Пособие по самосожжению

В вуз они опоздали. Итан приоткрыл дверь и спокойно прошмыгнул к своему месту, не обращая внимания на негодующее лицо профессора, который, впрочем, благоразумно решил не прерывать урок ради бессмысленных препираний. Тихо и без лишних слов — спасибо и на этом, уже хорошо. Ник молча появился в проёме спустя две минуты. — И почему не вместе? — устало поинтересовался историк, тут же спохватываясь и досадливо потирая переносицу. — Не надо отвечать. Проходите. Торренс безучастно кивнул, не придавая этой фразе никакого особого значения, и поспешил занять место рядом с Россом. Профессор прокашлялся и сухо забубнил материал дальше. — Действительно, — шёпотом усмехнулся долговязый пацан, сидящий за партой перед ними. Он развернулся на сто восемьдесят градусов и дёрнул Итана за плечо, зачем-то привлекая его внимание. — Вы же вместе под ручку ходите. Поссорились? Итан моргнул и окинул его ничего не выражающим взглядом. — Возможно, — бесцветный ответ. Цели вопроса Росс не видел. Цели разговора, в принципе, тоже, поэтому следующей же фразой подвёл его к логическому концу: — Тебя ебать не должно. Парень-хипстер повторно усмехнулся, чрезмерно растягивая и так еле заметный рот, и всё-таки отцепился. У кого-то в аудитории отчётливо треснул карандашный грифель. Профессор даже не запнулся. Никто не пытался разобрать хоть одно предложение из скучной преподавательской лекции. Слова плавно перетекали друг в друга, образуя жидкую кашицу из непонятных дат, терминов и зубодробительных имён. Итан нахмурился, зачёсывая назад свою чёрную шевелюру, и перевёл взгляд на Ника. Тот уже вовсю посапывал в белых проводных наушниках, игнорируя факт того, что пришел сюда меньше трёх минут назад. *** Поспать у Итана, в отличии от Торренса, не получилось. За неимением других занятий он попробовал послушать лекцию, но отключился на первых же десяти минутах. Однотипные исторические события были слишком однотипными. Серьёзно, эта тавтология — самое меньшее зло из всего того, что они успели сегодня услышать. Казалось, человечество вообще не училось на своих ошибках. А если и пыталось, то только когда эти ошибки имели настолько неизмеримый масштаб, что никакого «урока» выносить смысла уже не было. Итан устало откинулся на спинку стула и разбудил благополучно проспавшего всю пару Торренса. — С добрым утром, блять, — не пытаясь оскорбить или как-либо задеть друга, начал диалог он. Ник сонно нахмурил белые брови и растрепал такие же пепельные волосы-соломки. — С добрым, — согласился он и молча уставился на Росса, фокусируя на нём серые, еще поддёрнутые дымкой сна глаза. Росс подхватил уютную тишину, около минуты удерживая зрительный контакт, и так и не дождавшись каких-либо ответных действий, встал со скрипучего стула. — У нас фотомастерство, сонное царство, — развеселился от таких недогляделок он и обвёл взглядом опустевшую аудиторию. — Единственный нормальный предмет в этом институте. — А фотожурналистика? — Ник выудил из-под парты почти пустой рюкзак, неохотно отрываясь от насиженного места. Они прошли к выходу. Росс удивлённо моргнул. — Если только периодически, — он резко (возможно чуть резче, чем требовалось, потому что проходящая по коридору студентка шарахнулась как ошпаренная) распахнул дверь и на автомате шагнул в бок. Ник остановился и посмотрел на него как на идиота, пытаясь уместить в свою мимику весь скепсис, который только что испытал. — Что? В ответ он получил лишь едва заинтересованный кивок в сторону придержанной двери. Итан непонимающе посмотрел на свою ладонь и замолк, переосмысливая собственные порывы. — А, — он наконец отпустил ненадёжный кусок дерева, который мигом попытался вернуться в прямоугольный разъём. Торренс безжалостно сорвал неудавшийся побег и без лишних слов свинтил из аудитории. — И что такого, — нагнал Торренса наглый голос. Росс поровнялся с ним спустя какую-то секунду и окатил своим ничем не смущенным, смеющимся взглядом. — Тебя это смутило? Шумный коридор сменился узкой лестницей. Ник бросил ответный взгляд через плечо, телепатически транслируя свои мысли насчёт этого тупого вопроса. — Нет, — едко отозвался он, не меняясь в лице и вообще не стараясь как-либо поддержать беседу. Они спустились на первый этаж и завернули за угол. Итан повернул голову, намереваясь ответить на фразу, которая, к