Карты, деньги... и Чимини

Австралия сама по себе очень красивый и интересный континент. Есть в нем, конечно, живность… Очень много живности, которой лучше бы не было, но в целом Чимин успел смириться. Он научился наслаждаться свободой. Где не бетонные многоэтажки натыканы тут и там, вечный шум, гам и ароматы из сотен различных кафешек, а где огромные незаселенные территории. Пустынные степи и живописные виды. Чимин полюбил ездить с Юнги на виноградники, гулять между рядов аккуратно подстриженных лиан и красть темные ягоды с грозди. Ему это можно, ему это позволено, так же как зайти на винодельню и забрать оттуда любую бутылку. Потому что он там не желторотый птенец, а «Мистер, Чимин». Мистер… ничего себе. Чимин хвастается этим Юнги поздним вечером, замотавшись в пушистое покрывало, пока тот обнимает его и шепчет на ухо привычно-мурчащее «воробушек».

***

Чимин не слишком преуспел в самореализации. Все его планы и мечты остались гнить на родине, а он здесь… не гниет, а медленно запекается на солнышке, как курочка гриль. Сначала Чимин считал, что это похоже на конец света. Он смотрел на увядающие цветы в клумбе и видел в них себя. Слишком знойная жара, слишком палящее солнце, слишком сильный ветер. Не устоять, не укорениться. А потом как-то привык… Привык к тому, что волосы стали пожестче и что маленькие веснушки на носу, которые дома были моветоном, здесь разрослись буйным цветом. Заполонили собой щеки, скулы, немного лоб, а еще осыпались на плечи. Чимин пытался их сводить, как детские переводнушки, пытался отбелять и замазывать, а потом смирился. Здесь веснушки — это нормально. Здесь веснушки — это забавно. Привлекательность, а не уродство. Именно это почему-то заставляет Чимина принять Австралию и себя в ней. Здесь прижились его веснушки, значит, и он приживется. На это потребовалось много времени, очень. Не год и даже не два. И вот, наконец, гуляя между виноградниками, Чимин вдыхает полной грудью и ощущает себя на своем месте. — Хочу в путешествие, — говорит он Юнги, и, пока тот не раскрыл рот, Чимин дополняет. — Хочу дом на колесах, две недели… нет, месяц! С тобой в пути. Хочу увидеть всю-всю Австралию, каждый ее уголочек. Посмотреть на пустыни, на буйные леса, на песчаные пляжи. Хочу увидеть, как бегут кенгуру с малышами в сумках вдоль трассы, хочу увидеть, как коала мило спит на эвкалипте и как утконос плещется в реке. Хочу познакомиться с Австралией, узнать ее поближе и показать ей себя. Юнги вздыхает, Юнги смотрит на календарь, вздыхает еще горче, но говорит: — Хорошо, воробушек.

***

Какое-то бескрайнее красное море… Думает Чимин, смотря в окно. В фургоне, переделанном под полноценное жилье, приятная прохлада от кондиционера. На окнах отражающая солнце пленка, мешающая поджарить их внутри. Чимин смотрит на эту бескрайнюю пустыню, по которой они едут уже часа четыре, и ощущает восторг. Так много места. Земля такая огромная. Чимин мог бы снова почувствовать дискомфорт, но ему помогает справиться маленькость их фургона. В нем и газовая плита на две конфорки, и раковина, и подвесные шкафчики, а еще спаленка с диваном-кроватью, складным столиком и душем за непримечательной дверью. Здесь есть все, кроме свободного места, и Чимин ощущает себя в уютном гнезде. — Тебе нравится? — спрашивает Юнги под шум мотора, потому что Чимин не захотел заглушать звук дороги музыкой. — Да. Там были кенгуру, ты видел? — Конечно, видел, ты же заорал, как резаный. Чимин хихикает и заматывается плотнее в плед, когда Юнги прибавляет мощности кондиционера. Вечером они останавливаются прямо посреди пустыни. Не в оборудованном месте с общими душами, туалетами и шумными компаниями, а в тишине и единении. Чимин спрашивает про волков, потому маленькие птички боятся хищников, но Юнги смотрит на него с максимальным скепсисом. — Главное, на крышу не лезь, чтобы летучая мышь не унесла, — говорит со смешком и идет разводить костер. Чимин же обиженно садится на ступени фургона и нет-нет, да посматривает на звёздное небо, выискивая опасную движущуюся тень.

