Baby daddy

      Тэхён придвигает к себе ещё одну стопку.       — Ве-е-ещь, — в не вполне трезвом состоянии балагурит Ким, не понимая скептически настроенного лица бармена. — Говорю тебе, саке — это просто ве-е-ещь.       Тэхён залпом опустошает стеклянное изделие и с грохотом ставит на стойку. Вздрагивает, ведь очередная порция охрененно заходит внутрь, теплом разливаясь по телу, и уверенно просит повторить.       — Думаете, вам на сегодня не хватит?       — Чего? Малой, да во мне ни градуса. — Вообще-то, на дне желудка уже все сорок, но пьяный Тэхён — упертый до чёртиков.       Он же, блять, козерог по гороскопу.       — Ваш телефон звонит, — важно подмечает бармен, надеясь отвлечь посетителя от выпивки, и осторожно наполняет стопку очередной порцией японской водки.       Тэхён расплывается в натянутой улыбке, глядя на экран.       — Знаешь, кто мне звонит? Никогда не догадаешься. Бывший моей возлюбленно-ой-й, — с отчётливой болью в голосе заявляет Ким и выливает ещё одну рюмку в себя. Горло жжёт — но лучше уж так, чем сердце. Тэхён театрально тычет в телефон, чуть не нажимая на красную кнопку «сброса». — О, как хорошо! Как раз та кондиция, чтобы болтать с самим Мин Юнги… Хи-хи, только я тебе ничего не говори-и-ил.       Бармен пожимает плечами, мол «как скажешь». Молодой парнишка явно скептично относится к пьяному лепету (у него тут Цезарь в прошлые выходные был, а ему про какого-то Шугу говорят… Не бар, а прям психбольница), поэтому переключается на нового посетителя. А Тэхён расходится в кашле, стараясь выхаркать лютый дискомфорт.       Хотя спустя мгновение выясняется, что это неприязнь к Юнги царапает грудную клетку изнутри. Поэтому авиатору приходится снять трубку, дабы от неё избавиться.       — Йоу-пау-чикиря-у! — здоровается Ким как какой-то подросток, крутясь на округлом барном стуле. Картинка местности порядком расплывается перед глазами.       В телефоне слышится небольшая пауза, после которой Юнги неуверенно выдаёт:       — Ты что, выпил?       — А ты что — алкогольная инспекция? В глотку мне заглядывать будешь, хенчи-ик?       Мин обомлевает от поведения папочки номер один, но комментировать его? Нет, он не собирается.       — Плевать, короче. Я позвонил сказать, что у меня во вторник расписание освободилось. Ты как в этот день посмотреть кроватку?       Кроватку… Что за кроватку?       Ах да. Точно. Они же ждут ребёнка!       — Зачем спрашиваешь? Всё равно другого времени не будет, ты ведь занятая эгоистичная задница. А терпила Тэ-Тэ всегда в лёгкую пододвинет свои планы. Так что да, пупсик, в среду… Нет, стой. Ты сказал в четверг, да? Да, в четверг. В общем, в четверг я целиком и полностью твой. — Ким отодвигает смартфон от лица и эмоционально посылает в трубку противное причмокивание.        «Честное слово, лучше бы уж нахуй послал», — думает Юнги, пока закатывает глаза, и осознаёт, что Тэхён в стельку налакался. Интересно, а он в таком состоянии домой вообще доберётся? — «Как будто это, блять, меня должно волновать».       — Если у тебя занят вторник, мог бы так и сказать, — на другом конце провода слышится шипение.       — Для тебя у меня вся жизнь занята. Но, знаешь… Там минутка, здесь минутка. И вот я уже свободен в пятницу-у, — с гордостью заявляет Ким, пальцем подзывая бармена и тем же пальцем указывая на опустевшую стопку. — А вообще, Юнги, ты меня очень раздражаешь…       — Взаимно.       — … ты грубый, эгоистичный, упрямый и бескомпромиссный, — продолжается заплетающимся языком Тэхён, в наглую воруя бесплатную оливку. — И Дженни всё равно тянется к тебе. Почему? Скажи мне, что я делаю не так? Почему хорошим мальчикам никогда не достаются хорошие девочки?       Юнги на другом конце провода знатно охуевает, чувствуя в эмоциональной тираде Тэхёна болезненный подтекст. У Мина даже злиться на него не получается, хотя Ким знатно перегибает палку. Вместо этого пробивается противная жалость.       — Она полюбила меня тогда, когда я был «хорошим мальчиком». И не за красивую смазливую внешность, а за нутро.       — Точно, забыл, ты ведь ещё и стремны-ы-ый. — Юнги саркастично хихикает в динамик. Как минимум тридцать миллионов людей (согласно циферкам в инстаграмме) с Тэхёном не согласятся. Поэтому эти слова Мина совершенно не трогают. — Пиздец, пью за твоё здоровье, хен. О погоди-ка-погоди… Са-а-алют!       За барную стойку к Киму подсаживается не кто иной, как роскошная Валери. С накрученными золотистыми локонами, в подозрительно коротком платье от Версаче и с маленьким клатчем на цепочке, перекинутым через всё тело. Её длинные ноги случайно дотрагиваются до колена Тэхёна.       — Дженни отпустила пёсика погулять? — сексуальным голосом интересуется девушка, заботливо поправляя загнувшуюся под воротом джемпера мужскую рубашку.       Её красная помада на припухлых губах выглядит вызывающе.       — А ты здесь какими судьбами? У сук начался сезон спаривания? — Ким напрочь забывает про телефон, откладывая тот на барную стойку. Валери заливисто посмеивается, Тэхён поддерживает её глубоким баритоном и придвигается ближе. — Что будешь пить?       — Маргариту. С кусочком лайма.       — Малой, ты слышал даму-у, — Тэхён кидает бармену понимающий взгляд и забирает очередную стопку из рук работника.       — Алло. Ты с кем там? — безответно пытается вклиниться Юнги, про которого забывают за секунду. В шумном заведении голоса переплетаются не хуже, чем нити в игре на IQ, однако Мин готов поклясться, что отчётливо различает смех Валери. — Тэхён? Ты ещё тут?       Но Ким уже подпирает подбородок ладонью и разглядывает чертовски симпатичную красотку рядом с ним. Валери полностью разделяет его разбитое сердце, понимает эту безысходность, ломающую кости внутри. Ведь, по сути дела, они оба — лишь две пешки в великой истории любви «Юнги и Дженни».

***

      Юнги раньше никогда не замечал, насколько Тэхён всё-таки атлетично-сложенный и тяжелый. Прям пиздец тяжелый: эта дёргающаяся гора мышц на полном серьёзе грозится обеспечить Мину позвоночную грыжу. Как же хорошо, что Валери вызывается помочь — вдвоём довести пьянчугу до квартиры намного проще.       У Кима, тем временем, перед глазами звёздочки сияют, а из-за динамичного движения лифта нещадно мутит. Тэхён думает, что если вдруг решится опорожнить желудок, то обязательно сделает это на новенькие джорданы Юнги. От такой мысли он тихо посмеивается, представляя, насколько сильно Мин будет зол на него.       Однако ставни лифта открываются прежде, чем тошнота Кима достигает апогея. Поэтому гулящая троица хорошо, гулящая двоица и сердобольный Юнги (который-приезжает-по-звонку-Валери-но-это-не-так-важно), паровозиком вываливаются на нужный этаж. Прямиком к металлической двери пентхауса и встречаются с…       — Дженни?       — Чаги?       — Солнце?       Дженни в удивлении открывает рот, смотря в абсолютно пьяные глаза напротив. Она осторожно поглаживает живот, поскольку ночные поездки в другую часть города мешают сладкому сну малыша.       Юнги первым выходит из ступора, вытаскивая из заднего кармана Тэхёна (спасибо всем Богам, что не из переднего!) ключ-карту и протягивая вещицу опешившей подруге.       — Зайдём вовнутрь и там всё обсудим, — мягко сообщает Мин и улыбается.       Хотя в сердцах истерически негодует, какого черта Ким прётся в одиночку на седьмом месяце беременности куда-то в ночь?       Он рефлекторно останавливает весёлого Тэхёна от объятий с Дженни. Пьяный Ким — ужасно неуклюжий, а Мин не хочет, чтобы их балагур случайно навредил ребёнку. А ещё от Тэхёна пасёт алкоголем точно дешевым одеколоном; с тем же успехом он мог бы просто натереться этиловым спиртом.       — Любовь всей моей жизни-и-и, что ты здесь делаешь? — уточняет Ким, едва не приземляясь лбом о шкаф в прихожей.       Валери успешно успевает подхватить Тэхёна под грудную клетку и оттянуть назад, пока Юнги юрко развязывает шнурки на дорогущих брогах.       — Ты оставил мне много странных сообщений, и я приехала проверить, всё ли у тебя в порядке, — заявляет Дженни, медленно отходя от шока.       Кажется, её шестерёнки потихоньку начинают функционировать. И первое, что она чувствует — недюжинное негодование.       