Карты, деньги... и Чимини

— Привет, воробушек. Чимин опускает голову и бездумно смотрит в тетрадь. Юнги почему-то решил, что раз Чимин посидел на его коленях, случайно, между прочим, значит, нужно знакомиться. Желание это не стало обоюдным, поэтому Чимин своего имени не называет. Побыл уже и малышом, и деткой, а потом Юнги решил перестать в банальность, а Чимин ему в этом помог. Как-то проспал, чуть ли не первый раз в жизни, прибежал весь встрепанный и запыхавшийся. На привычное место уселся, а на середине пары заявился Юнги. Абсолютно спокойно, вразвалочку, как к себе домой. Чимин насторожился, надулся. Ну и после полуминутного шествия услышал: — Ты сегодня прям воробушек на жердочке, такой же нахохленный. Ну и как-то прижилось. И Чимин как-то прижился. Без дружбы и общения, но и травля как таковая спала. Чимин, в общем, в налаживание отношений и не стремился. Один раз попробовал, запомнил на всю жизнь. Но Юнги это особо не останавливало. С Чимином он разговаривал, даже если Чимин молчал. А он молчал. Всегда. Разве что парочку раз на подозрении в высокомерии отрицательно качал головой и шептал тихое, что говорить ему нечего, но он слушает. Внимательно слушает. На самом деле так и было. Чимин с Юнги дружить боялся, но и ссориться не хотел. Он же не тупой. Прекрасно знает, почему его перестали гнобить. Пока рядом Юнги без царя в голове, а точнее, с большим желанием вылететь из универа, Чимин в безопасности. Пока еще не ясно, в чем толком дело, действительно ли в свитерах, из-за которых Юнги повадился Чимина тискать. Или ему просто забавно играться и все хорошее кончится. Чимин не знает. Не знает, но пользоваться этим ему ничего не мешает.

***

— Я бы вообще не приходил, но, во-первых, у меня есть некоторые рамки в споре. Ну и как ты без меня? — Споре? На третью неделю Чимин наконец начинает говорить. Редко пока еще, но с накопленным любопытством. — Ага, мы с братом поспорили, что меня не выпрут из универа. Чимин удивленно поднимает брови. Он считал, что Юнги, может, и без царя в голове, зато с мозгами. Даже вон его одногруппники, которых Чимин с подачи Юнги людьми не считает, знают, что за пропуски могут исключить. И не только за них. За открытые издевательства тоже. Потому действовали втихую или просто на словах. — Но если ты поспорил на это, то… — Чимин подбирает слова, чтобы ни в коем разе не подвергнуть сомнению наличие у Юнги мозгов. — Прогулы, они не способствуют успеваемости, и если ты так будешь дальше, то можешь проиграть… Юнги отвечает примерно таким же изломом бровей. — Я, по-твоему, тупой? Чимин вжимает голову в плечи, потому что вот этого он и опасался. А доверие и общение между ними такое шаткое… — Нет, конечно, я просто… — Воробушек, на то, что меня не выгонят, ставил Джун. Так что я как раз очень даже способствую своей победе. — Но…? — возможно, тупой Чимин, потому что он не понимает. — Он хочет «сделать из меня человека». А я говорю, что нельзя сделать из меня человека, потому что я уже человек. Логично? Так что теперь вопрос в том, что сильнее. Его связи или моя природная мерзопакостность. Чимин тихонько