слову, ответа под собой не подразумевала. Но ответить он не успел. На полном ходу врезаясь в компанию однокашников, он подумал о том, что смотреть нужно было всё-таки перед собой. С ответом придётся повременить. — Эй, — поздоровался наиболее подвижный из них. Его бритые виски были неравномерно забиты безвкусными решётками, которые наслаивались друг на друга в районе шеи, образовывая одну сплошную жирную полосу. Больше похожий на преступника нежели на студента парень презрительно прищурил глаза, сверху вниз глядя на Росса. — Не можешь обойти? — Как раз собирался, — Итан спокойно отодвинулся и шагнул в обход, догоняя уже отошедшего на пару метров Ника. Тот просто проигнорировал их. Впрочем, как всегда. Татуированный тип скривился за их спинами, резко отдёрнув подорвавшегося куда-то товарища и что-то неразборчиво рявкнув тому на ухо. Что конкретно — они уже не услышали. Это не должно было стать проблемой на территории института. Начало четвёртого курса никак не отличалось от начала предыдущих. Разве что глазеть с недоумением, как на первом, на них давно перестали. Остался лишь осадок, не более. Практически каждый студент либо имел в запасе более десяти лет жизни, либо скрывал свой таймер, предпочитая отгородиться от социальных проблем. Никто не демонстрировал догорающий срок. Полустёртые единицы, не замотанные глухими битами, входили в ту категорию вещей, которые дрейфуют далеко за чертой общепринятых норм. И всех всё устраивало. Потому что если то, что поначалу кажется абсурдным, со временем приедается, то против вечного не попрёт даже дьявол. *** Металл приятно холодил кожу. Было до жути непривычно ощущать, как лезвие проходит в миллиметрах от вен, как руки дрожат от выброса адреналина и страха. Что-то горячее цветными узорами струилось по ладоням и запястьям, словно полотно. Или не полотно. Сложно понять. Здесь, в этой цветочной жидкости, было много чего интересного. Какая-то вырвиглазная брусника, персиковый шампунь (чересчур мыльный), мята, малиновая нуга, хвоя, подснежники?.. Белое пространство атаковал снегопад. Багрово-радужные круги расцвели перед глазами, сердце набатом отбило испанскую чечётку по вискам, скальпель рвано вскарабкался вверх по локтю и с тихим характерным хлюпаньем вскрыл бледную кожу. Из-под неё тут же вылезли довольно милые медведки. Вишнёвые и карамельные бусины начали собираться по краям раны и постепенно заливать руки, но происходящее не особо заботило его ровно до тех пор, пока терпкая жидкость не капнула на сугроб. На снегу кровь оказалась чёрной. В голове всё помутнело, мысли спутались и колени подкосились. Краски и белое пространство вдруг стали чужими и пугающими. Он медленно осел на пол. Перебор. Но останавливаться сейчас — до дрожи во всем теле, до безумия не хотелось. Ему был как воздух необходим этот запредельный кайф от происходящего, слабость в теле, одержимость и холодное, заточенное до самых краев лезвие. Предметы потеряли очертания. Он лежал в мокром чернильном сугробе и хрипло, прерывисто дышал. Красок больше не было. Руки сводило приступами, резкой, раздирающей дрожью, вены судорожно пульсировали по всему телу. В воздухе витал ещё свежий, приторно металлический запах. Тело налилось свинцом и онемело. Минута. Ещё одна. Помутнение… — Смерть! Он крупно вздрогнул, больно прокусывая нижнюю губу, и поспешил стереть с лица холодные капельки пота. Монотонно плывущий город за окном маршрутки едва ли успокоил бешеный пульс. Торренс повернулся к Итану, прикидывая, прикончат ли его такие психоделические сны или пизданутый друг, живущий грёбанными импульсами, справится быстрее? — Чего разорался, — он поднял глаза на электронное табло, на котором большими красными буквами отобразилось название остановки. Не их остановки. Ник понимающе прикрыл веки. — Я понял. Спасибо, что разбудил таким оригинальным способом. Итан неловко потряс его за плечо, привлекая рассеянное внимание. Серые глаза моментально распахнулись. Ник дернулся, тут же коря себя за излишнюю нервозность. Это просто рука. Привычная россовская рука. — Всё настолько хуево? — Росс мягко дотронулся до чужого бледного лобешника. — Выглядишь как обычно. — Нормально, — Ник замер, что-то обдумывая и не пытаясь ни прильнуть, ни как-либо отодвинутся от прохладной ладони. Он в упор уставился на заинтересованно смотревшего