Погодите-погодите, это что, Валери рядом с Юнги и Тэхёном?! Да ещё и в таком наряде, будто собирается оседлать одного из них сегодня. Неужели они втроём были в баре?       Дженни хватает пятнадцать секунд, чтобы успешно накрутить себя. Она придумывает миллион новых версий произошедшего, и вот уже красная помада на рубашке Тэхёна — след жарких и развратных поцелуев. И плевать, что лицо Кима чистое, а в действительности Валери просто спотыкается о провод и налетает на собутыльника на выходе из бара.       Юнги поднимается с пола и оборачивается на расстроенную Дженни.       О, нет.       Он слишком хорошо знает этот взгляд. Такой же, как перьевые облака в вечер перед штормом, обещающий настоящий гормональный разъеб. Ещё немного, и Ким стыдливо разрыдается.       — Стоп-стоп-стоп, — жестко приказывает Мин, выставляя руку вперёд, — Джен, это не то, о чём ты подумала. Я… Я правда, всё объясню, только сначала нужно позаботится об этом…       От болтанки Тэхён не сдерживается и — победно! — выпускает всё содержимое желудка прямиком на белоснежные кроссовки Юнги. Мин чувствует едва стерпимый запах рвоты, замирая на месте и мысленно шипя нечто подозрительно похожее на «суканахуйблять». Его бывшая девушка виновато стискивает зубы, пока Дженни осторожно подходит к Тэхёну и утирает лицо платком.       — … парне.       Кто-нибудь напомните Мину, почему он вообще за это берётся?

***

      Когда дело касается тошноты, Дженни полноправно руководит процессом. Она всё знает о том, что такое «мутит». Ким стерпела четыре месяца токсикоза (первые десять недель и ещё одну в начале третьего триместра), досконально изучив всевозможные напитки по устранению противного чувства и всевозможные позы для сна. Так что Тэхён сейчас лежит «полусидя», опираясь на две подушки позади и чувствуя заботливые прикосновения холодной тряпкой.       Это ещё не похмелье, но Киму уже мегахуёво. Он так не напивался даже в студенческие годы, где на вечеринках пропадал немерено.       Но вот ему двадцать семь, и Тэхён впервые в жизни ловит вертолеты. Комната ходуном ходит, предметы теряют очертания, поэтому Киму достаточно сложно фокусироваться на заботливой Дженни напротив.       — Если тебя снова тошнит, то не сдерживайся.       — Джейн, вам с малышом нужно поспать…       — Пока Юнги в душе, я не оставлю тебя без присмотра, — важно заявляет она и прикладывает ко лбу авиатора мокрую тряпку. — Так хорошо? Не холодно?       — Всё идеально, — сглатывая, произносит Тэхён, хотя (говоря по-честному) у него внутри творится полный пиздец.       И речь идёт не только про физический, а ещё и про ментальный, из-за чего становится хуёвее в стократ. Он даже не замечает, как разочарованно стонет вслух, растирая шею до покраснения.       — Что? Что такое? — взволнованно уточняет Дженни, быстро убирая лоскут ткани со лба и приподнимаясь с места. В спину стреляет боль от неудобства положения, Ким прокусывает губу до крови, но выдержанно проглатывает вскрик. — Тэ… Не молчи, пожалуйста. Хочешь, позову Валери?       — Зачем тебе звать бывшую Юнги в мою комнату? — непонимающе уточняет Тэхён, чувствуя, как кровать неприятно пустеет.       Женское тепло уходит следом, и Ким боязливо шарит руками по матрацу в попытке различить, куда перемещается дама его сердца. Паника захватывает лицевые мышцы; Дженни видит этот хаотичный поиск и успокаивающе переплетает пальцы с Тэхёном.       — Я здесь, не волнуйся, — говорит она, пока у Кима прорастает в груди сирень. Прямиком из выжженной ревностью почвы. — Просто… Вы же с ней были вместе, да? Я вот и подумала, вдруг ты просто не знал, как мне сказать, что тебе нравится Валери. Она ведь такая красивая и талантливая. Сложно, ей не восхищаться.       Нет, Тэхён, конечно, пьяный в зюзю, но не настолько, чтобы подкатывать к Валери. К той, кто изводит беременную подружку своего бывшего. Замахнуть пару коктейльчиков — да, обсудить разбитое сердце — может быть, оценить её формы — вероятно да, чем нет. Но Ким умный, он думает головой, а не головкой, поэтому у него даже мысли не мелькает, как бы затащить эту певичку в постель. Тем более, у неё незакрытый гештальт по отношению к Юнги.       