Пособие по самосожжению

В подъезде прохладно и пахнет гнилью. Окурков под ногами так много, что кажется, пол начинает тлеть. Он достаёт сотовый. Надо бы позвонить, да только взгляд от яркости дисплея всё съезжает куда-то в сторону. Неудобно. Да и рановато еще. Пальцы пару минут елозят по экрану телефона, не давая погаснуть. Свет, мелькающие иконки, кислотные обои. Его замыкает исключительно на осязании — гладкая сенсорная поверхность под подушечками в полтора раза занимательней, чем это утро. Время заглючило. Это ощутимо почти физически. Серые мышки копошатся под лестницей. Мышек он тоже чувствует всем своим естеством. Восприятие уже откровенно швыряет по крайностям, и перед глазами начинает маячить какой-то едкий дым без намека на запах. Пальцы слабеют. Что-то вываливается из его руки и летит вниз, но удара не слышно. Неправильно. Падал же телефон, верно. Удара не… Прежде, чем он успевает разглядеть пол, к нему наконец приходит осознание. Так вот, почему запаха нет. Он просто не дышит. Реально, не дышит. Словно кто-то в какой-то момент поменял весь функционал его дыхательной системы и забыл приложить инструкцию. Или перекрыл кран с воздухом. Лёгкие горят, ткани отчаянно требуют кислород, мозг в непонимании гудит и тяжелеет, но он не вдыхает. Это как его личный фильм, в котором он безграмотно проебал кульминацию и сразу перешёл к титрам. Очень похоже на происходящее сейчас. Нужно учиться дышать заново, причём срочно, иначе они так и застрянут на первой странице с сомнительной лирикой и едва ли цепляющим началом. Не страшно, не смертельно, но удручает. Или смертельно? Тот еще вопрос он конечно задает. Очень своевременно. Всё ведь и впрямь может закончиться в этом заурядном до колкого ужаса подъезде. … Если бы. — Ник, какого?.. Чьи-то холодные руки выдернули его из забытья и Торренс обнаружил себя лежащим на полу, с судорожно зажатым в ладони телефоном и скомканной курткой под правой лопаткой. Трахеи обожгло неожиданностью, когда он втянул носом такой внезапный, как оказалось, воздух и сразу закашлялся от неземных ощущений в горле, через которое пропихнули целую тонну силикагеля и еще наждачкой прошлись для верности, не иначе. — Ёбнулся, — заключил Итан, помогая встать и подбирая мятую куртку. — Я уж подумал, что у тебя астматический припадок или что-то в этом духе, — на этих словах Ник немного ушёл в себя, усиленно пытаясь сглотнуть слюну и убрать это чувство пустыни в глотке. Такое, конечно, невозможно. Астмы у него нет и никогда не было. Однако причину всего этого дерьма он сейчас не смог бы объяснить никому, в том числе и себе. — …И ты вроде как собирался ждать на улице? — неуверенно уточнил голос. Кажется, он что-то прослушал. — Я передумал. Раздирающая сухость вместо ответа. Ник сморщился — звук на выходе получился хриплым и тихим. Итан всмотрелся в чужое лицо и с опозданием подумал, что всё это выглядит чуть непривычнее, чем обычно, хотя бы по болезненно изогнутым белым бровям. — Надо зайти в квартиру. *** Ник медленно глушил что-то еле теплое и отдалённо напоминающее кофе рядом со старым, громоздким радио. Громко. Тихо. Пальцы крутили динамики, сбивая слух и чужую глухую речь. Диктор был на редкость бесталанным. Солнышко сквозь дождь и полупрозрачные шторы светило довольно тускловато. Итан Росс стоял на пороге ванной и задавался вопросами о насущных и не очень проблемах. — Ты не идёшь, — проконстатировал Торренс, не оборачиваясь. Металлолом под рукой заскрипел. — Думаю о цели твоих манипуляций. Чуть-чуть вранья. Утренняя доза, но она абсолютно безобидная. — Не прикидывайся, — из его уст это прозвучало заведомо неоспоримо, как самый очевидный факт. Ник одним глотком допил что-то там из чашки и выкрутил динамики на максимальную громкость. — Иди уже. В ванне перегорела лампочка, но пока она не особо кого-то беспокоила. На верхней полке валялся еле различимый кусок твёрдого мыла — едва распакованный и последний. Ванны были его излюбленным местом, потому что в каждой из них, как правило, имелся ряд немаловажных плюсов: уют, горячая вода, холодный кафель и что-нибудь интересное в шкафчике под раковиной. Итан подошёл к умывальнику. Наполовину стёртое число на ключице перелилось чернильным отливом в зеркале. Зеркало — роковая ошибка человечества. Он выкрутил кран, утыкаясь взглядом в свои руки. Сосредоточиться на потоке воды и намыливании пальцев — ничего сложного. Росс старательно пялился на дно раковины. И думал о воде. Воде. В их огромном до тесноты мире смерть осуществлялась по расписанию. По довольно дрянному расписанию, раз уж на то