Baby daddy

      Дженни в который раз переворачивает страницы меню в попытках в нём разобраться. Она знает, что в её положении многие позиции приходится отметать, в особенности те, которые сильно жирные или содержат морепродукты. Но глаза Дженни всё равно цепляются за изображения стейков на тарелках.       — Это малыш? — интересуется Валери, рассматривая маленькую распечатанную карточку с узи в руках Юнги.       С тех пор как Дженни и Тэхён всучили ему эту вещицу, он молчит. Постоянно возвращается к надписи в углу «одиннадцать недель», потом снова к маленькому размытому пятнышку и так по кругу. Это действительно ребенок? Юнги также выглядел на одиннадцатой неделе своей жизни?       — Я записал сердцебиение на диктофон, — говорит возбуждённый Тэхён. Он радуется так, как при выигрыше миллиона долларов, — хотите послушать?       — Конечно, это просто удивительно, — восхищается Валери. Она кладёт ладони на плечи своего парня и безуспешно пытается того растормошить, — эй, скажи же что-нибудь, папочка номер два?       Но Мин молчит. Смотрит на ребенка, сжимает карточку двумя большими пальцами.       — Включай, — вместо очередной порции ободрительной речи лепит Валери, придвигаясь поближе.       За их столиком раздаётся быстрый ритм маленького сердца. Дженни пытается не обращать внимания на происходящее, потому что сегодня у врача уже умудряется расплакаться из-за трогательности момента.       Вместо этого она решает сосредоточиться на выборе напитка, однако барная карта, размером с новостное издание «Esquire», не облегчает задачу. Даже если убрать весь алкоголь из списка, то оставшееся количество позиций всё равно впечатляет.       — Мне нужно отойти, — внезапно сообщает Юнги, поднимаясь из-за стола.       Дженни отрывается от меню, чтобы посмотреть на то, как он откладывает карточку на край скатерти и как бросает салфетку с колен на стул. Валери непонимающе переглядывается с Тэхёном. Да, что с Мином сегодня такое?       — Куда?       — Подышать, — Юнги произносит это, практически развернувшись спиной.       Он быстрым шагом направляется к балкону. Дженни надеется, что Юнги не собирается курить, потому что запах табака вызывает в ней неконтролируемую волну тошноты, а сегодня её самочувствие и так не на высоте. Она старается не думать о его странной реакции, поскольку боится, что подтвердится самое худшее. Юнги просто не хочет этого ребенка, ведь он от неё. Но моральные принципы и хорошее воспитание не позволяют ему оставить Дженни, да даже озвучить данную мысль вслух.       — Не ходи за ним, дай ему время, — просит Тэхён, наблюдая за тем, как Валери практически поднимается с места. — Такое нужно обдумать.       — Что именно?       — Это. — Ким головой кивает в сторону снимка, — после такого беременность больше не кажется эфемерной.       — Эфемерной? — уточняет Дженни, невольно вскидывая бровь. — У меня даже живот округлился, какая блин эфемерность?       Она грозится разойтись в не самых лицеприятных комментариях, когда к столику подходит официант, галантно выставляя заказанные блюда. Дженни снова утыкается в меню и лихорадочно старается что-нибудь выбрать. Если Ким ещё раз попросит работника подождать, то это будет почти неприлично.       — Вы уже определились, мисс-с-с? — уточняет официант, важно и безэмоционально взирая на посетительницу.       Тэхён чувствует немую панику Дженни, поэтому придвигает свой стул ближе к ней, закидывает правую руку на резную спинку и заглядывает в меню. Его присутствие и неравнодушие позволяют чуть расслабиться, хотя Дженни всё также возмущена из-за его комментария ранее. Ким наглеет на глазах, кладёт подбородок на плечо, а свободной ладонью накрывает её левую руку.       И почему она не злится из-за того, что он лезет в её личное пространство? Всё становится ещё страннее, когда Дженни начинает млеть, покрываться мурашками. Она вконец перестаёт соображать, когда в нос ударяет пряный парфюм Тэхёна.       — Можно… Хотя нет, давайте начнём с чая, — предлагает Ким, меняя один буклет на другой. Она пытается выбрать что-то недорогое, в большом количестве и не будоражащее желудок. — Простите, я не знаю. Можете что-то посоветовать?       — Конечно. О какой провинции пойдёт речь?       — Извините? Провинция?       — Да, где произрастает чай, — столь же ровно и беспретенциозно поясняет официант. — Или, может быть, вы хотите начать со страны? Региона? Северно-Азиатский? Южно-Азиатский? Латинская Америка? Индия? У нас довольно большой выбор импортного чая.       Дженни чувствует конкретную панику. Во время рабочего перекуса в дешёвой забегаловке через дорогу она выбирает между чёрным и зелёным, и её это более чем устраивает. Никакого разнообразия, никакой зависимости от геопозиции — ничего сложного.       — О, если не пробовала, то возьми бразильский чай с розами. Его заваривают вкупе с вкусным ирландским ликёром, — советует Валери, протягивая руку и пальцем указывая на милый чайничек на картинке.       — Не наш вариант, — заботливо отказывается Тэхён. — Алкоголь вне списка.       — Ой, совсем забыла, — беззастенчиво хихикает Валери, прикрывая рот рукой.       — Может быть, кто-то из вас тоже будет чай?       Дженни ждёт спасительных кивков, но их не наблюдается. В бокале Валерии дорогое белое вино из Туниса, а у Тэхёна стоит горячий вьетнамский эспрессо. Ким волнуется, думая, что она смотрится белой вороной в этой компании богачей и ассортимента. У Дженни слезы на глаза наворачиваются. Ей хочется поскорее домой, спрятаться от пренебрежительного осуждения официанта. Они оба прекрасно понимают, что она здесь лишняя.       Чтобы ещё хоть раз Дженни согласилась пойти в такое место, да никогда в жизни! Тем более с обворожительной длинноногой Валери и её исключительным эстетическим вкусом на всё (включая мужчин). Чёрт, беременность делает Ким такой эмоциональной и уязвимой, что выть от несправедливости хочется.       — Я буду, — раздаётся с противоположной стороны стола, когда Юнги спешит вернуться на место. Дженни различает покрасневшие глаза, но ничего не говорит, — можно нам китайский чай с лотосом, — продолжает Мин, присаживаясь рядом с Валери и беря ситуацию под свой контроль. Он знает, как Дженни теряется в ресторанах подобных этому и как чувствует себя неуютно, — и, если я не ошибаюсь, то ты хотела бы «цезарь», правильно?       Ким лишь кивает. Она не уверена, что хочет именно салат, но для первого блюда он вполне уместен. Тем более ничего другого на ум всё равно не приходит, а если Дженни не перекусит в ближайшие двадцать минут, то желудок споёт красочную серенаду на весь ресторан.       — Курица? Морепродукты? Королевские креветки? Соус? Оливковое масло? Сыр пармезан? Крошкой? Ломтиками? Тёртый? Добавлять орехи? Арахис? Грецкий? Миндаль? Фундук? Макадамия?       Дженни даже о сегодняшнем образе так не переживает, как этот надоедливый официант о салате. Она на пределе гормонов, её щеки одаривает краснота. Ким даже вздыхает яростнее и сильнее обычного, собираясь в любую секунду устроить эмоциональный переполох. Тэхён, сидящий рядом, откладывает меню в сторону и кидает многозначительный взгляд на Юнги.       — Креветки и морепродукты довольно опасны при беременности, поэтому курица, — невозмутимо отрезает Мин, — соус, двойная порция сыра пармезана крошкой и никаких орехов. У неё аллергия. Спасибо.       Официант записывает и быстро уходит, предоставляя возможность Дженни вздохнуть полной грудью. Тэхён берёт её за руку и спешит оставить обольстительный поцелуй на костяшках, в попытке успокоить.       — Так вы вместе? — вспыхивает искренней радостью Валери, смотря на милую парочку перед собой.       — Что? — И узкие глаза Мина становятся похожи на два дуплета.       — Остыньте, я просто пытаюсь быть джентльменом, — прерывает Тэхён, усмехаясь, и чуть отодвигается в сторону, чтобы предоставить Дженни пространство, — по крайней мере, пока мне дают только красный свет, так что я не лезу.       Дженни не знает, шутит Тэхён или нет, потому как по его дьявольски красивой квадратной улыбке нельзя сказать наверняка. И хотя та очень притягательна, Ким просто мечтает, чтобы собеседник прекратил выглядеть настолько самодовольным. Уж больно счастливо Валери сверкает глазами, неистово радуясь тому, что её главная конкурентка выходит из игры.       Юнги заметно давится ревностью. И в этот момент Дженни чувствует, как Тэхён целует её руку ещё раз.

