Грань

Зачем нужны такие старые дома, а главное чердаки? Этим вопросом уже с полчаса задается Бэкхён  — парень двадцати пяти лет, которому нужно было наконец понять, что же все-таки ему досталось от своей любимой, но слегка чокнутой бабули Бён. Бэк и правда любил свою бабулю: у нее и истории постоянно такие, что рот раскроешь и еще с полчаса будешь мух собирать на язык, прям сказочки на грани фантастики, пироги самые вкусные и чай… М-м-м… После одной кружки ты уже полностью расслаблен, думать больше ни о чем не хочется, да и тело такое легкое-легкое (хотя Бён и подозревал, что бабуля добавляет туда что-то запретное, но чай тот пить не переставал); ну и вишенкой на этом слоеном пироге — куча разного хлама с разных времен, часть которого была расставлена и развешена по всему домику, но большая с древних времен хламилась на чердаке. В эпицентре этого хлама парень и застрял. Невообразимое количество книг с толстым слоем пыли поверх ровных стопок и корешков на полках шкафа под самую крышу, жуткие куклы на самом верху, те смотрят своими стеклянными глазами будто в самую душу, от чего мурашки бегут по коже (Бэк скидывает их в огромный пакет первыми, чтоб было не так стремно), коробки стоящие друг поверх друга с мелким барахлом и какими-то тряпками, которые Бэкхён отказывается трогать и мысленно ставит галочку - именно это первым отправить на рожжиг в камин - альбомы с монетами, коллекциями непонятных парню карт, еще книги в огромном сундуке, несколько десятков картин, сваленных за старой гардиной, на которой пыли столько, что свитер связать можно, странный ларчик с побрякушками, за стеклянными дверцами небольшого серванта стоят горы разной посуды и разные склянки, в одной виднеется старая вставная челюсть, парень отворачивается сглатывая рвотный позыв. Все пребывало в разном состоянии, ибо хранилось тут с разных времен, но тем не менее Бэкхён, как сообразительный парень, думал о том, сколько за все это можно будет выручить, если потратить немного времени, привести в порядок и правильно продать? Ему старье не нужно, изначально он предполагал оставить себе только домик, все же тут его детские воспоминания, одни из самых ярких, с родителями Бэкхён мало проводил времени из-за их постоянных работ и командировок, да и будучи взрослым состоявшимся студентом всегда приезжал к бабушке хотя бы на недельку пару раз в год. Любил он родную старушку, что ж поделать. Вот и теперь думал не спеша привести дом в порядок и использовать его, как личный островок спокойствия. Бэкхён вот уже несколько лет работает диджеем в клубе, хотя закончил университет и мог бы пойти работать в какой-нибудь ресторан, а потом подкопив деньги, а теперь и добавив вырученное за бабушкино наследство, вложить в собственный ресторанчик, но как и пару лет назад, так и сейчас стойка с кнопками и синтезатором ему ближе. Стопка, стопка, еще одна, Бэкхён проходит к самой пустынной на вид стене и стаскивает уже посеревшую от пыли простынь. Было опрометчиво. Облако пыли сразу же взмылось в воздух и забилось в ноздри, Бэк сразу закашлялся, расчихался и ринулся к окну. Огромное зеркало, выше самого Бёна, кое-где облупилось, на лаке виднелись потертости и откровенные царапины, в одном месте больше похожие на царапины от массивных когтей на толстой резной деревянной оправе, оно стояло и как-то по-особенному величественно отражало хаос всего чердачного помещения. Парень недоуменно осматривает его, прикидывая как, черт возьми, эту штуку могли сюда засунуть, но потом плюнул и отвлекся на другие стопки, иногда продолжая чихать от пыли. Бэк разгребает себе небольшую площадку по середине комнаты, чтобы было хоть немного места, а после находит табуретку и лезет достать верхнюю коробку с целой коробочной горы. Картон в руках, парень осторожно выдыхает, лишь бы пыль вновь не попала в нос, а затем слышит треск, после которого перестает ощущать под собой твердую опору и чувствует, как падает со сломавшейся табуретки. Секунда — Бён думает, что будет больно, ужасно больно падать на деревянный пол, где в метре от табурета настоящие дюны барахла, да еще и зеркало за спиной… Уже предвкушая огромные синяки и наверняка кучу царапин из-за разбитого стекла, он крепко зажмуривает глаза, выпуская тупую коробку из рук. «Наверное будет просто дохрена осколков… — как-то устало думает Бэкхён. — Придется все это собирать, выметать, еще