пошло. Составитель явно прибухивал на работе, а те существа, что предоставляли ему даннные, прибухивали в два раза активнее. Иначе объяснить эту путаницу на, вроде как, последнем году жизни было невозможно. Люди появлялись на бренный свет уже с таймером в области шеи. Стандартным таким таймером с обратным отсчётом. Но когда этот самый таймер доходил до единицы, человеческая жизнь превращалась в шоу угадайка. Единица была браком, дефектом, неисправной деталью, хромающей на все конечности. Она могла стираться от одного месяца до трёх лет. При этом разные её части исчезали с абсолютно рандомной скоростью, что делало будущее еще более сумбурным и пугающим. Именно поэтому большинство людей заклеивали, заматывали, забивали татуировками эту судьбоносную область, предпочитая не доходить до бесконтрольно исчезающей цифры. Необъяснимые случайности. Мистика. Вот, чем объяснялись все провальные попытки преждевременного самоубийства в их мире, и это звучало, как откровенная насмешка над всем здравым и научным. Вселенная, должно быть, вывернулась наизнанку, а линии вероятности точно сошли с ума, раз допускали возможным нечто подобное. И к слову. Итан думал о воде. — Эй. Голос над ухом раздался настолько неожиданно, что почти перекрыл шумящий ледяной поток. Итан рвано дёрнулся куда-то вниз, больно ударяясь локтем о край раковины. В проёме стоял Ник и смотрел на него выжидающе-задумчиво. Ещё одна причина не уходить в себя. — Мы идём или нет? Росс поскрёб ногтями ноющий локоть, надеясь угомонить вспыхнувшие нервные рецепторы, и с выдохом закрутил кран. На кухне прожигали свою жизнь затихшее радио и единственное в их квартире двухстворчатое окно. На улице уже не накапывал — низвергался откровенный ливень. Он распахнул скрипнувшую форточку, позволяя грохоту кислотных капель проникнуть в относительную тишину комнаты. — Позже?.. Росс застыл в одном положении, обдумывая что-то пару секунд. — Нет, опоздаем. Сейчас. В коридоре было тесно, как всегда, и дубовый комод почти подпирал настенную вешалку. Ник сменил изрядно пострадавшую после заплёванного подъезда куртку на тёмно-синий, почти не измятый плащ, и перевёл взгляд на уставившегося на него друга. — Что? — он вопросительно поднял бровь. — Я не то чтобы против, но ты же знаешь, что это мой плащ? Серые глаза остановились на Россе — строгие и уверенные в том, что сейчас произойдёт, и от этого слегка утомлённые. Смешно. — А тебе напомнить, чья на тебе толстовка? — Нет необходимости, — легко улыбнулся Итан, улавливая в чужом голосе такую же несерьёзность, как и у него самого. Ник еще успел подвернуть длинные колыхающиеся рукава и подправить ворот вокруг бледной, девственно пустой шеи, пока Итан возился с дверной задвижкой, прежде чем они вышли из квартиры. *** — Поверить не могу, что мы сюда всё же дотащились, — пробормотал Итан, лавируя между деревянных стендов с картинами. Он остановился перед одним и внимательно вгляделся в изображение глиняного кувшина, доверху заполненного густой карминовой жидкостью. На поверхности этой жижи плавала подгнивающая глазница. Рядом с кувшином стояла треснутая керамическая миска, внутри которой, среди оторванных человеческих пальцев, покрытых глубокими струпьями, копошились белые трупные черви, а справа от хрупкой ёмкости, почти на границе картины, лежало будто бы отгрызенное ухо. Возле покромсанного органа валялся мёртвый полевой слепень. — Натюрморт, — ровным голосом проконстатировал Ник, отвлекая Итана от детального изучения нестандартного искусства. — Ага. Росс двинулся дальше, рассеянно хрустя костяшками пальцев. На следующей картине миловидная девушка-киборг помешивала медленно закипающий суп двумя огромными бейсбольными битами. В содержимое супа входили кролики, новорождённые птенцы, живые жуки-отшельники странной окраски и чьи-то длинные, бурые кишки. Росс усмехнулся почти восхищённо. — Выставка впечатляет. Торренс кивнул, обходя стенд и выискивая на обратной стороне холста инициалы художника. — Эй, Ник. Ты же здесь не в первый… — Итан оторвал глаза от картины и… застыл. Собственное монохромное поле зрения пошатнулось, как какой-нибудь красивый, но очень хрупкий и дерьмовый сервиз. В нескольких десятках метров от них стоял полноватый тип в медицинской маске. И вызывал он... тревогу. Как только их с Россом взгляды пересеклись, мутный чел отвёл глаза и по-тихому слился с толпой за очередными стендами. Итан напряг зрение, пытаясь уловить чужую фигуру в какофонии красок из людей и картин. Ни черта. Глаза сами собой перекочевали на Ника, продолжающего вглядываться в только ему понятные