***

      — Упаси, блять, ещё раз этого главного бухгалтера полезть на меня, я ему такой подделанный лизинг покажу, ахуеет.       Тэхён чуть пьяный и немного на взводе. А ещё у него голова раскалывается от того, что по ней приходятся бутылкой элитного шампанского. Он лежит на коленях Дженни, в травмпункте, периодически скашивая глаза в район собравшегося на животе платья. На узи Ким замечает маленький выпуклый бугорок и сейчас искренне негодует, когда тот оказывается скрытым под складками сетчатой материи.       — А теперь можно нормально? — осведомляется Юнги, опускаясь на скамью приёмной подле Дженни и накидывая на её голые плечи свою кожаную куртку.       — Мы взяли приз. Лучшая авиакомпания Южной Кореи года.       — Поздравляю, — без толики сарказма заявляет Мин, — обязательно бить бутылку о голову? — и всё-таки не воздерживается от едкого комментария.       — Слушай дальше, — настойчиво просит Дженни, поглаживая Тэхёна по голове как маленького ребёнка, пальцами зарываясь в волосы.       Она осторожно обходит багровеющие ссадины и засохшие раны, пока Ким поднимает здоровую руку и начинает жестикулировать в воздухе.       — Я вышел на сцену, красивая речь и всё такое. Мы начали праздновать. И тут бухгалтер из компании «Korean Airways» подошёл ко мне (прошу заметить, он был гораздо пьянее, чем я) и начал обвинять в подсуживании. Якобы мы не перевезли столько паксов и вообще подделали документацию.       — Паксы?       — PAX — пассажиры.       — Дженни, ты самый миленький переводчик с авиационного, — пьяно и благодарно подмечает Тэхён, ловко подцепляя пальцем верхнюю лямку от платья, выглядывающую из-под куртки, — и в принципе миленькая…       Рука Юнги настойчиво прижимает ладонь игриво настроенного ловеласа к его груди. Он театрально хмурится и стонет, вызывая строгий взгляд Дженни. Как младший брат, который симулирует, чтобы старшему надавали подзатыльников — Ким думает, что вписывается в историю, где ей приходится растить трёх детей одновременно.       — Ближе к сути.       — Короче этот уебан заехал мне бутылкой по голове в порыве гнева. Та разлетелась на осколки. Я въебал ему куда-то кулаком по носу, пока падал, а он в отместку прошёлся мне по плечу ведром со льдом. Надеюсь, нос я ему всё же сломал.       — Тэ. — Дженни не может на него сердиться, хотя и пытается напустить строгое выражение на лицо. — Я понимаю, что ты на эмоциях. Но давай чуть полегче с выражениями? Мы всё-таки в больнице.       — Прости-и-и-и-и. — Тэхён поворачивает лицо к злополучным складкам и больной рукой стягивает ткань платья. Дженни не знает, почему ощущает странное щекочущее чувство, распространившееся от пяток до груди. — И, ты, прости. Папочка номер один рад, что вы с мамой не пострадали.       — Почему папочка номер один — это ты? — недоуменно интересуется Мин, кидая хмурый взгляд в сторону Кима, когда видит его.       Небольшой округлый животик. Что для конца первого триместра весьма даже частое явление. Просто Дженни всегда подходит с умом к выбору одежды, поэтому помимо увеличившейся груди и чуть набранного веса Юнги не замечает других изменений. И такое разительное отличие сразу бросается в глаза.       Озарение накрывает моментально. Мин изучает область живота довольно пристально и непрерывно, мигом позабыв о предшествующем разговоре. Дженни различает знакомый ступор, точно такой, какой был в ресторане, и чуть сильнее впивается в волосы Тэхёна.       — Извини, что позвонила тебе, — наконец решается заговорить Ким, — я не знала, что делать. И запаниковала.       Она перекрывает обзор кожаной курткой, слушая недовольное бурчание со стороны Тэхёна.       — Что за зашторивание? Ты стесняешься?       — Нет, но Юнги некомфортно. Ты же не хочешь смущать своего спасителя?       — Пригнать бэху и затащить меня на заднее сидение трудно назвать спасением, — шутливо лепит Ким, зарываясь под кромку куртки, — и он всегда может закрыть глаза. Такая функция у нашего подвида предусмотрена, пусть пользуется.       Мин медленно проводит ладонью по лопаткам Ким, заставляя обратить внимание на себя.       — Почему ты решила, что для меня это некомфортно?       — Мне показалось, что ты не совсем в восторге от того, чтобы быть родителем. Знаю, ты никогда не признаешься в этом, но тебе и не нужно. Я видела, как ты отреагировал на снимок, как расстроенно выглядел. Словно смотрел на что-то ужасное. А когда включили запись сердцебиения, то вообще разозлился.       Юнги вздыхает, запуская пятерню в волосы, и переводит взгляд на раставленные в разные стороны коленки. Он забавно усмехается, и только ему одному известно почему.       — Чего смеёшься?       — Ты действительно подумала, что я так отреагировал, потому что не хочу этого ребенка? — Мин чуть приближается к ней. — Совсем меня не знаешь?       — А что она должна была ещё подумать? — храбро встаёт на защиту Тэхён. — Молчаливый ты засранец.       Мин подносит свой кулак к макушке партнера-по-отцовству и разжимает его. Дважды проходится по волосам в районе удара с особым усердием.       — Ну, ты и — ау. Блять, мистер Шуга, не нарывайся. У меня запала ещё на одного хватит.       — Я расстроился, что пропустил этот момент. Что не увидел его в живую, — наконец-то признаётся Юнги, глубоко вдыхая и игнорируя угрозу исходящую откуда-то снизу, — что был в студии, а не с тобой. И что вообще прошедшие два месяца никак не принимал участия в твоей жизни. Что Тэхён… — с языка почти срывается «всегда с тобой и меня это ужасно раздражает», но он вовремя осекается, — в общем, я почувствовал себя мега хуево и почти расплакался. Мне нужно было время собраться.       Дженни оказывается застигнутой врасплох. Она тронута его честностью и хочет отругать себя за то, что вообще смогла плохо подумать о Юнги. Они знакомы без малого двадцать лет; довольно долгий срок для того, чтобы не делать таких неправильных выводов.       Дженни, Юнги и Тэхён — все выросли вместе. Одна школа, один младший класс, одна баскетбольная команда (в её случае, команда поддержки). Ким знает своих мальчиков слишком хорошо, чтобы в них сомневаться, но внутренний страх и неуверенность затмевают рациональность.       — Можно? — спрашивает Мин. Он ещё ни разу не прикосался к животу Дженни, с тех пор как там плотно обосновывается некто, привлекающий к себе аж тройное внимание.       — Если Тэхён подвинется, — с улыбкой отвечает ему Ким.       — Что маловероятно, учитывая твоё поведение, — парирует Тэхён.       — Брось, я спас твою задницу, — недовольно хмыкает Юнги, нагло отодвигая материал куртки и наконец-то прикладывая ладонь к животу. Нос «папочки номер один» утыкается Мину прямо в тыльную сторону руки.       — Хорошо. Даю тебе тридцать секунд. Один. Два. Три…       Дженни не знает, почему в голове крутится одно слово. «Семья». Но ей кажется, что оно как никогда здесь подходит. Они ведь и вправду маленькая, сумасшедшая и невероятно непонятная семья.