Заставляют чувствовать себя в любимом свитере, как в мешке стекловаты. Чимин еле отсиживает первую пару. Не может сосредоточиться на материале. Ловит смешки и перешептывания. Опускает голову ниже, пытается уменьшиться все больше. Чимин не сразу, но понимает, что полагаться стоило на цену и вместо многочисленных мягких свитеров брать парочку тех, что с лейблами. Но откуда Чимин мог знать? Серьезно! Он все еще в ступоре и в замешательстве. Ведь у его родителей есть друзья, чей достаток гораздо выше. У них машины другого класса и дороже, обставленные дома, но… Это просто факт. Чимин не замечал, чтобы этим кичились, чтобы хвастались и насмехались. Никогда. А тут… Чимин пугается, замыкается и выбирает тактику незаметного тихони. Пытается слиться с обстановкой. В столовой прячется по углам. И этим совершает ошибку номер три.

***

Да, часто говорят, что игнорирование — эквивалент скуке. Если обижают, не обращай внимания и подстрекателю надоест. Может быть, в случае одного задиры это сработает, но у Чимина половина аудитории и здесь все работает иначе. Один зацепил, второй подхватил, третий поддержал. Цепочка круглая, скрепленная замком, неразрывная. Надоест последнему — первый начнет сначала. Чимин попадает в этот круг, в этот день сурка и бьется о прутья загнанной птицей. Чимин молчит. Не поднимает руку на парах, не отвечает на вопросы, не пытается заработать дополнительные баллы и запомниться преподавателям прилежным учеником. Как собирался изначально, но не теперь. Теперь Чимин только слушает. Сначала улавливает короткие смешки, потом смешки становятся громче. Следом до него долетают отдельные слова, затем уже целые отрывки. Чимин напрягает слух, чтобы уловить больше, чтобы понять. То, что он понимает, ему не нравится. Над Чимином смеются. Девочки, показательно растопыривая пальчики, хвастаются новым маникюром. Вроде хвастаются, но после кто-то добавляет, а вы видели пальцы Пака? У моего десятилетнего брата такие же. Короткие, жирные, а еще он вечно грызет ногти, фу! Чимин смотрит краем глаза, из-под завесы челки, наблюдает за скривившимися лицами и переводит взгляд на свои ладони. В школе над ним тоже подшучивали, но как-то по-доброму. Некоторые вообще находили это милым. Чимин привык именно к милому, а тут вдруг фу. Тут вдруг мерзко. Чимин сжимает пальцы в кулаки и спешит натянуть рукава свитера пониже. Он, вообще-то, не грызет ногти, его руки очень ухожены, но, видимо, это не так. Видимо, он ошибается. Они отвратительны. В столовой Чимин ничего не покупает. Он не хочет стоять в очереди, не хочет быть на виду. Он берет с собой ланчбокс и, только войдя в шумный зал, спешит к самому укромному месту. Не доходит. На пути вдруг появляется стена. Стена оказывается одногруппником выше на голову и шире раза в полтора. Стена держит в руках коробку сока, а потом с усмешкой впечатывает эту коробку Чимину в грудь. Коробка сминается. Чимин сначала чувствует легкую боль от удара, потом холод, а потом мокрую ткань, которая больше не оглаживает, а противно липнет к коже. Чимин опускает глаза. Под ногами смятая картонка, а на желтом свитере огромное красное пятно. — Звиняюсь, — говорит стена, — не обижайся. Ты же любишь яркие цвета, м? Я тебя немного подкрасил. Ехидство в чужом голосе Чимин не просто слышит, он его ощущает. Оно такое же тяжелое и липкое, как его мокрый свитер. Оно проникает холодом внутрь, сжимает горло и накатывает слезами на глаза. — Ой, малыш щас заревет, тащите соску. Чимин отшатывается. Натыкается на кого-то спиной, слышит вскрик и замирает. Потом чувствует, как на плечо ложится рука и сжимает. Сначала несильно и вроде как даже в поддержке. — Минсу, ты такой грубый! Чимин поворачивает голову и натыкается на алые губы. Алые губы на милом привлекательном лице, алые губы растянуты в улыбке. Чимин тихонько выдыхает и собирается благодарить. Не успевает. Алые губы говорят: — Он просто не имеет вкуса в одежде, да и не все мы обеспеченные. Отбросы тоже люди, наверное… Правда, щеночек? Чимин отскакивает в сторону. Плечо начинает печь, поддержка оказалась больно воткнувшимися когтями, оставившими царапины. Чимин выбегает из столовой, пару раз на кого-то налетев. Он плохо разбирает дорогу, не то из-за слез, не то из-за паники. — Ага, а дворняжки тоже собаки. Слышит вслед и, ударившись об нешироко открытые двери, выбегает в коридор. Следующую пару Чимин пропускает. Он сидит в кабинке туалета, опустив крышку и забравшись на нее с ногами. Сжимает мокрую ткань на груди и трется носом об коленки. Чимин думает, что ему делать дальше. То ли бежать в деканат и проситься в другую группу, нет, на другой факультет, то ли забирать документы и сразу домой. Жгучая обида, предательские слезы и щекочущие нос сопли настаивают на правильности последнего. Убеждают Чимина все бросить и оказаться как можно дальше и как можно быстрее от этого места. Потому что это место опасное и совсем не такое, как представлялось. Но Чимин, всхлипнув последний раз, унимает обиду, утирает слезы и остервенело шмыгает носом. Ничего страшного. Так бывает. Не получилось с первым впечатлением, получится со вторым. Эта уверенность заставляет подняться и умыться. Она подталкивает на выход и придает уверенность. Она является четвертой ошибкой.

