This is our place, we make the rules

На выходе из метро Бокуто замечает палатки с разными безделушками и сувенирами с заломленной до небес ценой. Он тычет Куроо под рёбра и тащит за собой, не объясняя. Тот успевает лишь сказать Мацукаве, чтобы остальные шли вперёд, они нагонят. Бокуто шипит, мол, идём уже, это срочно и не подождёт! Мацукава и обернувшийся Иваизуми корчат совершенно одинаковые шутливо раздраженные лица. На них явственно читается “чем бы дитя не тешилось”. Куроо закатывает глаза, полусерьёзно-полудурашливо, и разворачивается за Бокуто. Это же Бокуто, если ему в голову взбредёт какая блестящая по его мнению идея, он поторопится её воплотить в жизнь. Он не сильно задумывается о последствиях и препятствиях на своём пути. Иногда Куроо кажется, что если Бокуто наткнется на стену без каких-либо дверей, он её сделает сам (вероятнее всего, проломит). — Тецу, ты только посмотри! — Бокуто подталкивает его к столику, за которым с крайне скучающим видом сидит темнокожий лысеющий мужчина неопределенного возраста. Он мало похож на уличных торговцев, попадавшихся им в немалом количестве за эти дни. Он окидывает их безразличным взглядом и утыкается в свой телефон. — Котаро, ну что там может быть такого, что мы не видели в целой куче палаток на бульваре Рамбла, у Саграда Фамилия или того поплывшего дома? — Куроо даже не глядит на столик. Он успел заметить, что там были дешевые побрякушки якобы от местных мастеров: брелоки, серьги, браслеты, кольца… — Нет, ты не понял, Тецу, — Бокуто тянет его к левому краю, у которого стоит табурет с криво установленным зеркалом. — Тут ровно семь одинаковых колец! — И что? — Куроо начинает понимать, в чём состоит идея Бокуто, но не собирается пока сдаваться. — Будто мы в других местах не найдём… — Тецу. Просто представь: мы покупаем одинаковые кольца и дарим их в свете фонарей у какой-нибудь церквушки, и если запоёт хор на вечерней службе, будет вообще замечательно! — Стой. Стой. — Куроо закрывает глаза ладонью и массирует пальцами виски. — Хочешь сказать, ты увидел кольца и вспомнил о той самой сцене из “Юри на льду”? — Нет! — Бокуто совершенно искренне возмущается, брови его взметаются, а потом заламываются в сконфуженное понимание. — О, погоди…. Куроо опускает ладонь, чтобы скрыть от бойфренда улыбку. Как же он ему нравится в вот эти моменты растерянного осознания. Бокуто выглядит сбитым с толку и с курса, по которому так яростно шёл к достижению цели. — Чёрт, я подумал, что было бы здорово вот таким событием отметить первый совместный отпуск, — Бокуто чешет затылок и морщит нос. Куроо изо всех сил держится, чтобы не поцеловать его прямо здесь, на глазах уставшего торговца. — Какой ты у нас романтик, боже, — Куроо убирает руку от лица, чтобы нежно улыбнуться. Бокуто застывает с глупым выражением лица, и Куроо ещё несколько секунд любуется им. — Иди сюда, дурилка плюшевая. Он обнимает Бокуто за плечи и обещает скинуться пятьдесят на пятьдесят. Бокуто стискивает его рёбра и быстро чмокает в щеку. — Сколько? — спрашивает он на испанском с ужасным акцентом. Торговец не сразу обращает на них внимание. — Сколько? — повторяет Бокуто, обводя в воздухе все семь колец. Торговец подскакивает и на ломаном испанском называет какие-то цифры. Бокуто открывает на телефоне калькулятор. У него отлично получается общаться с людьми, которые не понимают его и которых не понимает он. Странно, что это не срабатывает с японцами и на японском. Пока Бокуто договаривается и торгуется, Куроо рассматривает кольца внимательнее. Они такие страшные, боже. Хотя, он драматизирует. Они просто никакие. Из недорогого металла, с невзрачным камушком в центре, с витыми узорами. Даже в Японии в туристических местах продаются кольца получше. Куроо предпочёл бы дарить бойфрендам что-то дорогое, красивое, такое, что не стыдно надеть в приличном обществе. Как будто они сами приличное общество. Бокуто покупает семь колец по цене пяти и светится, как начищенная медаль. Куроо не выдерживает и всё-таки целует его, не задумываясь о прохожих. Бокуто улыбался так ярко и счастливо, что Куроо, как человек с оральной фиксацией, не устоял перед искушением попробовать счастье на вкус. Оно как мятный леденец. Бойфренды ждут их на летней веранде небольшой кофейни. Зал забит иностранными туристами, поскольку там работают кондиционеры. На улице ещё душно и ветер редко балует, и кувшин сангрии со льдом уже покрылся конденсатом. Куроо кажется забавным то, сколько Иваизуми позволяет Ойкаве. Несмотря на жару, тот прилип щекой к плечу и ноет ну помаши на меня, Ива-чан! Иваизуми что-то бурчит на него, не машет веером, который Ханамаки готов ему одолжить, но и не спихивает. Бокуто почти вибрирует от нетерпения, когда они с Куроо подходят и занимают свои места. — Мы такие неудобные, приходится сдвигать столы, чтобы поместиться, — Ханамаки деланно качает головой и прикрывает половину лица веером. — Страшно сказать, сколько мы при этом съедим! — Придётся третий стол придвигать, — Мацукава выпускает длинную струю дыма в сторону улицы, но появившийся как назло ветер гонит его обратно. Мацукава тушит сигарету о подошву