This is our place, we make the rules

— Тоору, — ноет Бокуто, протяжно выводя “о” Ойкаве в ухо. — Ну Тоору! Ойкава делает глубокий вдох, откладывает электронную читалку и опускает руку на колено. Бокуто оживляется и ноет в два раза усерднее. Игнорировать его не получается — да и как, когда он мёртвым грузом лежит на плече. Оно уже затекло и каждое микродвижение отдаётся лёгким покалыванием в кончиках пальцев. Бокуто такой — если придавит, то уже не встать, пока он сам не отпустит. — Иди сюда, — Ойкава поднимает руки (отдавленную лишь слегка, скорее намёк, чем полноценное движение). Бокуто, просияв, падает на его колени и ёрзает, пытаясь найти удобное положение. Улыбается довольно и почти победно, когда Ойкава запускает пальцы ему в волосы и массирует. Только не урчит как кот и хвостом не виляет. — Зачем нам собака, если у нас есть ты, — Ойкава ещё чувствует покалывание в пальцах второй руки, но всё равно кладёт ладонь на щеку Бокуто. — Большая и глупая собака. — Пузик почесать не забудь, — подмигивает Бокуто и даже тянется задрать домашнюю майку. — Обойдёшься, — Ойкава щёлкает его по носу. — Кота, ну фу! Опусти майку! Бокуто хохочет заразительно громко и Ойкава не отказывает себе в удовольствии заткнуть его своим языком. (Бокуто легко управляем в постели. Это Ойкава понял сразу, как они оказались вместе в кровати. У Бокуто буквально остаются две извилины: одна отвечает за движения, вторая за остатки здравомыслия. Поначалу Ойкава его побаивался. Бокуто выглядел как человек, готовый удовлетворять только свои нужды, не сильно задумываясь о других. Да и Куроо подливал масла в огонь, жалуясь, что трудно выносить энергию Бокуто, его нескончаемый запас сил. Но боятся было нечего. В их первый раз с ними был Куроо для подстраховки, причём с обеих сторон. — Он тебе достаётся уже прокачанным, — мягко улыбался Куроо, лёжа на краю кровати, пока Ойкава млел и таял под горячими ладонями Бокуто. У Бокуто правда остаётся две извилины — но он пользуется ими лучше, чем некоторые всем мозгом. Он внимательный и отчасти нежный. Он точно помнит каждую чувствительную зону каждого из своих бойфрендов и следит за реакцией. Он лучше остальных переключается, когда понимает, что, например, сегодня им не хочется, чтобы он был нежным или, наоборот, жёстким. Бокуто считывает каждый отклик тела Ойкавы и использует это, чтобы доставить удовольствие. Поэтому им так легко управлять. Ойкава это быстро улавливает. И понимает также, что Бокуто не осознает, что делает. Как будто это не откладывается в его памяти. Словно бессознательно стремится угодить. Ойкава бесстыдно этим пользуется. Он мог бы говорить укуси сильнее, Кота, или проглоти, или кончи для меня. Он мог бы произносить это сам, как он делает с Мацукавой или с Ханамаки. Но это не так интересно. Ойкава подаёт ему сигналы, которые может понять только Бокуто: по наклону головы, по метнувшемуся вниз взгляду, по доверчиво подставленной шее. И Бокуто делает ровно то, что от него ждут.) Ойкава даже не успевает закончить маневр (своими длинными пальцами проходится по краю майки, чуть оттягивая её), когда Бокуто подрывается с его ног и с дивана. Он смотрит потемневшими глазами, в которых столько желания и голода, что и не подумаешь, что всего несколько минут назад вёл себя как щенок. Это Ойкава любит больше всего — вот это переключение между большой собакой и нетерпеливым хищником. И вот эту торжествующую улыбку, похожую на оскал зверя. Если бы Ойкава умел рисовать, он бы потратил годы жизни, чтобы воспроизвести лицо Бокуто, алчущего своего любимого человека, и всё равно не передал бы и половины. Ни то, как расслаблены и одновременно напряжены его челюсти, ни подрагивающие ресницы, ни всю гамму