смеется. Смотрит на серьезное выражение лица Юнги с ноткой воинственности и смеется. Потом дергается из-за резкого рывка в свою сторону, но спустя секунду расслабляется под задорное: — Йа-а, ты такой милый. Чимина в его объятьях плющит. Не то от силы сжатия, не то просто потому что. И «просто потому что» ближе к истине, так как Юнги максимально аккуратен. Чимин даже думает, что именно такие люди собирают коллекции всяких хрупких вещей типа макетов парусников или, возможно, игрушек-конструкторов. Тронь — развалится. У Чимина такие были. Он трогал. Оно разваливалось. Юнги же вроде ничего не ломает, кроме, конечно, своего обучения. Но это, как выяснилось, специально. Так что Чимина плющит все же иначе. Не больно и не опасно… до определенного момента. Пока не слышится звонкое: — Юнги, так вы, что ли, вместе? А следом ехидно-грубое: — Вставлял уже, и как? Чимин притормаживает на долю секунды, переваривая первый вопрос, и осознает. Юнги его обычно обнимает и трогает, как Ёну, их одногруппник, свою девушку. И на это осознание Чимин тратит все свои ресурсы, так что второй вопрос уже анализировать не может. Не может и, как дурак, спрашивает сам: — Вставлял что? Юнги сначала щурится, смотря куда-то за спину Чимину, а потом взгляд опускает и разъяснительно говорит: — Пизды, воробушек. Некоторые, видимо, хотят получить. Чимин кивает. Через пару секунд до него доходит, кто, кому, что и зачем. Щеки и уши начинает жечь от неловкости и непонятно откуда взявшегося стыда. Чимин на мгновение утыкается носом Юнги в плечо, а следом начинает осознавать все в целом. В целом настолько, что в голове звучит мамино «Опозорил семью». Чимин чувствует знакомое, но за три недели притупившееся чувство подкатывающей паники. Дергается, отскакивает в сторону и, затравленно оглядев коридор и нескольких одногруппников, спешит убежать подальше. Как и раньше. Вот почему? Почему все это происходит с ним? Хотя Юнги объяснял совсем недавно. Все потому, что Чимин милый. Забавный такой в своих цветных свитерах. Мягкий сам по себе. И из другого слоя. Чимин просто попал не в ту группу. Сформированную из детей, чьи родители не просто богатые, но еще и не последние люди в городе, а то и в стране. Эти дети почти все между собой знакомы, а еще приучены к власти и ее проявлению. И вот он, милый мягонький Чимин, своей пестрой расцветкой выделился. Выделился, но отстоять себя не смог. Так бывает. А Юнги… Юнги не то чтобы хороший и весь из себя рыцарь. Ему просто на универ плевать и на свое положение в нем тоже. Что-то доказывать и показывать он здесь не собирается. За маленьким исключением — его лучше не трогать. И Чимина не надо, пока он рядом. И ведь работало. Целых три недели работало, а сегодня вот перестало. Плохой день какой-то. Грустный. Такой же, как Чимин, занявший свое привычное место в кабинке на опущенной крышке. Чимин провозглашает себя туалетным воробушком и, уткнувшись носом в колени, представляет, как покупает билет. Как сидит в самолете. Как смотрит в круглое окошко и как возвращается домой. В теплое, уютное, любимое место, где его никто и никогда не обидит.

