Карты, деньги... и Чимини

Чимин начинает думать, что, возможно, май какой-то проклятый месяц. Все цветет, все пахнет, птички поют, а потом случается какая-то жопа. Обязательно. И пусть между одной жопой и второй было запоздание в несколько лет, зато теперь как догнало… У Чимина на носу диплом. Он, вообще-то, написан, отшлифован, отполирован и сдан, но защита еще впереди, так что Чимин ходит как на иголках. А вдруг что-то пойдет не так, а вдруг Чимин все забудет и опозорится перед комиссией? Юнги его успокаивает постоянно. Рассказывает, какой Чимин молодец, какой умненький и старательный, так что волноваться не о чем. Юнги, конечно, не о чем. Он спор-то выиграл еще в конце второго курса, и больше в универе его не видели. Чимин же себе такого позволить не мог. И даже во время сессий, когда хотелось немножко умереть, Чимин не думал прекращать свои мучения. Они должны еще окупиться. У Чимина уже предложение по работе, его ждут. Небольшая нотариальная контора. И Чимину как будущему юристу такой опыт будет очень кстати. Потом можно пробиться куда выше. Чимин не то чтобы карьерист, но первоначальная цель о силе и независимости осталась. Юнги поддерживает в этом. А Чимин думает, что после пары лет работы попробует получить второе образование уже в качестве адвоката. Ну так, на всякий случай. Потому что если королю объявят шах и мат, королева в сторонке стоять отказывается. Отказывалась. А теперь очень даже за. Потому что Чимин смотрел на все под призмой перспективы. А теперь Юнги возвращается домой, снова поздно, и Чимин понимает сразу — все не так, как надо. — Нам нужно уехать. — Куда? — За границу. Чимин изгибает бровь. Они и так должны были ехать, Юнги купил билеты в Канаду в подарок на окончание. Оставалось подождать всего ничего. — Прям сейчас? — В ближайшие дни. — Надолго? И вот тут Чимин напрягается еще больше, потому что Юнги молчит. Молчит продолжительное время, а потом все же говорит: — Возможно, чуть меньше, чем на всю жизнь. — Нет. — Чимини. — Диплом, Юнги-я! Я столько лет к нему шел. Ты издеваешься? — Остаешься, значит? — Ты серьезно?! Ты просто… Ты… Чимин хватается за волосы и тянет их в стороны до ощутимой боли. Как он может остаться, когда Юнги уедет? Как он может уехать, так и не получив того, к чему столько шел? Чимин хочет усидеть на двух стульях, но есть ли такая возможность? Чимин уходит в свою спальню, которой практически никогда не пользуется, и хлопает дверью со всей силы. А потом выглядывает и сообщает: — Если я не получу диплом и если ты уедешь без меня, я выброшусь из окна, так и знай. А потом снова хлопает дверью и идет сидеть на подоконник. Окно не открывает, потому что не дебил и потому что если есть два стула, почему бы не усадить на них свою жопку? Чимин не собирается двигаться, он заслужил. Юнги не идет следом, не идет успокаивать. Его нет достаточно долго, чтобы Чимин начал грустно поглядывать на асфальт под домом. Прыгать он все еще не собирается, но с каждой минутой все причины этого не делать начинают испаряться. У Чимина две особые важные вещи в жизни. Учеба и отношения. И у него хотят грубо отобрать что-то одно — располовинить. Хотят оставить калекой. Чимин давно не чувствовал себя таким подавленным, как начинает чувствовать сейчас. Ему еще нужно сделать выбор, и Чимин знает, что даже не прыгая, он разобьется на тысячу осколков. — Поживешь у Джуна? — А? Чимин отвлекается от вселенской печали и чешет мокрую щеку ногтями. Кожа зудит от соли, и Чимину от этого еще печальнее. — Воробушек, у меня нет времени. Большая часть деталей уже утрясена, у меня есть пара дней подчистить хвосты, и все. После меня здесь быть не должно. Но я не хочу, чтобы ты ревел год, а потом еще десять мне припоминал. Поэтому я спрашиваю, поживешь у Джуна? До защиты? — А потом? — На твой выбор. — То есть на все четыре стороны? Юнги хмыкает и наконец догадывается подойти к Чимину и обнять. — То есть остаться и делать то, что ты там уже напланировал, или приехать ко мне. — К тебе. — Хорошо. Только, воробушек, пока меня не будет рядом, ты от Джуна не отходишь ни на шаг. Слушаешься и сидишь ниже травы, тише воды, понял? И связи у нас с тобой не будет. Никакой. — Ты меня пугаешь. — Не в первый раз. Чимин, ты понял, что я тебе говорю? — Да. — Хорошо понял? — Да. Юнги тяжело вздыхает и целует Чимина в макушку. — Сдалась тебе эта учеба. Воробушек, если я сойду с ума от беспокойства, виноват будешь ты. — Аналогично. — Маленький птеродактиль. Чимин хихикает и под очередной поцелуй подставляет уже губы.