эмоций, скрывающуюся в глазах цвета гречишного мёда. Ойкава качает головой и деланно стучит по правому плечу. Даже издаёт какой-то усталый стон. Зевает и прикрывает один глаз, не отводя взгляда от Бокуто. И, когда тот уже готов пойти на сделку с совестью, не дожидаясь согласия Ойкавы, театрально вздыхает. — Ну ладно. — Не проходит и секунды, как он оказывается в воздухе. У Бокуто до невыносимого сильные и крепкие руки и Ойкава готов пойти на всё, чтобы оказаться в них. Только чудом он не собирает плечами и локтями все дверные косяки и углы. Его язык глубоко во рту Бокуто, и это лучшее, чему он мог научиться в своей жизни. Бокуто проявляет магическую выдержку и доносит его до спальни, а не останавливается где-нибудь у стены. Хотя это тоже было бы неплохо. Дома никого, и Ойкава об этом позаботился заранее. Они давно не были только вдвоём, Ойкава стал забывать, каково это — ощущать себя маленьким и лёгким, хотя у него с Бокуто не такая большая разница. Но когда его роняют на кровать, придерживая при этом за затылок, чтобы приземление не испортило укладку, и ладонь кажется невероятно широкой, Ойкава забывает о пяти сантиметрах роста. И подставляется под горячие руки и губы, пряча улыбку в сгибе локтя. Бокуто недовольно мычит и тянет его за руку. — Хочу видеть тебя. — Господи, его хриплый от желания голос. Этого хватает, чтобы возбуждение обожгло низ живота. Ойкава чувствует себя ужасно влюблённым. Майка Бокуто летит в сторону рабочего стола, футболка Ойкавы следом (и, кажется, Ойкава слышал треск ткани, но он это переживёт). Бокуто почти врезается в грудь Ойкавы своей, и пахом прижимается сильнее, почти до боли. Он как подросток, до сих пор способен возбудиться за считанные минуты. И Ойкава бы чувствовал себя неловко, если бы не ответил тем же. И, будем честны, Ойкава только того и ждал. Бокуто оставляет влажный след поцелуя на плече и прикусывает ключицу. Ойкава чуть толкает его голову, и Бокуто украшает едва различимыми укусами выступающие косточки. Если бы Ойкаве предложили оставить их навсегда, он бы согласился не раздумывая, и это было самое дорогое колье во вселенной. Бокуто горячо дышит на левый сосок и Ойкава вздрагивает. Бокуто касается его кончиком языка, будто на пробу, и Ойкава рвано выдыхает. И громко и благодарно стонет, когда его широко лижут. В том, как неспешно Бокуто это делает, половина издевки и половина обещания. Ойкава заводит руки за шею Бокуто и прижимает его к себе, не давая возможности увернуться. И Бокуто послушно вылизывает его, собирая проступившие капельки пота. Каждый раз, когда он задевает соски, Ойкава выгибается и жмётся пахом к члену Бокуто. Чувствует ответный толчок навстречу и с трудом подавляет желание потереться. Бокуто читает его мысли, приподнимается на руках и толкается вперёд. С губ Ойкавы срывается сладкий стон, руки, обвивавшие чужую шею, соскальзывают. — Кота… — Ойкава стреляет вниз глазами из-под подрагивающих ресниц. Бокуто понимает и тянет его штаны вместе с бельём. Торопится и слегка путается четырёх ногах. Ругается сквозь зубы, слезает с кровати, нетерпеливо дёргает свои шорты, переступает через них, стаскивает оставшееся с Ойкавы и снова падает сверху. У него острые клыки, и Ойкава с наслаждением поджимает пальцы ног, чувствуя их на своей шее. Вероятно, завтра ему придётся тоналкой прятать следы зубов, но он не противится. Кожа рук у Бокуто грубоватая и иногда хочется, чтобы она была ещё грубее, чтобы каждое движение оставляло за собой дорожку из ссадин. Ойкава не мазохист, но с Бокуто иногда хотелось чувствовать принадлежность. Особенно когда он был таким… диким. В этом было что-то притягательное. Как людей тянет заглянуть в глубокий колодец и разглядеть в