Тэхёну хватает одного любовного треугольника с невероятно популярным среди женщин Шугой.       — Я, знаешь ли, люблю сложности. — Ким оставляет поцелуй на костяшках и втягивает носом сладостный запах персиков. — Мы просто обменялись парочкой колкостей, потом Валери позвонила папочке номер два, чтобы он забрал меня. Уверен, она просто хотела с ним пересечься…       Тиски ревности разжимают сердце Дженни. Сама она невольно стесняется того, как широко улыбается из-за этого признания. Ким настолько забывается в накрывшей волне радости, что случайно сносит локтём ажурный стакан с водой. Тот сначала разбивается об угол тумбочки, а затем падает на пол. Тэхён кривится от резкости звука, но после распахивает глаза в испуге.       — Прости, я такая неуклюжая. Я сейчас же всё уберу…       — С ума сошла? — неожиданно повышает голос Ким, осматривая масштабы бедствия.       На его постель попадают кусочки толстого стекла, у подножия кровати красуется лужа.       — Тэ, пожалуйста, прости. Я всё исправлю, только дай мне минутку…       — О, нет. Джейн, я не в том смысле, — более спокойно перебивает Тэхён, осознавая, что своей взволнованностью пугает Дженни. Она выглядит как провинившийся котёнок, и он ощущает за это ответственность. — Я хотел сказать: «не трогай здесь ничего». Ты можешь порезаться.       — Но ты ведь не можешь спать в стекле. Всё нормально, я уберу.       Ким уверенно стряхивает осколки на пол, собираясь присесть на колени и сложить остатки своего провала в маленькие ладошки, когда её уверенно останавливают. Тэхён принимает положение «сидя» и уводит неповоротливую фигуру Дженни подальше от разбитого стекла. Он даже трезвеет ненадолго от подскочившего в крови адреналина.       — А ещё там вода на ламинате. Мне нужно убрать, иначе пол может вздуться…       — Забудь, это всё мелочи жизни. Я просто переползу на другую половину. — Ким осторожно осматривает округлившуюся фигуру, но никаких видимых повреждений не находит. — Ты не поранилась?       — Вроде бы нет. — Дженни тоже разглядывает спрятанный в широкой футболке живот.       По коже проходится табун мурашек от одной лишь мысли, что малыш мог пострадать.       — Вот и хорошо, чаги. Если ты так переживаешь из-за стекла, мы попросим Юнги подсобить. А пока, давай сделаем небольшую перестановку, хорошо?       В итоге, Ким сдаётся, всё ещё проклиная себя за неуклюжесть, и огибает постель, бережно присаживаясь на матрас. Ей немного неловко, ведь она заставляет пьяного Тэхёна елозить по кровати. Дженни всеми силами помогает ему удобно устроиться, скрытно зевая.       — Вот так, — ласково, так по-матерински сообщает Ким. Она мило поправляет подушки и фокусирует взгляд на спинке кровати. — Завтра расскажешь, что случилось? Почему ты так напился?       Тэхёну остаётся лишь надеяться, что утром, на трезвую голову, он придумает более правдоподобную отмазку, нежели «кажется, я запоздал со своей любовью на десять лет и мне очень жаль». Тем более сейчас компилировать мысли не получается, поскольку Дженни так заманчиво заводит ладонь в его волосы, отводит лезущий в глаза хохолок и спускается ниже, к щеке. Ким лужицей растекается от её касаний, прикрывает глаза и поддаётся блаженству.       Блять, ему до безумия хочется, чтобы она удобно устроилась рядом. Носом уткнулась в грудь и тихо засопела, спрятавшись в руках, как в самом безопасном месте. Но в комнате пахнет не ароматами роз, хотя окно всё же оставлено на проветривание. Если Дженни придвинется ещё ближе, то с ума сойдет от алкогольного амбре.       — Тэ, ты уснул?       — Чуть-чуть, — бесстыдно врёт Тэхён, улыбаясь, как Чеширский кот. Он приоткрывает один глаз, дабы посмотреть на спокойное выражение лица Ким, а затем снова прикидывается спящим. — Такая красота ведь только во снах, да?       — Ты не исправим, — шутливо отмахивается Дженни, пряча за волосами возникший румянец.       