***

В какой-то момент диплом кажется не таким уж важным достижением. Чимин за неделю до защиты готов бросить все прямо сейчас, и кто бы мог подумать, но отговаривает его Намджун. Несмотря на то, что Чимин после того знакомства еще на первом курсе с Джуном больше не пересекался почти, последний ведет себя вполне дружелюбно. Порой даже заботливо. В отличие от Юнги, он не умеет готовить и частенько ругается с кофеваркой. Но за полтора месяца неплохо научился заваривать Чимину чай. Это не было просьбой или уговором, просто Намджун любит вечерние беседы за чашечкой. Видя состояние Чимина, он говорит: — Посмотри на моего дурного братца и не повторяй ошибок. Обучение очень важный этап в жизни. Чимин незамедлительно парирует: — Любовь тоже важна. Если бы Юнги ее получил в нужному количестве, всего этого могло бы не произойти. Намджун закатывает глаза. — Этот сученыш поведал тебе историю становления на кривую дорожку? — Да, еще тогда, когда вы с Хосоком перевернули его квартиру. — Маленький гондон. Бабушка с дедушкой вокруг него на цыпочках ходили. Все для Юнги, он же еще маленький и такой несчастный, а на меня спихнули компанию и крутись как хочешь. — Если ты сейчас лишишься очень важных и близких людей, тебе станет легче, если, например, я начну ходить вокруг тебя на цыпочках? — А ты тут при чем? — Наверное, при том, что его семьей был ты? А помощь посторонних второстепенна. — Это наши родственники, Чимин. — Но он их знал так же, как ты меня. — Это все равно не оправдание. — Да, но я на стороне любви. Наверное, поэтому меня он ждет, а с тобой разговаривает только в том случае, если нужна помощь. Со мной. На этом они заканчивают. Чимин признает, что перегнул палку и влез куда не надо. А что об этом думает Джун, останется тайной. В любом случае уже через полторы недели Чимин садится в самолет. Его документы с университета потом заберет Намджун, диплом тоже. А Чимин сразу после защиты мчится в аэропорт. Впереди еще сутки полета, несколько пересадок, парочка смен часовых поясов и, скорее всего, дикая усталость по прилете. Но оно того стоит. Чимин уверен на все сто, что как только Юнги его снова обнимет, усталость сама собой улетучится, как всегда бывает, когда Юнги с ним рядом.