***

Одним утром они въезжают в тропический лес Квинсленда. Еще совсем рано-рано. Чимин вылез из постели, потому что проснулся Юнги, и теперь досыпает на переднем сиденье. — Воробушек, солнце взошло, просыпайся. Юнги останавливается и, отстегнув ремень безопасности, треплет Чимина за плечо. — Посмотри вокруг. — Воу… Чимин трет глаза, чтобы согнать сонную пелену, но оказывается, что это не она, а туман, опустившийся на лес. Такой густой и плотный, оседающий на деревья-великаны, словно вуаль. Чимин тычет на кнопку, опуская окно, и глубоко вдыхает. Здесь пахнет влажностью и немного тяжелым, лекарственным ароматом эвкалипта. Чимин дышит им с наслаждением, пока Юнги готовит им незамысловатый завтрак. Они уходят чуть дальше в лес, вдали от туристических троп, прихватив с собой складные стульчики и сумку-холодильник с едой. И потом завтракают на полянке холодными сэндвичами и ледяным чаем, под сенью пышных крон деревьев, где листья настолько огромные, что почти не пропускают солнечный свет. Там Чимин впервые видит коалу, не спящую, а жующую лист, и едва сдерживает себя, чтобы не запищать от умиления. Зверек не так уж хорошо виден из-за своей серой шерстки, а еще совсем не пуглив. Он позволяет себя рассмотреть, а потом уползает выше, совсем теряясь в листве. Замечательное утро.

***

По пути они заезжают в города и населенные пункты, чтобы пополнить запасы воды и еды и «обслужить» фургон. Не забыть заправиться и иногда переночевать в гостинице. Их дом на колесах удобен, там есть все для жизни, но периодически хочется чего-то большего… Комнату, где можно развернуться, а еще фундамент вместо колес. Чтобы остановиться ненадолго и не ощущать себя в пути. — Я и правда укоренился, — говорит Чимин с улыбкой, натягивая на себя теплый свитер. На улице жуткий ливень, воздух прохладный и влажный, а Юнги врубил кондиционер. Ему в Австралии постоянно жарко, будто солнце пропекло его до самых костей и это тепло навсегда осталось в его теле. А Чимин периодически мерзнет и кутается во что-то мягкое и пушистое. Потому что тогда, насколько бы жарко Юнги ни было, он соглашается пообниматься. Он и так, конечно, соглашается. Но пушистость добавляет своего уюта и ласки. А Чимин это обожает. Обожает оставаться для Юнги маленьким капризным воробушком. — Иди сюда, — зовет его Юнги в объятия. Чимин крадется к нему на носочках, потому совсем забыл о тапочках, и не стесняется встать на стопы Юнги и обнять за шею, пока горячие ладони скользнут под края длинного свитера, согревая обнаженные бедра. Чимин покрывается мурашками, но не от холода.

***

Они мчатся на запад, к океану, который должен стать финальной точкой их месячного путешествия. Дорога вьется между холмов, покрытых жесткой желтой травой, пока вдруг не открылся потрясающий вид. Бескрайняя синева океана сливается с небом у горизонта, и белая пена с грохотом разбивается о черные скалы. Юнги находит крошечную пустынную бухту, где получается подъехать почти к самой воде. Здесь не песчаный пляж, а дикий каменистый выступ. Соленый ветер бьет в лицо, путает волосы и заставляет одежду облепить каждый сантиметр тела. Чимин стоит на краю и наблюдает, как солнце медленно садится прямо в воду. Как окрашивает небо и океан в оттенки красного и золотого. И как делает все еще красивее. Шум волн заглушает все мысли, а ветер потихоньку начинает стихать, становясь покорным. — Когда я смотрю на все это, мне кажется, что я мог бы ездить так вечно, — делится Чимин умиротворенно. — Я — нет, — отвечает Юнги смешливо, заставляя тоже засмеяться. Чимин легонько бьет его ладонью, чтобы не портил момент, но потом признается. — Ладно, наши виноградники я тоже люблю. — И больше не хочешь в Корею? Чимин пожимает плечами. — В Корее у меня диплом… А помимо него ненависть родных, разбитые мечты, погоня за идеалом и бесконечные рамки, — Чимин говорит об этом с грустью, потому что по родине все-таки скучает, но вернуться уже не хочет. — Тебе нравятся мои веснушки? — спрашивает у Юнги. — Мне все в тебе нравится. — Мне в тебе тоже… И даже Австралия.