***

Чимина перехватывают в аэропорту. Это максимально странно, максимально пугающе и совсем не романтично. Чимин пропустил последнюю неделю занятий. А вчера, прямо в утро понедельника, пошел и забрал документы. Для него это все слишком. Он потеряет год, потеряет деньги, внесенные в общежитии за семестр, потеряет грант, и плевать. Устроится на работу на полный день, отложит деньги и в следующем поступит заново. Только не в столице, а у себя в Пусане. И все будет хорошо, все будет здорово. Так думал и планировал Чимин, однако Юнги думал по-другому. — Воробушек, ты заставляешь меня напрягаться. Чимин думает, что Юнги тоже заставляет его напрягаться, крепко держа ручку чемодана и не позволяя Чимину его вырвать. — Я не хотел. — Это хорошо, что ты не хотел. Не хоти дальше, и мы подружимся. Чимин сжимает губы и не понимает, что Юнги хочет, чтобы Чимин не хотел. — Отпусти, пожалуйста. Мне надо пройти регистрацию, я немного задержался… — Нет. — Ч-что «нет»? — Воробушек, университет — это хорошо. — Я знаю. — Обучение — очень важная ступень в развитии. — Да, я понимаю. — Тогда почему документы у тебя, а не в универе? Чимин молчит. Не то чтобы ему нечего сказать, говорить он может много и долго, но Юнги не тот человек. Да, он на короткое время облегчил Чимину страдания, а потом возвел их в куб. Не сам Юнги, правда, но по его вине. Потому что он все время тянул руки, все время тискал, все время обнимал… А Чимин не сопротивлялся. Но Чимин и не думал ни о чем лишнем. Ему нельзя было о таком думать. Не сейчас. — Воробушек, твои родители, должно быть, очень расстроены. Ты им сказал уже? Чимин не сказал. Он не смог. Хотел позвонить. Хотел еще раз поговорить, но все заканчивалось, как только он брал телефон в руки. Чимин боялся и еще неизвестно чего больше. То ли разочарования, то ли того, что мать убедит его остаться. Снова скажет, что все наладится и Чимин не сможет возразить. — Не сказал, значит? Тогда еще лучше. — Я не понимаю. — Что не понимаешь? — Я не понимаю, какая тебе разница, Юнги? Тебе разве не плевать на все, что связано с университетом? Юнги поднимает взгляд к потолку, делает максимально задумчивый вид, а после встряхивает головой и щурится. — Так уж вышло, до конца года я уйти не могу. Точнее, могу, но пиздабольство — плохо. И так уж вышло, что в этом царстве жестких парт и тусклых цветов ты самое мягкое и яркое существо. Не горю желанием тебя лишаться. Чимин приподнимает бровь. То, что Юнги откуда-то узнал о том, что Чимин забрал документы и что именно в это время у него рейс, уже как-то сюрреалистично, а вот эти речи совсем уже через край. Чимину даже смешно становится, но не в хорошем смысле. — Что, нет? Подкат не удался? Окей, объясню на другом языке. Ты привлекательный малый, нравишься мне, и ради моего спокойствия и твоего здоровья сделай так, чтобы это стало взаимно. — Здесь есть охрана… Теперь Чимину становится совсем не весело, и он думает как скоро и как громко ему стоит кричать. Но вместо этого еле слышно пищит, когда Юнги становится впритык, а его ладонь ложиться на шею под затылком. Пальцы сдавливают, еще сдавливают… — Я могу сделать так, что тебе станет настолько больно, что ты потеряешь сознание и я вынесу тебя под предлогом плохого самочувствия. Хочешь попробовать? — Нет… Чимин шепчет, потому что ему действительно больно. И перед глазами темнеет уже. Он бы и рад крикнуть, но боль эта тупая, постоянная, не дающая нормально даже вдохнуть. А еще этот дурацкий парализующий страх. — Вот и славно, значит, мы сейчас отсюда уйдем вместе и спокойно. Да? — Да… Юнги отпускает. Отпускает мгновенно, но не отходит. Вместо шеи обхватывает талию и придерживает, потому что у Чимина слабеют ноги и, чтобы восстановиться, нужна пара минут. — Тебе стоит научиться давать отпор. Я рассчитывал на эту твою черту полного ступора, но вообще, это неправильно. — Неправильно причинять людям боль. — Кто сказал? — Законодательство! Я могу обратиться… — Воробушек, ну мы же договорились. Мне не нравится, когда ты бледный и напуганный, но еще больше мне не нравится, когда ты меня бесишь. Чимин снова чувствует ладонь на шее, ему пока не больно, но и дальше этого «пока» Чимин заглядывать не хочет. Он молча вздыхает и думает о том, что в полицию может обратиться позже, да и улететь тоже. Не будет же Юнги его караулить круглосуточно в самом деле. А улететь надо, теперь уже наверняка.