инициалы. — Что? — последовал вопрос, а за ним и выжидающий взгляд. — А… нет. Я спрашивал, ты ведь уже был на этой выставке? — Итан в последний раз посмотрел на то место, где по идее должен был находится тот странный тип. Но его там не было. — Не совсем, — Торренс развернулся, направляясь в противоположную от него сторону. — Выставки разные. Художник — один и тот же, — на ходу разъяснил он. С каждым словом голос звучал всё более отдалённо. Росс посмотрел на друга, застывшего перед каким-то плохо освещённом коридором, и двинулся за ним. — Выглядит так, будто сюда нельзя, —поделился мыслями он, останавливаясь рядом с Торренсом. В коридоре царил полумрак. Здесь рамами были завешаны сплошь все стены, некоторые даже крепились на потолке. Итан удивленно приподнял брови. Все картины демонстрировали каннибализм в самых различных его проявлениях. На одном из холстов пухлая девочка-эльф пыталась приготовить рагу из некоторых конечностей своих собратьев. У неё явно не получалось задуманное: содержимое широкого котла постоянно норовило вывалиться на пол. Прямо под обозначенным рисунком висело изображение гигантской гусеницы-великана, которая чинно завтракала салатом из маленьких разношёрстных гусениц-личинок. На противоположной стене, в агатово-чёрной раме, мужчина среднего возраста в идеально выглаженном костюме с ненасытным остервенением пожирал ничего не понимающих детей. Коридор был пустым. Итан воодушевлённо шагнул в продолговатое помещение. — Я не собирался туда идти, если что, — обозначил Ник, тем не менее, без колебаний шагая следом. Они прошли вперёд и остановились под большим, натянутым на всю ширину потолка полотном. Женщина-роженица в агонии рвала на себе волосы, в то время как молодая акушерка вытаскивала из её разрезанного живота странное безглазое существо. Около больничной койки, на импровизированном костре, взгромоздился увесистый котелок. — Там не было запрещающего знака, — уверенно возразил Росс, замечая интерпретацию картины «Пир богов на олимпе». Интерпретацию под общее настроение всего коридора, конечно. — Был. — Да? — Итан повернулся. Он был слишком поглощён эксцентричным искусством, чтобы заострять внимание на чём-то еще. — Жаль. Торренс промолчал. В принципе, ничего нового. Чем глубже они уходили, тем более аморальные действия изображались на холстах. Токсично-оранжевые белки устраивали полномасштабные оргии, в процессе поедая друг друга и постепенно скатываясь во всеобщую некрофилию. Насекомые, хищные и мирные птицы, ангелы и демоны, гномы и орки переливались самыми неожиданными красками, ошеломляя своей спецификой. Росс неторопливо добрёл до конца коридора. Завораживало. — Эй, вы. Куда намылились? Грубый женский голос резко выдернул его из задумчивости. Прямо за поворотом, в небольшом миндально-бежевом холле материализовалась стройная высоченная девушка. Её прямое каре без единого торчащего волоска было выкрашено в тёмно-фиолетовый, фактически чёрный цвет, а желтые глаза (очевидно, цветные линзы) отливали янтарным оттенком. Черный пиджак обхватывал грудную клетку настолько, кхм, конкретно, что Итан всерьез подивился, как эта дамочка еще не задохнулась. За спиной незнакомки, в самом конце холла, виднелась тяжелая дубовая дверь. — Вы ослепли? Какого хрена вы тут забыли? — сдержанно в тоне, но не в выражениях, поинтересовалась она. Ник, до этого мирно изучавший очередной зарисованный акт каннибализма за спиной Итана, тоже подошёл и хмуро заглянул за угол. — Сейчас уйдём, — вежливо, но не особо участливо отозвался Итан и перевел взгляд на Торренса. Тот внимательно пялил на явно лишнюю здесь дверь. Дубовый атрибут мебели был словно вырезан из древнего особняка и неумелыми дизайнерами-дегенератами вставлен в этот холл. Девушка нахмурилась и уставилась на Ника внимательным, неподвижным взглядом. Росс усилием воли подавил неуместную сейчас усмешку. В желтых глазах плескалась стальная угроза. — Окей, нам правда пора идти, — он положил руку на чужое плечо и потянул в общем-то несопротивляющегося Ника в сторону выхода. Девушка наблюдала за двумя высокими фигурами ровно до тех пор, пока те не скрылись за поворотом на другом конце коридора. Бесцветно проморгавшись, она перевела взгляд на картину с немного... заплутавшими по жизни хищными растениями. Мухоловками, кажется. Только конкретно эти ловили не мух. Девушка улыбнулась. Она постояла еще с минуту, и только после этого вернулась к неотложным делам, от которых ее так бесцеремонно оторвали двое парней. Двое парней, которых она, вопреки догадкам, искренне надеялась больше никогда не увидеть.