***

Чимин подсчитывая деньги, листает страницы в интернет-магазине. Приценивается и вздыхает. Потом надевает самый серый и самый непримечательный свитер, задвигает яркие дальше к стене и идет в магазин. Придирчиво осматривает вещи, проводит около часа бегая в раздевалку и обратно. Оставляет нехилую сумму на кассе и возвращается в комнату общежития. Складывает на полку новую бежевую водолазку, темно-синий свитшот и черные обтягивающие джинсы. Корябает ногтями всем известные лейблы и печальный, но все же воодушевленный ложится спать. В аудиторию Чимин заходит с боязливой улыбкой. Негромко здоровается с теми, кто ближе. Вместо первого ряда поднимается повыше. Чимин ждет реакции, но видеть ее боится. Поэтому достает тетрадь и опускает взгляд. Скользит глазами по строкам, пытается читать на автомате записанную лекцию. Выходит плохо. Зрение подводит, расслаивая ровные ряды букв, а слух концентрируется на разговорах. Разговоры, впрочем, неутешительные. Чимин улавливает знакомые смешки и язвительное: — Весенняя коллекция, осенью… Он настолько наивный или настолько тупой? Господи… Чимин опускает голову ниже, теперь стараясь за тетрадью спрятаться. Возможно, стоило почитать какие-то модные журналы, а не бежать сломя голову в магазин. Чимин кусает губы, пытается придумать выход из сложившейся ситуации. Все мысли твердят о том, что слишком поздно и что у Чимина банально нет столько денег, а если бы вдруг появились… — Мина, ты вроде отдаешь старые шмотки нуждающимся? Предложи Паку, он должен оценить. Плюсики к карме, все дела. Прокатившийся по аудитории смех накрывает Чимина волной. Подхватывает, закручивает и обтирает об гальку, счесывая кожу до кровавых полос. Уши закладывает, в глазах мутнеет сильнее. Чимин больше ничего не слышит и слышать не хочет. В середине дня, немного придя в себя и абстрагировавшись, он идет в деканат. Выходит еще более подавленным и потерянным. Свободных мест нет. Сменить факультет можно, но только в следующем семестре. Чимин мыкается по коридорам, пока не поднимается на последний этаж и не сползает в углу по стеночке. Следующий семестр через полгода. Полгода вот таких вот дней. Одинаковых. Колючих. Ядовитых. Чимин пережил лишь неделю, а уже как призрак. Что потом? Станет совсем прозрачным и невидимым? А так вообще живут? Отчаянье рождает страх, страх заставляет подняться и выйти из угла, в который загнали. Чимин отодвигает плохие мысли подальше, двигается медленно и держит надежду своими короткими пальцами. Пальцы такие, что фу, потому надежда выскальзывает. Но Чимин цепляется упорно. Бессмысленно — это ошибка номер пять.

***

Чимин старается не замечать. Он больше не вслушивается. Концентрируется на лекциях, прилежно записывает и прячется в любимых свитерах. Чимину больше некомфортно, но все еще привычно. Он доживает вторую неделю. Смывает румяна с насильно разукрашенных щек и старается не плакать. «Пак, ты че такой бледный, а?» Трет кожу сильнее, до скрипа, до красноты, до жжения, до невозможности прикоснуться без боли. Пропускает две пары, сбегая в общежитие. Закрывая дверь, прячась под одеяло и звоня оттуда домой. Кусая ткань, пока идут гудки, пытаясь сдержать истерику. — Чимин? Ты сегодня рано. Короткий день? Чимин слышит мамин голос, прикрывает глаза и глубоко дышит. Дожидается, пока снова позовут по имени и размыкает зубы. — Ма… — приходится прочистить горло и сглотнуть комок. — Мам, слушай. Я хотел спросить. А вот если… Ну вот вдруг… Я решу забрать документы и вернуться? Не прям совсем, а может, на годик. А потом снова учиться. Вы с папой как, сильно расстроитесь? — Чимини, детка, что случилось? Комок снова образуется и сглатывается. Чимину хочется разреветься и чтобы его обняли. Как маленького. Как когда он упал с велосипеда, разбил колени в хлам, когда истерил, что больно, а потом — что нет, уже не больно, только не надо в больницу. Глаза пощипывает и все мутнеет, но Чимин продолжает держаться. Потому что мама далеко, а одеяло хоть и греет, но обнимать не может. — Я просто… Тут ребята такие, знаешь… Не получается общаться. — Ох, Чимин. А я уж подумала! Не расстраивайся, детка. Времени еще мало прошло. Сейчас притретесь и подружитесь. Выше нос. Чимин тихонько всхлипывает, тычась носом в подушку. Усмиряет боль и тихонько шепчет: — А если не подружимся? — А если не подружитесь, я приеду и устрою скандал. Что у вас там за обучение такое? Психологи есть? А дополнительные занятия по сплочению коллектива? Чимин не дает ей продолжить, начиная смеяться. Мама подхватывает, не понимая, что у Чимина это нервное. Он прощается с ней скоро и вроде на хорошей ноте. Вроде убедив, что ничего серьезного. Скучает он просто. По ней, по дому и вообще. Сейчас попривыкнет, и все… Это так и повисает. Остается незаконченным. Несформированным. Угрожающим обратиться чем угодно. И это ошибка номер шесть.