***

Чимин узнает о конечной точке, только когда непосредственно в ней оказывается. До этого он просто, как болванчик, выходил из самолета и шел к кассам, чтобы по предъявлении паспорта узнать, что через пару часов у него новый вылет. Чимин был предупрежден о таком путешествии, поэтому старался не сильно переживать о том, что потеряется, или не успеет, или еще что похуже. Потому что, кроме большого чемодана с вещами, у Чимина нет ничего. Ему пришлось оставить телефон, оставить банковские карты. Намджун выдал ему наличные, и на этом все. Так что чисто технически, если бы что-то пошло не по плану, Чимин бы смог вернуться обратно в Корею, но это мало успокаивало. Еще меньше его успокаивает Австралия, в которой после абсолютно дикого перемещения по странам Чимин останавливается. Он получает обратно свой паспорт и сильно напрягает мозги, чтобы понять, что его в базе нет. Девушка говорит ему что-то еще, но Чимин не может разобрать. У него с английским так же плохо, как с Австралией. Чимин про нее слышал мало, а вот видел много. Всяких там гигантских пауков, ядовитых змей и агрессивных кенгуру в различных видео. Об этом Чимин размышляет, когда отходит от касс и оглядывается по сторонам. Он устал, хочет спать и, возможно, вернуться обратно. Но у него в чемодане записка от Намджуна. Там название места, в которое ему нужно попасть. Чимин получил записку непосредственно перед вылетом. Сам этого места он не знает, а загуглить было негде. Так что Чимин, выходя из аэропорта, ищет глазами кого-то в форменной одежде, чтобы помогли. На своем не просто ломанном, а буквально искалеченном английском Чимин объясняет что ему надо. В ответ не понимает абсолютно ничего и в нужном автобусе оказывается чудом. Хотя чудом окажется, если этот автобус действительно нужный. Город с красивым, по меркам Чимина, названием Аделаида остается позади, и все блага цивилизации остаются там же. Чимин смотрит в окно и не может спокойно сидеть на месте. Он нервничает и без конца ерзает. За окном все больше необитаемого пространства степей. Какая-то сухая и жесткая на вид трава. Где-то проглядываются небольшие домики и, кажется, огороды. Но Чимин не уверен. Они достаточно быстро движутся по трасе, чтобы он успел нормально оценить обстановку. Все, что он видит, это запустение. Нет привычных густо заселенных районов. Многоэтажек, уходящих высоко вверх и упирающихся в небо. И все какое-то неухоженное. Чимин не замечает разрухи или каких-то пустынных дюн. Но такого облагораживания, как в родной Корее, тоже нет. Здесь все какое-то дикое, и этой дикости много. Когда водитель автобуса тормозит на одной из остановок и, окликая, указывает Чимину на выход, тот теряется. А когда выходит на улицу и вдыхает раскаленный летний воздух, готовится словить паническую атаку. Здесь слишком свободно. Никаких привычных узких улочек, никакого метро, никаких указателей. Чимин в чужой стране, в какой-то богом забытой деревне, не знает языка, да даже если бы знал, у кого спрашивать?! Никого нет. Сплошная пустота. Чимин стискивает ручку чемодана и, когда слышит шум мотора, уже готов бросаться под колеса. Но бросаться не приходится, потому что машина тормозит рядом, и окно опускается, являя Чимину улыбающегося Юнги. — Ты быстро. Я думал, до вечера будешь блуждать по аэропорту. Юнги говорит смешливо и выбирается наружу. Забирает у Чимина чемодан, чтобы забросить его в багажник. А потом подходит вплотную, обнимает и целует в висок. — Ну что, поехали? Ты какой-то притихший, сильно устал? — Я хочу домой. — Так залезай, сейчас поедем. Чимин отрицательно качает головой и вцепляется Юнги в запястье. — Я хочу домой в Корею. Здесь нечем дышать. — Воробушек, без истерик. Сейчас приедем, я оставил кондиционер включенным. Ты немного охладишься, отдохнешь… — Юнги, пожалуйста. — Чимини, это с непривычки. Все будет хорошо, я обещаю. Поехали, я соскучился. Ты разве нет? Чимин немного отвлекается от ощущения полного ужаса и ужасается еще больше. В смысле, не скучал? Чимин-то? Это самое глупое и лживое обвинение из всевозможных. Об этом он спешит сообщить и до нового дома едет на коленях Юнги. Это максимально неудобно на самом деле, кажется, им обоим, но слезать Чимин отказывается.