и порежусь, прям сто процентов… эх… Почему так не везет-то!» — Блять, больно… — шипит парень, опираясь ладонями на пол и запоздало понимая, что под пальцами теплый короткий ворс ковролина. — Что? Бэк распахивает глаза с ужасом озираясь по сторонам. Квартира, светлая, огромная, совершенно не похожая на его чердак, совсем без пыли и воздух тут чистый, какой-то другой. У парня невольно учащается дыхание прежде чем он с дрожащими губами поворачивается в сторону дивана, откуда чувствует пронзительный взгляд. И прежде чем заорать во всю голосину, он видит огромное странное животное. Кто бы мог подумать, что обычный выходной, который Чанёль собирался провести в компании своего друга и парочки бутылок пива пойдет по настолько нестандартному плану. Честно говоря, в данную минуту фуррю было наверное столь же страшно, как и человеку, свалившемуся почти что с его потолка, и явно не хватало свалившего за алкоголем Сехуна. Да, глядя на это щуплое странное существо у него в квартире, он неосознанно понимал, что больше, явно сильнее и уж наверняка опаснее, у него ведь клыки есть, да и когти имеются, но холодок оцепенения все равно бежал по спине. — Ты, блять, кто такой? — Чанёль медленно слезает с дивана и спиной двигается подальше от существа, что загнанно дышит и дрожит, будто лист на ветру. За его спиной как раз находится бита, которую Чан ловко подхватывает и сразу же выставляет вперед — на всякий случай. — Откуда ты тут взялся?! Что тебе нужно??? Бэкхён с ужасом попятился назад, так и не поднявшись с пола. Это что же такое?! Он непонятно где, перед ним нечто невообразимое, что можно было увидеть только на тупых картинках для извращенцев со странными вкусами на человеко-подобных животных, а тут ЭТО с острыми ушами, звериными, какими-то кошачьими, опасно поблескивающими глазами перед ним, скалится, порыкивает, говорит на его языке!!! Как это возможно? «Господи, я всегда смеялся над тобой, но если это такая шутка, то пожалуйста, пусть я очень-очень-очень сильно ударился головой!» — Повторяю: кто ты, нахуй, такой?! — еще раз, уже громче, рыкает Чанёль, его уши настороженно прижимаются к голове, а хвост ходит из стороны в сторону. — Это ты кто такой?! — истерично звонко вскрикивает Бэкхён, упираясь спиной в панорамное окно. — Что ты?! И где мой чердак? Я… я убирался на своем чердаке, упал… а теперь тут! — парень хватается руками за волосы, стараясь дышать спокойнее. — Это сон? Я сплю? Почему ты выглядишь как… как страшная кошка?! — Это моя квартира, а ты появился из ниоткуда! — уже без рыка. — Как ты проник сюда? И я не страшная кошка, истеричка, я — рысь! Почему ты ТАК выглядишь? Отвечай! — Какая к чертям рысь? — Бэкхён от страха пускает несколько слезинок скатиться вниз, нервная система просто не выдерживает такого. — Я человек, человек, понимаешь?! — жмурится Бён. — Это ты странный, ты непонятный, ты как животное, только на двух ногах стоишь, так не бывает, не бывает, нет-нет, я просто сплю! Чанёль, смотря на сжавшегося человека (?), постепенно понимает, что тот не сможет ему навредить, бита сама опускается в руках, а потом встает на свое место. Фуррь все еще искренне не понимает, что же происходит, кто это существо и почему тут возникло, ему страшно, как никогда, но слепой инстинкт самосохранения уже отступил и теперь парень с подозрением яснее осматривает странного, видимо, парня. Чан подмечает одинаковое на первый взгляд строение их тел, только у человека оно какое-то более тонкое, на первый взгляд тронь и переломаешь кости, покрытие его тела было фуррю непонятно: это и не шерсть, не чешуя и не перья, возможно оно настолько короткое, что и не понять с такого расстояния, но у них такие точно не водятся; нет хвоста, уши странные, лицо тоже какое-то маленькое, бледное, странное! Все в нем было странным, но весь вид так и кричал о том, насколько тот беззащитен перед внешним миром, будто голый совсем, и тем более перед ним — большим, крепким фуррем, у кого в крови гены чистокровной рыси и белого волка. — Так, ладно, — шумно выдыхает Чанёль. — Начнём с того, что я — фуррь. И нет, вернись с неба на землю. Взгляни еще раз — бывает и еще как. Я стою перед тобой, а ты, пусть и дико странный и похож больше на ребенка, сидишь в моей квартире, — Чан переходит на более спокойный тон и даже как-то расслабляется, стараясь думать головой в первую очередь. — Я — не ребенок! — неожиданно уверенно выкрикивает Бэкхён, позволяя фуррю наконец полностью рассмотреть его лицо. Такое непонятное, непривычное, но Чанёль находит парня перед собой милым. Насколько это возможно. — Мне вообще-то двадцать пять! — он стирает влагу с ресниц и приглаживает волосы, чтоб в глаза не лезли. Ему стоит взять себя в руки, чтобы перестать трястись и забиваться в угол. «Что там только что сказал этот… кхм. Фуррь? Серьезно? Хуюрь, блин», — Бэк почувствовал раздражение, будто его пытаются обмануть. Бэкхён смотрит на животного… снизу вверх и даже не знает что и думать. Если откинуть все предрассудки, то этот… зверь даже симпатичный: белая шерсть с симметричными серыми пятнами на руках и морде мягко блестит на свету, глаза большие, яркие такие, желтые с вертикальным зрачком, как у настоящий кошки, ушки, наверное, мягкие и пушистые, хотя в самом начале вызвали лишь страх, за крепкой спиной в свободной футболке хвост пушистый. Его бы Бэк пощупал, однозначно, все же любовь к зверушкам у него с детства. — Ва-а, двадцать пять?! Серьезно? — удивляется Чанёль так что даже наклоняется резко вперед. — Кто бы мог подумать, что такая малявка будет меня старше! — Сам ты малявка, невежа! — шипит Бён. — Совсем со старшими не учили обращаться. — Больно надо мне к тебе с уважением относится. Вломился, наорал, еще и животным обозвал! Это, вообще-то оскорбление! — Я всего-то драил чердак в доме у бабули, как я мог знать, что, свалившись с табуретки, не заработаю себе сотрясение и ушибы, а попаду куда? В другой мир? В ад? — Что еще за бред, — фыркает фуррь, усаживаясь на пол перед парнем, решая пойти на какой-никакой дружелюбный контакт. Ему все же было интересно, несмотря на весь абсурд и невозможность ситуации, он был, как ни странно, близок к чему-то подобному. — Не знаю, что такое этот твой «ад», но вот другой мир — возможно, я бы поставил именно на это процентов девяносто, иначе откуда тебе такому странному взяться из пустоты посередине моей гостиной. Но ты за Земле. — На Земле —люди! Человечество! — Бэк настойчиво подается корпусом вперед, потому что он с ума еще не сошел и простые истины не забыл. Происходящее все больше походило на бредовые истории бабули, которыми она кормила его в детстве в любое свободное время, только одно дело истории, а другое — попасть в иную вселенную. — Возможно… в твоем мире на Земле главный вид — человечество, но на моей Земле главный вид — фурри. Все мы разные и выглядим зачастую вообще не похожими друг на друга, но общее название такое, — спокойно пожимает плечами рысь, давая человеку время на понимание. Бён полностью расслабляется, так что плечи опускаются низко-низко, потому что сил будто совсем не было. «Кто-нибудь, расскажите мне что тут творится!» — думает Бэкхён. У него и телефон остался на какой-то из груд книг или коробок, а не как обычно в кармане штанов. Что теперь делать? А вдруг его решат тут убить или еще хуже — съесть?! Да и как вернуться? Пусть у Бэка из-за любви к личным границам никогда не было особенно близких друзей, но его исчезновение без единого сообщения вызовет не мало вопросов, а родители… Встречи раз в полгода и звонки раз в месяц, конечно, уже давно стабильность, но сможет и он вернуться хотя бы через месяц? Или же он тут навсегда… — Как мне попасть обратно?! Я хочу к моей бабушке домой, — говорит Бэк уже обычным голосом. Ему теперь не до истерик, только печально как-то до слез. — Я разбирал хлам после ее смерти, полез за коробкой — упал. Думал зеркало позади разобью, а оказался… тут. — Не спрашивай у меня, как тебе вернуться. Это не по моей части, да и представить не могу кто мог бы тебе с этим помочь, наши технологии хоть и развиты весьма неплохо, но путешествиями сквозь пространство или время никто еще не занимается, только в теории, но это все пыль, а ты — другой вид, и я подозреваю, что твое перемещение произошло сквозь и пространство и время одновременно, прости, но это на данный момент выше на несколько этапов нынешнего уровня научного прогресса. Я же студент всего и хотел провести выходной с другом, а не вот это вот всё, — вздыхает Чан и чуть прикрывает глаза, представляя в каком смятении находится парень перед ним. — Черт… — все, на что хватает человека. Он совершенно без понятия как ему быть и что он теперь должен делать. — Кто такие фурри? В смысле… ты знаешь, как