Они ещё немного сидят в тишине, пока в комнате тихо не скрипит дверь и в проходе не появляется чистый Юнги. К счастью, Тэхёна к тому времени вырубает, и он не видит, как музыкант сушит волосы махровым полотенцем, щеголяя по дому в одежде «врага номер один» (и тут уже без вопросов). Большие вещи Кима смотрятся на худом и низкорослом Мине достаточно комично.       — Почему ты ещё не спишь? — шёпотом интересуется Юнги. Он закидывает полотенце на дверь и распрямляет то по всей ширине. — Дженни, тебе нужно отдыхать. Я могу позаботиться об этом алкаше самостоятельно.       — Т-с-с, не ругайся. Тэ только уснул, я тоже уже ложусь, — приветливо отвечает Ким и опирается на матрас, дабы подняться. Но стоит ей попытаться встать с места, как знакомая боль опоясывает спину. Дженни молчаливо хватается за поясницу, а другой рукой поддерживает низ живота.       — У тебя завтра постельный режим, поняла? — скорее обеспокоенно, нежели грозно, вещает Юнги и в три шага оказывается рядом. Его теплые ладони частично помогают расслабиться.       Мин позволяет ей облокотиться на себя, из-за чего шаги не кажутся такими тягостными и сложными. Юнги никуда не торопится, подстраивается под размеренную ходьбу Дженни, что уверенно направляется к гостевой спальне.       Однако уже в коридоре с уст Ким срывается утомлённый вздох, а ноги подкашиваются.       — Так не пойдёт, — оповещает Юнги, резво обхватывая Дженни под коленями и закидывая её руку себе на шею.       — Юн, что ты делаешь? У тебя плечо больное.       — Успокойся, после операции оно ещё ни разу меня не подводило.       Ким боится, что она ужасно тяжелая, поэтому пытается выбраться. Когда эта схема не срабатывает, Дженни задерживает дыхание, поджимает пальцы на ногах и скукоживается, надеясь, что тем самым облегчит Юнги задачу. Мину и вправду немного тяжело, но, по сравнению с предыдущей тушкой, Ким для него просто пушинка.       — Вот так. — Юнги осторожно укладывает девушку на расправленную кровать и пеленает её в одеяло. — Видишь, и ничего не случилось…       — Боже, я совсем забыла про стекло. Стакан разбился, и у Тэхёна на кровати могут остаться осколки. — Дженни взволнованно ёрзает на постели, собираясь подорваться, однако сильные руки обхватывают узкие плечи, а два карих глаза заглядывают в её.       — Знаешь, в китайской медицине считается, что сон на стекле помогает кровообращению.       — Юнги!       Мин лишь ухмыляется сквозь подступающее недовольство, ведь теперь ему предстоит собирать осколки в четыре часа утра, пока ебаный Ким Тэхён сладко посапывает на другой половине.       Нет, Юнги абсолютно точно потребует с него чаевые.

***

      — Солнце, вставай.       Дженни чувствует заботливый поцелуй и то, как чей-то кончик носа забавно щекочет щеку. Она сладко улыбается, потягиваясь, и вновь кутается в кокон из пледа. Юнги присаживается на корточки перед ней, укладывая ладони на коленные чашечки.       — Дженни, тебе нельзя спать в такой позе. Спина снова будет болеть. Пойдём, я перед уходом уложу тебя в кровать.       Ким вредничает, отрицательно покачивая головой.       — Мне никуда нельзя уходить. Я жду пока приготовится курица.       — Я выключил её десять минут назад, — спокойно докладывает Мин, ласково убирая мешающиеся прядки от лица Ким.       После этой реплики Дженни резко распахивает глаза и встречается с переодетым в свою одежду Юнги, чьи электронные часы приветливо подсказывают, что время близится к полудню.       — Но я не слышала как прозвенел будильник, — в удивлении произносит она.       Прокручивает в голове воспоминание, как ставит круглый таймер на пятнадцать минут двенадцатого и прикрепляет тот магнитом к вытяжке. Ким в спешке тянется к телефону, где средних размеров циферблат оповещает, что время практически доходит до половины.       — Неудивительно. Ты вчера очень сильно вымоталась.       