мокасин. — Понял, понял, убираю, не надо на меня так смотреть. — И где же вы были? — спрашивает Ойкава после того, как опоздавшие сделали заказ: много мяса и салатов для Бокуто и что-то с морепродуктами для Куроо. — Вас не было так долго, что великолепный синьор Ойкава едва не отправился на ваши поиски. Бокуто встаёт. Садится. Снова встаёт. У Куроо рука чешется дёрнуть его вниз, чтобы сел и не привлекал ненужного внимания. Но он держится — в основном, за кружку пива. Бокуто обходит столик, подходит к Акааши (если присмотреться, его руки чуть-чуть подрагивают). Под громкое ого! Ханамаки Бокуто садится на одно колено и берёт Акааши за руку. — Слушай, Кейджи… — голос у Бокуто хриплый от волнения. Он делает паузу, отводит глаза и пробует снова. — Кейджи. Мы уже давно вместе, так давно, что я почти не помню, когда мы не были. И я подумал, что хочу пробыть с тобой ещё столько же и даже больше. Но это моё желание. А ты? — Бокуто поднимает на него глаза, полные любви. Вытаскивает из кармана одно из колец и неловко держит его своими крупными пальцами. — Ты согласен провести со мной жизнь? Даже Куроо этого не ожидал. Он смотрит во все глаза на Бокуто с краснеющими ушами, на ошарашенного Акааши, на их удивлённых бойфрендов. Ханамаки первым приходит в себя и достаёт телефон, чтобы сфотографировать. — Серьёзно, Котаро, — Акааши прячет подрагивающие губы за свободной ладонью. — Ты спрашиваешь о таком, когда я ради тебя в Фукуродани поступил. Конечно, я согласен. Бокуто не с первой попытки надевает на его палец кольцо, а потом долго-долго обнимает и что-то говорит на ухо. Ханамаки делает несколько фото, но всё же отворачивается, как и остальные. Куроо не может скрывать счастливую улыбку. Нет для него большей радости, чем видеть проявления любви своих любимых людей. И он понимает, что годы бок о бок с ними изменили его, научили по-другому относиться ко многим вещам. Он уверен, в самом начале их нелегкого пути он бы всё равно чувствовал уколы ревности, будто его исключают из общей картины. Но отношения — это не финальная точка ухаживаний, свиданий или дружбы. Это бесконечная работа над собой, стремление быть лучше ради себя и ради любимых. Куроо знает, что это нелегко, что есть соблазн всё бросить, но он никогда не сожалел о своём выборе и своём решении. Потому что он не знает, сколько ещё человек в мире знают истинное наслаждение — счастье видеть лица, освященные и осветленные любовью, и чувствовать ответную поднимающуюся волну нежности. — Вот уж не знал, что ты из-за Ко-чана пошёл в школу, — говорит Ойкава, чтобы немного разбавить ласку, разливающуюся вокруг их столика. — Я… — Акааши почти кокетливо опускает взгляд, краска заливает его щеки и скулы. — Я не планировал ему об этом говорить никогда в жизни. — Но почему?! — Бокуто едва не вскакивает от возмущения. — Вспомни себя в школе, Котаро, — Куроо щипает его за бок. — Он всего раз назвал тебя семпаем, а ты вышел из строя на три дня. — Я бы вот в жизни так не сделал, — Ойкава размахивает вилкой с насаженной на неё креветкой. — Чтобы я и ради кого-то… — Будто не ты пошёл в Аоба Дзёсай из-за Хаджиме, — Мацукава, не сводя насмешливого взгляда с Куроо, щипает Ойкаву за бок. Тот издаёт писк и бьёт его по руке. Куроо отзеркаливает ленивую насмешку Мацукавы. — Ты не понимаешь, это другое! — Ойкава пытается оправдаться, но его уже никто не слушает, отвлекшись на пробежавшую мимо собаку. — Так, ладно, — Куроо поднимает бокал с вином, которое Ханамаки заставил их взять, потому что у официанта были красивые глаза, когда он рекламировал напиток. — Если Котаро не против, я возьму на себя эту роль. — Бокуто кивает ему. — Это наш первый отпуск вместе, и мы с Котаро… Нет, Котаро подумал, а я его, разумеется, поддержал, что это лучший момент купить наконец что-то, связывающее нас всех. — Например, кольца? — Мацукава выглядит отвратительно довольным, и эта знающая улыбка делает его возмутительно красивым. — Да. Например, кольца, — Куроо пинает его под столом. — Они не супер дорогие, я бы даже сказал, ужасные (прямо как ты вставляет Ханамаки и отбивает ладонью ладонь Мацукавы), да, прямо как я, можно сказать, связавший нас всех. Вы примете эти кольца? Несмотря на речь, кольца всё равно у Бокуто. На его большой ладони они кажутся ещё меньше и тоньше, чем на столе торговца. — Я был уверен, что там будет всего четыре кольца, — говорит Иваизуми, забирая одно себе. — Надо будет увеличить, — бурчит себе под нос и продолжает громче: — Думал, Котаро сразу отдаст одно Тецу, а ещё одно оставит при себе. — Тогда было бы неинтересно, — Бокуто едва не надувается от удовольствия, когда на ладони остаётся только одно кольцо. Его бойфренды разыгрывают на камень-ножницы-бумага право надеть этот знак их связи на его палец. И в этом вся их суть — даже сейчас, в ответственно-романтичный момент они ведут себя как дети. И ни один из них не готов уступать. Потому что это Бокуто. С ним иначе нельзя. (Выигрывает Иваизуми, и пока он пытается натянуть кольцо хотя бы на фалангу, Ойкава драматично шепчет “не могу на это смотреть”, но улыбается так довольно, смотрит так пристально, что никто даже не пытается его поддеть).