произошел ваш вид. — Хм… Знаешь, если говорить обычным языком, то… это разумные животные. Наши предки эволюционировали вот до такого состояния, обретя разум, речь, мышление, способность к обширной деятельности. Но в нас очень много животного, помимо шерсти или чешуи, наличия ушей, хвостов, клыков и других отличительных черт. Инстинкты, повадки, органы восприятия мира и прочее, — и кажется, он повергает в шок этого… человека своей речью. — Но в наше время остались так же животные, которые не смогли преодолеть эту планку эволюции, они процветают по сей день. Как-то так. — Пиздец какой-то… Люди это тоже эволюционировавшие животные, как бы по одной из самых нормальных и реальных теорий, отвергая всю глубокомысленную фантастическую херню с Богом, Адамом и Евой и пришельцами… Только мы не остались животными, а выглядим вот так вот, — Бэкхён быстро показывает рукой на себя и вновь переводит взгляд на парня перед собой. — Еба-ать, просто, это типа две ветви эволюции? Параллельные миры? Поверить не могу, — тараторит Бён, а потом смотрит по сторонам. — А какой тут год? И вообще у вас же есть времена года там и все такое?.. Чанёль задумывается и потирает подборок, раскачиваясь слегка из стороны в сторону. — Получается, что так. У нас подобное активно изучается, правда ещё не было весомых доказательств того, что есть другие разумные формы жизни не только в пределах нашей вселенной, но и за её рамками, то есть в тех мирах, что нам не доступны по каким-либо причинам. А ты наоборот — живое подтверждение существования параллельных миров, — кивает Чанёль. Для него эти знания уже в разряде обыденных, с тех пор, как еще в подростковом возрасте увлекся генетикой, а следом и космосом, позже выбор специальности был для него определен — кибернетика оказалась для него по самые кисточки на ушах. — У нас 21 век. Буквально несколько месяцев назад новый год наступил — 2106. И сейчас у нас конец марта. А в вашем мире? Фуррь как-то больше неожиданного гостя совсем не боится, ибо получается, что они почти собратья, да, совсем отличаются по внешности, но истоки могут быть одними. Кто знает, где вселенная расщепилась и повела их виды по разным путям. Поэтому Чанёль с интересом увлекается диалогом, все больше реагируя на парня, непроизвольно двигая ушами и хвостом. Человек все еще напряжен, хоть и не так сильно, как в самом начале, но радует и то, что он тоже идет на контакт. — У нас тоже 21 век, но год 2020, было 5-е марта 2020 года, когда я был на чердаке, — с удивлением говорит Бён. — Целый век разницы… — задумчиво тянет у себя под носом Чанёль, погружаясь в мысли. Бэк смотрит на свои ноги, а затем на светло-серый ковер, он скорее всего испачкал его своими пыльными кедами, в которых он убирался на чердаке. Неожиданно возникает мысль разуться, но следом другая, уже не такая обыденная и уж точно не положительная. — Что теперь? Ты сдашь меня вашим властям или органам правопорядка? Или скорее сразу в лабораторию, чтобы поняли что я такое? — взгляд человека темнеет, после чего он заходится в не веселом смехе. — Мне нет смысла тебя сдавать властям, у нас хоть и общество со всеми нормами и моральными ценностями, но ты все же живой, а я понимаю, что в целях возможного развития науки тебя не оставят в покое. Хотя на мой взгляд ты будешь не очень полезен, все же ты не ученый и мало чего знаешь действительного стоящего про эволюционный прогресс вашего вида, про перемещение тем более ничего не скажешь. У тебя бы взяли анализы, снимки всякие, но вот что дальше… не могу представить. Наверное, тебе повезло, что мои родители воспитали меня, как миролюбивого и заботливого парня, — неожиданно хохочет Чан. — В каждом обществе полно тех, кто либо не понимает и творит опрометчивые поступки, либо те, кто падок на наживу и не заботиться о чувствах других. — Да уж, повезло, — хмыкнул парень, но был благодарен за честность. Кажется фуррь понял, что сделал верное решение и сказал как есть, лучше уж так, чем пытаться приукрасить события. Понимая, что им придется жить какое-то время под одной крышей, Ёль надеялся на какое-никакое понимание, хотя бы не будут ненавидеть друг друга. «Что ж, раз так сложилось, посмотрим что из этого выйдет». — Эй, Ёлли! Готовь стаканы! — неожиданно раздаётся голос из коридора и хлопок двери. В глазах напротив читается ужас. Чанёль полагает, что самое сложное только впереди.