***

Вторая неделя подходит к концу. Чимин не обращает внимания на издевательства. Они как та самая толерантность. Вроде бы есть, а вроде и нет. Чимин склоняется к тому, что его все заключается в этом то ли смирении, то ли апатии. И уже в начале, как гром среди ясного неба Чимин ошибается в седьмой раз. Первая пара подходит к концу. Преподаватель прощается и выходит. Часть студентов следуют за ним. Чимин подтормаживает, не первый раз за последние пару дней. Да и куда спешить? Ведь некуда. Ему лучше сосредоточиться, чтобы снова ничего не забыть, чтобы не просмотреть, чтобы… Мысль прерывается задранным сзади свитером, перекинутым через голову и натянутым вниз. Чимин роняет все, что держал. Дергается от испуга и непонимания. Просит, чтобы прекратили, и, к счастью, это происходит. Злобный смех звучит сначала рядом, а потом все дальше. Чимин натягивает свитер обратно, расправляет. Дрожащими руками поднимает с пола сумку и телефон. Экран целый, да и сам Чимин тоже. Просто дурацкая шутка. И даже самая безобидная из всех. Свитер — это не штаны. Чимин успокаивает себя и, нервно поправив растрепанные волосы, выходит из аудитории. Вся суть шутки раскрывается немногим позже. Когда адреналин уходит и Чимина отпускает. Отпускает нервозность, сменяясь зудом. Сначала легким, незаметным. Чимин слегка трет шею и возвращает внимание преподавателю. Но позже покалывание усиливается. Распространяется по всей спине. Чимин ежится и пытается незаметно потереться о спинку стула. Легче не становится. Смешки снова начинают проникать в сознание. И с каждым лихорадочным почесыванием они все громче и въедливее. А после и вовсе сливаются в единый дружный гогот, когда преподаватель спрашивает, все ли в порядке, и Чимин — больше не в силах терпеть — подскакивает с места и бегом покидает аудиторию. И кто бы мог подумать, что мысли Чимина о стекловате окажутся реальностью? От одного свитера приходится избавиться. В остальных Чимин больше не чувствует себя привычно. Он чувствует себя обнаженным, чувствует себя в опасности.

***

— Эй, а где желтый? Нашу канарейку общипали? Чимин молчит. Как обычно. Как уже привык. Смотрит под ноги и мысленно повторяет, что он был как солнышко. Теплое и яркое. Не канарейка, нет. И никто его не общипывал. Просто сегодня он вместо неба. Такой же нежно-голубой и мягкий, как облачко. Чимин повторяет это на репите, кажется даже уже в слух. Лишь бы перебить чужие голоса, лишь бы самому поверить. Чимин концентрируется целиком и полностью. У него даже получается. Он в одной из самых часто посещаемых аудиторий. Двигается на автомате. Садится на первый ряд, с самого края, как обычно, и… — Малыш заблудился? Чимин пугается так, как не пугался ни разу до этого. Он вскидывает голову, потом пытается вскинуться весь. Но его удерживают, усаживая обратно на колени, на которые он не глядя плюхнулся. — Да ладно. Сиди уж… — руки поперек талии сдавливают крепче. Чимин готовится, что станет больно, но вместо этого слышит протяжное: — Мя-я-я-гонький. И чувствует, как о его плечо потираются… лицом? Чимин боится обернуться. Боится шелохнуться. Он слышит приевшийся уже смех, отскакивающий от стен и летящий прямо в него. А следом слышит: — Хуле ржем? Смех стихает, превращаясь в громкое, но не очень уверенное: — И че? Трение исчезает, зато появляется давление. Чимин боязливо скашивает взгляд. Чужой подбородок лежит на его плече, чужое дыхание теплом обдает щеку. Чимин тоже начинает дышать. — Стоматолог знакомый есть или без врачей обойдемся? Ответ за этим не следует. Перепалка заканчивается, так и не начавшись, потому что заходит преподаватель. Пара начинается. Ссорам здесь не место. Чимина, как безвольную игрушку, приподнимают и усаживают на соседний стул. Щелкают легонько по кончику носа и улыбаются. Чимин смотрит на эту улыбку, на эти губы… они, конечно, в этот раз не алые, но больше ошибок Чимин не совершит. Не-а, с него уже хватит. Поэтому он молча опускает голову.