на них ребёнка в другом конце вагона. Тот сконфуженно потупил глаза и отвернулся. Итан медленно опустил руку. В серых глазах всё еще плескался отголосок чего-то потустороннего, чего понять ему, кажется, не дано было ни при каких обстоятельствах вообще. Как и многие другие немаловажные вещи. За мутным стеклом остановившегося автобуса, под аккомпанемент многоэтажных матерных воплей, звучно разлетелась чья-то бутылка. Итан поморщился, выгоняя из мозга скачущие мысли. — Ты снова спишь? — в тишину спросил он и посмотрел на задремавшего друга. Его пепельные волосы намагнитились и прилипли к высокой спинке зелёного сиденья, выстраивая некое подобие ореола вокруг головы. Росс достал из кармана спутанные наушники и неуловимо улыбнулся странной ассоциации. Автобус двинулся дальше, оставляя недовольные пьяные возгласы далеко позади. *** Под потолком полуовального помещения витали тошнотворные ароматы человеческих внутренностей. На длинном белом столе засыхали розоватые разводы, а в неприметных стальных контейнерах под столом лежало небольшое количество рассортированных органов: уши, ювелирно вырезанные губы, почки, лёгкие, пальцы рук и ног, женская матка, серые мозговые извилины и синеющие белки пустых роговиц. Каждый из контейнеров был накрыт тонкой полиэтиленовой пленкой. Она аккуратно застегнула нижние пуговицы тёмно-синего пиджака и развязала короткие фиолетовые волосы, позволяя им равномерно обрамить остро очерченное лицо. Девушка вырубила энергосберегающую лампу и наощупь пробралась к вертикальной лестнице в углу комнаты, быстро взобралась и замерла на несколько секунд, прислушиваясь к тихой вибрации сотового на столе. Она наскоро выкрутила регулятор холода слева от лестницы до двух градусов, закупорила тяжёлый люк и торопливо подняла трубку. — Телефон опять без звука? — Только с вибрацией. Дружелюбный голос на том конце провода рассмеялся непонятно чему. — Как и всегда, Алекс! Ты уже закончила? — Да, практически, — Алекс Райт подтащила махровый ковёр и накрыла им сливающийся с полом люк. Затем отворила дубовую дверь, прошла через коридор в просторный зал и принялась поочерёдно тушить маленькие лампочки-подсвечники под стендами. — Осталось совсем немного. — Хорошо, — мягко отозвались с той стороны. — Сегодня ничего не происходило? Райт остановилась на пару секунд, будто раздумывая, как именно упомянуть этот незначительный на первый взгляд инцидент. — Почти всё как обычно, — придя к каким-то выводам отрапортовала она и вырубила последний мини-светильник, погружая вестибюль в полумрак. — В коридор забрели какие-то студенты. Один из них, — она поморщилась, что-то вспоминая. — Короткостриженый блондин, странно смотрел на дверь, и… — девушка запнулась, будучи не уверенной в своих же словах. — Напоминал кое-кого. Я… не знаю. Тебе стоит просмотреть записи с камер. Голос в трубке замолк на три долгих минуты, выстраивая неуютную, давящую тишину. Звуки, как в сотовом, так и на периферии, затихли. Ответа не последовало. Девушка в строгом костюме заторможено сглотнула, пытаясь подавить внезапное тягучее волнение. Пульс не разогнался — просто застыл. Алекс неуверенно разомкнула губы, не решаясь первой прервать молчание. — Шерри? — в итоге неразборчиво позвала она. Из динамика вырвалось долгожданное шуршание. — Забыла отключить. Ты права. Возвращайся скорее, — Шерри нажала отбой, не слушая ни слова более, и вернулась к мольберту, подруливая к нему на автоматическом инвалидном кресле. Почти идеальный ракурс. Рядом со слабо мерцающей панелью управления, прямо под её левой рукой, лежала широкая палитра, в которой преобладали темно-красные смеси оттенков. На белом холсте ярким пятном выстелилась причудливо изогнутая река. Болезненно худощавая, бледная как полотно девушка, казалось, совсем не тянула на свой реальный возраст. Её бежевые кудри густо покрывали узкую спину, резко обрываясь в районе поясницы, а безжизненные ноги скосились в бок и упирались треугольными коленями в верхнюю часть подставки для правой стопы. Костлявые руки были по локоть заляпаны в насыщенной краске. Шею девушки, будто вразрез её доброжелательному лицу, контрастом обвила татуировка огромной плотоядной змеи. Шерри подхватила со стола десертную вилку и выцепила из тарелки кусок тушёного мяса непонятного происхождения. Как удобно, однако. Удачный день.