темноте дно. Как манит высота, от взгляда с которой перехватывает дух. Вот это ощущение безопасности в присутствии потенциальной опасности. Ойкава знает, что руки Бокуто не рождены причинить настоящую боль, но они на это способны. Он мог бы сжимать бока Ойкавы до лиловых синяков, оставлять ожерелье из фиолетовых отпечатков на его шее, украшать его бёдра синеватыми узорами. Но никогда бы этого не сделал, и это пьянит сильнее любого возбуждения, от которого болит член. Бокуто тянется через плечо Ойкавы к тумбочке. Какой-то миг, показавшийся бесконечным, Ойкава любуется, как натягиваются мышцы руки. А потом ловит за локоть и дёргает на себя. Бокуто стукается зубами о его и глупо хохочет в приоткрытые губы, на мгновение теряя всю страсть. Ойкава засасывает его в поцелуй. И раздвигает сильнее ноги. Бокуто отрывается от него как-то чересчур резко и приподнимется на руках. Удивлённо и даже бестолково всматривается в лицо Ойкавы. И недоверчиво опускает взгляд вниз. — Тоору? — Кажется, можно увидеть по глазам Бокуто, как скрипят его две извилины, пытаясь понять, что происходит. Ойкава вздыхает. Сгибает сильнее ноги в коленях и приподнимает. Красноречивее некуда. У Бокуто дрожат руки, когда он открывает пакетик с презервативом. Ойкава не помогает. Только смотрит из-под ресниц и улыбается обворожительно. Бокуто лишь чудом не рвёт резинку, раскатывая её с усердием по члену. Он торопится, ему не терпится наконец оказаться в Ойкаве. Он держится, с трудом, но сдерживается. Делает глубокий вдох. И тянет на себя маленькую пробку. Ойкава выдыхает и зажмуривается. Бокуто толкается вперёд по чуть-чуть, слабыми движениями, прислушиваясь к выдохам Ойкавы. Ойкава открывает глаза и с нежностью смотрит на сведенные у переносицы брови. Обхватывает ладонями любимое лицо и прислоняется лбом ко лбу. Бокуто шипит, когда входит целиком, и замирает. И вздрагивает, падает на локти и роняет голову Ойкаве на плечо. — Вау. — Ойкава обескураженно гладит его по волосам. Вот это было неожиданно. — Прости, — выдыхает Бокуто. — Дай мне пару минут, я сейчас. Я просто….. — Всё хорошо, — Ойкава целует его в висок. — Не переживай. Свободной рукой Ойкава скользит между их телами, гладит себя по члену и пытается осознать в полной мере, что сейчас произошло. И, наверное, понимает. С Бокуто у него такое впервые. Ему вообще казалось, что с Бокуто такого не случается из-за его выносливости и энергии. Но всё в жизни случается в первый раз. И вот Бокуто лежит на нем в послеоргазменной неге, пытаясь отдышаться. И при этом совсем не уменьшается в размере. Ойкава старается не хмуриться, когда Бокуто двигается чуть вбок. Сколько себя не готовь, а всё равно будешь не готов к нему. Тем более что Ойкава уже очень давно не был с ним, не принимал его в себя. Может, и хорошо, что у него есть время привыкнуть, не жертвуя терпением Бокуто, не заставляя его ждать. Ойкава с самого начала их отношений чаще брал Бокуто, чем отдавался. Хватило одного страстного раза на полу спальни, после которого у него ныло колено, чтобы они договорились. Бокуто не возражал. Ему вообще в радость любая активность, любая возможность оказаться со своим бойфрендом в интимной обстановке. У него нет предрассудков или железобетонных предпочтений. Бокуто любит своих бойфрендов и любит секс, и отдаётся этому со всей страстью, со всей душой. В этом Ойкава его понимает только наполовину. Наверное, он бы тоже кончил от одного только ощущения тёплой плоти вокруг, если бы давно этого не ощущал. Возможно, от одной только мысли, что может наконец быть внутри, он бы кончил. Может, хватило бы просто вида раскрытого и готового отдаться бойфренда. Кто знает. У Ойкавы такого ещё не было. Но ничто так не поднимает