Мин ненавязчиво прикасается к женскому животу и чувствует слабоватый толчок в ответ. Это так удивительно — не важно, когда Юнги здоровается с малышом, тот всегда приветлив и активен с ним, будто знает, кто его папочка. Музыкант опрометчиво приближается и прикладывает ухо, в надежде расслышать ту чудесную новую жизнь, что развивается сейчас в утробе его любимой, но вместо этого…       Маленькая пяточка несильно лягает мужскую щёку, заставляя издать кроткое и протяжное «ох» в унисон с Дженни. Скула, по которой малыш точечно попадает, начинает неприятно покалывать.       Возможно, ситуация с отцовством всё же не такая и однозначная.       — Он что-то очень буйный, — шутливо жалуется Ким, пытаясь успокоить юного боксёра. — Ты ему либо слишком нравишься, либо наоборот. Я даже музыку твою перестала слушать, а то малыш очень ярко на неё реагирует.       — Папин сынок, а?       Юнги оставляет ещё один поцелуй, на этот раз для ребёнка, а затем поднимается с места и приглашающе протягивает руку.       — Подъем. Я же обещал тебе постельный режим.       — Со мной всё в порядке, — правдиво подмечает Дженни, но помощь всё-таки принимает.       Неваляшкой встаёт с кресла, свободной рукой поддерживая плед. Она становится такой несуразной и неповоротливой, как недавно родившийся пингвиненок, однако Мин всё равно находит это заразительно милым.       — Кстати, я расчистил вторник, — решается сказать Юнги, дальновидно перенимая плед из рук Дженни и укутывая её в вещицу. — Тэхён согласен со временем, так что готовься выбирать кроватку.       — Правда? — Глаза Ким искрятся радостью.       Она безумно ждала этого момента. Много работала, усердно копила, дабы выбрать для малыша все самое лучшее.       А ещё появление кроватки в квартире означает, что ребёнок совсем скоро появится на свет. Дженни уже не терпится взять сына на руки, прижать к сердцу и сказать, насколько сильно она рада его (пусть и незапланированному, но такому желанному) наличию в своей жизни. Беременность делает Ким чересчур сентиментальной, ну и пусть. Она до одури любит малыша и готова хоть всему свету рассказывать об этом.       — Умоляю, дайте мне ружье или воды, — грустно басит вчерашний пьянчуга из прохода, вынуждая парочку шутливо захихикать. — Ау, дома кто-нибудь есть?       — Все, кроме твоей совести, — кричит Мин.       — А, вот вы где.       Тэхён щурится, держась за голову, которая нещадно трещит. У него дикий сушняк, желание зашторить весь дом от яркого дневного света и аппетит разыгрывается из-за запаха жареной курицы. Ким приземляется на подлокотник дивана, опирается на спинку и осторожно ложится.       — Как ты себя чувствуешь? — взволнованно уточняет Дженни, подходя ближе и укладывая ладонь на холодный после утреннего душа лоб Тэхёна.       — Будто по мне А319 проехался.       — О, это хорошо, — злорадствует Юнги, за что получает весьма красноречивый взгляд.       Но знаете? Он ни о чём не жалеет.       — Значит так, — командным тоном заявляет Мин, скрещивая руки на груди, — еда у вас есть, напитки тоже. Я после четырёх заеду проверить, как тут обстоят дела. Раз уж вы оба едва на ногах стоите, залягте куда-нибудь и включите киномарафон.       — То есть, ты фактически предлагаешь, чтобы мы с Джейн весь день провалялись в одной постели? — ехидничает Тэхён, но быстро об этом жалеет. Потому что Мин достаточно громко аплодирует, вынуждая зажмуриться и мысленно пообещать забыть слово «саке» навсегда. — Господи, Юнги-хен, я же джентльмен, руки не распускаю.       — Ага, знаю я твои…       — Так, стоп. — Дженни занимает позицию Швейцарии в данном конфликте и жалобно смотрит в сторону музыканта. — Юнги, у нас всё будет хорошо, не волнуйся. Тем более, чем раньше ты уедешь, тем раньше приедешь.       Улыбка Ким обезоруживает. Её тонкий голос, нежность в лице и спокойствие сводят Мина с ума, отчего он не может противостоять приказу. Юнги вздыхает, поглядывает на часы и подмечает, что опаздывает на добрых тридцать минут. На прощание целует Дженни в щёку и весело ерошит волосы Тэхёна.       — Удачи на работе, пупсик, — парирует Ким, нелепо подмигивая Мину, и подаётся навстречу женским ласкам.       Юнги громко хлопает дверью в зал, из-за чего с уст Тэхёна срывается очередной стон страданий. Самая лучшая композиция — по профессиональному мнению музыканта.