***

— Молодой человек, если вы думаете, что мы идем на поводу у капризных студентов, то это не так. Заявление вы написали, место освободили, надо нести ответственность за свои решения. Чимин готов нести ответственность за свои решения. Он и несет их всегда. Но решение вернуться не его, оно принадлежит Юнги. Слишком старательному Юнги, слишком жертвенному Юнги, который звонит брату и обещается быть идеальным студентом: «До конца семестра… Ладно, черт с тобой, до конца года». Чимин думает о том, что Юнги больше не станет пропускать и опаздывать, что будет рядом постоянно, но вот незадача, Чимин больше не рад. У Чимина на одного мучителя больше. Но об этом стоит думать позже, сейчас есть более насущная проблема. Чимин стучит в дверь уже не своей комнаты. Он освободил ее с раннего утра, прям как в гостинице. И теперь узнает, что так же, как в гостинице, она уже занята. В этом году слишком много студентов без жилья. Некоторых пришлось разместить по двое, вручив казенные футоны. Чимин в этой новости увидел свет и спасение, так что надеялся, что теперь ему разрешат поспать на футоне, который, кстати, придется купить. Надежды Чимина рассыпаются прахом, потому что ему говорят: «Слушай, я бы с радостью, но у меня девушка в Сеуле. Живет с родителями, а мне бы хотелось больше времени проводить вдвоем, понимаешь?» Чимин гей, но все равно понимает. Отлично понимает и по наводке идет на третий этаж, куда послали. Потому что «Хан не очень дружелюбный, но ко мне привык, может, и тебя пустит по привычке?». Но нет. Чимина посылают далеко и надолго, на все просьбы и даже предложение маленькой доплаты не соглашаются. Чимин предложил бы больше, но больше у него нет. Было бы, если бы он не спустил кругленькую сумму на брендовые шмотки. Идиот. Чимин сидит на лавке перед общежитием и думает, насколько будет тупо ходить по всем комнатам и проситься пожить вдвоем. У Чимина на самом деле безвыходная ситуация, но неловкость и стыд мешают. Он никого не знает, ни с кем не дружит, он даже общался все это время только с Юнги. Юнги, кстати, сидит рядом, скучающе смотрит в небо и спокойно говорит: — Я никуда не спешу, мое предложение тоже никуда не спешит. Чимин косится на Юнги и кусает губы. Чимин думает, как выйти из этой ситуации. Чимин понимает, что сбежать чуть позже не кажется хорошей идеей как раньше, потому что его пристыдили все кому не лень. И если один раз Чимин плюнул на все и всех, то второй раз навряд ли сможет. Он же образцовый студент, а ведет себя кошмарно. Не хватало еще бегать каждый день туда-обратно, забирая документы и восстанавливаясь. Что о нем подумают и что подумали уже? Репутация подмочена. Безжалостно топить ее Чимину страшно. А если напишут плохую характеристику? А если Чимина потом никуда не возьмут? Руки холодеют, и Чимину стучит по плечу паника. Хэй, давно не виделись, не хочешь сбегать до ближайшего туалета, посидеть, пуская сопли в попытке найти выход? Чимин не хочет. Да и куда бежать? У Чимина тяжелый чемодан и пара сумок, с ними не побегаешь. Если это взрослая жизнь, то Чимин понимает, почему некоторые не доживают до старости. — У тебя был грант, я впечатлен. — Что значит «был»? У Чимина холодеют не только руки. Он холодеет весь, целиком, как труп. — О… — Юнги перестает смотреть в небо и лениво поворачивает голову. — Его больше нет. Там система сложная. Зачислить тебя обратно секундное дело, а вот грант по щелчку пальца не восстанавливается. Воробушек, ты бледный. Чимин не бледный, Чимин мертвый. Он даже глаза прикрывает, чтобы соответствовать, и пытается мыслить ясно. Ясно не получается, потому что даже небо затянуто тучами, погода не летная, воробушки сидят в гнездах. — Не паникуй. Я внесу оплату за первый год. — А потом? — А потом видно будет. — Хорошо. На самом деле нехорошо. Все, что знает Чимин о Юнги, это его имя. И этот Юнги заплатит очень внушительную сумму за Чимина по доброте душевной. По этой же душевной доброте он предлагает Чимину пожить у себя. Очень нехорошо. — И что ты за это хочешь? — Чимин открывает глаза, кидает короткий взгляд на Юнги, а потом отворачивается. — Ты сказал, что я тебе нравлюсь? В каком смысле? Рассчитываешь на секс? — А ты подрабатываешь шлюхой? — Нет. Чимин говорит твердо, пусть до сих пор смотрит в сторону. На самом деле, если Юнги действительно хочет Чимином воспользоваться, то у него не выйдет. Чимин, конечно, очень волнуется выслушать нотации по поводу своей ветренности, если снова пойдет забирать документы, но он это сделает. Его самоуважение пострадает гораздо больше, если он позволит пользоваться своим телом. — Я тоже думаю, что нет. Я со шлюхами знаком, ни у одной не видел таких мягких свитеров. Чимин первый раз за сегодня улыбается. Неуверенно, скованно, но улыбается. Чимин любит свои свитера, и ему нравится, что Юнги любит их тоже. В конце концов именно благодаря Юнги Чимин снова чувствует себя безопасно в их мягкой ткани. — Отпустило? Вставай тогда, поехали. Дождь собирается, я не хочу мокнуть. И Чимин встает. Он думает, что утро вечера мудренее и если жить у Юнги максимально странно, то вот переночевать нормально. Для одной ночевки их общения достаточно. Так бывает, что знакомый попадает в беду и ему помогают, потому что могут. Потому что не сложно. Чимин думает об этом именно так. Одна ночь. Всего одна. А потом он соберется с мыслями и найдет другое решение. Потом. Не сейчас. Сейчас Чимин слишком опустошен.