самооценку, как эта самая честная реакция тела. Такое не подделать, не сымитировать. Ойкава польщён и самую чуточку счастлив. Рука Бокуто сверху на его кажется горячей, словно печка. Он задаёт ритм: неспешный, томительный, многообещающий. И толкается легко-легко. Ойкава всё равно охает. Он уже забыл, каково это — ощущать себя не просто заполненным, но переполненным. С Бокуто он всегда на тонкой грани между невыносимо приятно и некомфортно много. Бокуто ощущает это и каждый раз умудряется найти такой ритм, такой угол, при котором Ойкаве приятно. Как сейчас. Это не зверские мощные толчки, какие бывают с Куроо, когда шатается кровать. И не чудовищно быстрый темп, при котором каждый отдельный стон сливается в один непрекрающийся и до бесстыдного громкий, как с Ханамаки. Это нежная и почти ласковая забота о теле партнёра, который не готов. Ойкава никогда не будет к такому готов, он знает. И при этом Бокуто не выглядит как человек, который хотел бы непременно сделать это с Ойкавой. Он не просит, не намекает, не высказывает как пожелание. Бокуто любит агрессивный секс, это правда. Но ещё он любит Ойкаву, и любит его не так, как Куроо, или Ханамаки, или Акааши. Он любит его как Ойкаву, с его потребностями и возможностями. И только от осознания этого Ойкава готов взлететь на седьмое небо блаженства. Нет ничего лучше и сильнее знания, что тебя любят беззаветно и безусловно. Ойкава напрягается, как струна, и пытается перехватить руку Бокуто на своём члене. — Стой, подожди, — выходит как-то плаксиво. Бокуто не останавливается и не убирает руки. Ойкава мечется под ним, не зная, куда девать руки. Одной он то ли держится за плечо Бокуто, то ли отталкивает, а второй цепляется за его запястье, обхватывающее член. Ойкава хнычет. Ритм Бокуто не сбивается, каждый раз головка попадает по простате, и каждый последующий ощущается ярче. Хочется чтобы он стал быстрее или наоборот прекратил. Ойкава мотает головой по подушке, в горле застревает слово, с которым он сам не определился. Выходит что-то среднее между стой и быстрее. Бокуто целует его, стирая все мысли из головы, оставляя только острое желание наконец-то кончить. Вот где выносливость Бокуто ощущается ярче всего — он может быть до отвратительного монотонным. Он даже не делает ничего рукой — ни сжимает, ни массирует головку. Только позволяет Ойкаве свободно скользить в кулаке и дергано искать нужный угол. Ойкава вскрикивает, когда ощущает приближение оргазма. Жар скапливается в его теле и сползает вниз, вниз, вниз, где Бокуто, предвидя, сдавливает его чуть сильнее. Ойкава дрожит в его руках, не способный ни думать, ни чувствовать. Несколько кратких мгновений он находится в вакууме, не видя, не слыша и не ощущая мир вокруг себя. И после, первое, что врывается в его сознание, это ласковое прикосновение губ к виску. — Как ты, Тоору? — Голос у Бокуто медовый, так бы и утонуть в нём. В редкие моменты он говорит таким тоном, с такой интонацией. Но каждый раз это растапливает сердце Ойкавы. — Потрясно, — он не упускает возможности послать очаровательную улыбку. Хотя чувствует себя выжатым до капли. Он бы отдохнул или даже поспал. Бокуто снова целует его в висок и осторожно выходит. Ойкава морщится и рвано выдыхает, когда ощущает после него пустоту. — Я дальше сам, — Бокуто гладит его по щеке и поднимается с кровати. Ойкава даже не успевает возразить. — Я хочу, чтобы ты смотрел. Это что-то новое. Теперь Бокуто предугадывает желания Ойкавы. Что же, Ойкава не против. Наверняка это будет занимательное шоу. И, кто знает, может за ним последует продолжение, но Ойкава не загадывает наперёд. Перед ним слишком соблазнительная картина, чтобы думать о чем-то другом. Подумать он всегда успеет.