***

Юнги обещал, что Чимин привыкнет и все наладится. Чимин задается вопросом, когда это случится? Он уже вторую неделю выходит на улицу, оглядывается по сторонам и каждый раз, как первый. Этот небольшой каменный домик с дымоходом. Грядки с непонятно чем, искусственный пруд и вбитые в землю колышки забора в паре сотен метров от Чимина. Прилегающая к дому территория поистине огромна. В Корее такого не бывает. Разве что в пригородах, у каких-нибудь колхозников, что держат фермы. Да и то вряд ли. А здесь все принадлежит им, и за этим надо ухаживать. Юнги, правда, утверждает, что не надо. Но в смысле? Чимин так не умеет. Поэтому за эти две недели он успел покрыться загаром, так как ни один крем не спасает от австралийского солнца, а еще его руки теперь не такие нежные и ухоженные. В очередной вечер, таща за собой шланг, чтобы полить клумбы с умирающими цветами, которые Чимин с горем пополам высадил, он понимает, что ему плохо. Плохо настолько, что никакой шланг не нужен. Потому что еще буквально несколько секунд, и Чимин тут все затопит к чертовой матери. Так и случается. Он не доходит до клумб всего ничего и останавливается. Перед глазами мутно, и тихие всхлипы перерастают постепенно в рыдания. Чимин ненавидит это место. Палящее солнце с утра до вечера, безумную влажность. Непонятную живность и дурацких попугаев. Они такие красивые и такие громкие! Они орут как резаные, пугают Чимина, и ему хочется орать так же. Орать от дебильного загара, испортившего так тщательно отбеленную кремами кожу, от мозолей на ладонях, от невообразимого количества всяких насекомых и мерзкой колючей травы, которая заполонила все вокруг. Чимин так любил природу в Корее. Высокие зеленые горы, мягкую пахучую траву, а еще море цветов и водоемов. Да, там, конечно, природа укрощенная по большей части, но зато такая приятная, ручная. А здесь дикая и агрессивная. С парочкой змей, взявшихся непонятно откуда, и наглыми в край кроликами. Благо, кенгуру Чимин пока не видел, но Юнги убеждал, что они есть и временами захаживают в гости. — Чимин, брось. Юнги появляется рядом слишком тихо и пытается отобрать шланг, но Чимин вцепляется в него мертвой хваткой. — Нет, надо цветы полить. — Не надо. — Надо! Они красивые! Здесь должно быть хоть что-то красивое! — Чимин, брось, блядь, я сказал, и иди в дом! На ближайшие дни обещали ливни. — А что мне в этом доме делать? Меня тошнит от него. — В Корее я не замечал за тобой особой тяги к прогулкам. Сидел точно так же, и ничего. — Я учился! — Так и здесь учись! Давай купим курсы английского, выучишь язык. Это полезно. — Я хочу домой. — Собирай вещи, я довезу до аэропорта. Естественно, никакие вещи Чимин не собирает и никуда не едет. Он пьет холодную воду, остужается под кондиционером и идет поливать цветы под проливным дождем. Юнги сначала орет благим матом, а потом с абсолютным покерфейсом стоит рядом и держит над ними зонт. Чимин улыбается от такой абсурдности и впервые за две недели дышит полной грудью.

***

За цветами и грядками теперь ухаживает какой-то мужичок. Юнги сказал, что у того когда-то было свое ранчо, но по какой-то причине он его лишился. Может, в кредиты влез, а может, еще что. Юнги не выспрашивал, а Чимину было неинтересно. Но за неимением своего жилья поселился в одной из двух хозяйственных построек и работал за еду и крышу над головой. Юнги еще, кажется, платил ему, но сущие копейки. Потому что скота они никакого не держали, делать толком нечего. Стриги себе газон да смотри, чтобы Чиминовы цветы не сдохли. Всех все устраивало, Чимина в том числе. Он на улицу больше не совался, обзавелся тетрадями, словарями и задалбывал Юнги, чтобы тот говорил с ним на английском. И Юнги, в общем-то, мог, проблема в том, что Чимин ни черта не понимал, но упрямо игнорировал корейский, если Юнги пытался на него перейти. — Благодаря тебе мне тут жить до конца своих дней. Я от этого страдаю, и ты будешь страдать со мной. Юнги на это заявление фыркал, потому что страданием его жизнь назвать можно было с натяжкой. А через годик или два станет совсем хорошо. Юнги рассказывал про виноградники, раскинувшиеся неподалеку. Про то, что обязательно приобретет себе часть из них, а Чимин, как осилит английский, может начинать учиться на сомелье. На это уже фыркал сам Чимин. Фыркал тогда. Но через четыре года…

***

Чимин делает маленький глоток из бокала, смакует и с легкой улыбкой кивает. — Отличное. — Кто бы сомневался. — Я уверен, это из куста, который я сам поливал. Юнги хрипло смеется, но не возражает. Чимин всего-то полгода как успокоился окончательно, и Юнги не собирается возвращаться к прошлому. Так что он просто кивает и хвалит Чимина за его старания. — Кстати, если хочешь, через годик можешь поступить в местный университет по сокращенной программе и уже здесь попробовать устроиться по своей специальности. — Я заебался. — Чего?! — Заебался, говорю. У меня есть прекрасный дом, прекрасное вино и прекрасный ты. Так что, знаешь… дорогой, работай, зарабатывай, а я буду жить. — А до этого не жил? Чимин покачивает бокалом, омывает его стенки вином, а потом допивает в один глоток и, причмокивая, пожимает плечами: — Жил, но только сейчас почувствовал вкус, и мне слишком нравится, чтобы что-то добавлять. Так что, знаешь? Дай мне эту бутылку, разожги камин и неси плед. Хочу напиться и заняться сексом под треск огня. Юнги еще с пару мгновений смотрит на бутылку, а после хмыкает. — Действительно хорошее, — говорит задумчиво и, отдав Чимину, идет выполнять остальные указания. Кажется, это называется идиллией.