Грань

— Эй, Ёлли! Готовь стаканы! — Сехун! Не входи! Стой на месте! — Чанёль тут же вскакивает с ковра, срываясь к двери в гостиную. Он успевает лишь выскользнуть из комнаты, прикрыв дверь, сразу врезаясь в друга. — Почему это? — фуррь игриво щурится, склоняя голову в бок. — Ты готовишь что-то особенное для меня? — елейный голосок разбавляется звоном бутылок. Чанёль сам щурится, испытующе смотря в чернющие, как смоль, глаза напротив. — Ну эй! Что за игнор? Я ему за выпивкой в магазин бегал, фильм, значит, подбирал, а он меня не пускает! — свободная рука пытается протиснуться вперед и открыть дверь, но ее ловко перехватывают и весьма крепко сжимают. — Стой на месте, — с рыком дергает за руку Чанёль, а затем выдыхает на ухо. — Я тебя за такие финты и непослушание скручу в рогалик и оттрахаю так, что пару дней придется полежать. Сехун крупно вздрагивает, чувствуя, как от горячего шепота толпы мурашек сбегают по спине к основанию хвоста, фантазия шустро подбрасывает возможные варианты наиприятнейших издевательств над его телом. Ему это все нравится настолько, что Се мог бы заставить Чанёля воплотить в жизнь задуманное в ближайшее время, но далеко не игривый, как обычно, взгляд остужает пыл и хотелку. — Тц, ну тебя, какая пчела успела покусать? Меня минут двадцать не было! — бурчит Хун, недовольно выдергивая руку и следуя в кухню. — Все настроение, чтоб тебя рептилии драли, испортил. — Забери бухло, Се, — Чан останавливается у входа, приваливаясь к косяку плечом, как бы то ни было, а у них реально были неплохие планы на вечер, но кто же знал, что поход в продуктовый заставит Чанёля завести тайну от своего лучшего друга. — Хорош пыхтеть, я приду к тебе завтра, посмотрим то, что запланировали. Он ловит рассерженного друга за руку, резко прижимая к себе спиной, хвостом обвивая крепкое бедро в шортах. Его бесит каждый раз, стоит Сехуну включить обиженную стерву, но в подобном поведении были и свои плюсы. — Хорошо, так и быть, приду вечером, — Ель прикусывает острое, но мягкое ушко, рука плавно двигается по животу вверх. — Заглажу вину… Ты же знаешь, что я умею. — Только это тебя и спасает, — наигранно фыркает Се. — Ладно, я пошел. Но только попробуй не сдержать обещания, я тебя сам в рогалик скручу. Чанёль смеется, полностью разряжая обстановку между ними, понимая, что друг больше не обижается, а угрозы — очередной подкол, хоть Чан и не сомневается в том, чо Хун может его свернуть и уложить на лопатки. Фуррь машет ладонью и захлопывает дверь. Не сейчас, так не сейчас, пусть поведение друга Сехуну и кажется странным. Бэкхён же за это время успел конкретно выдохнуть и вылезти из-за шторы, за которую спрятался от страха. Пусть тот фуррь, что ему попался и был вроде как адекватным, но вот кого к этому адекватному принесло он понятия не имел. Из того, что Бэк успел услышать, он понял одно — отношения у этих двоих явно не только платонические. Был у него в университете один знакомый, который также дружил с одной девушкой… «Правда, она потом залетела… — подмечает Бён, а потом вздрагивает от догадки. — Это, если бы не я, то они бы тут сейчас трахались, что ли?» Интерес от этого лишь разросся, увидеть этого Сехуна у Бэка не получилось, но знать какие еще бывают фурри хотелось до нервного ёрзания на пятой точке. Как бы то ни было, а деваться ему теперь некуда, значит нужно узнать побольше, удовлетворить свой интерес и, возможно, взглянуть на всю ситуацию как на приключение. «Если не сожрут, — хмыкает в мыслях. — Стоп, а если сожрут? Про меня ведь никто не знает, никто меня искать не будет, а меня ведь кормить надо! Будет ли этот кошак меня содержать?! Да нахер это ему надо, в самом деле! Господи, я надеюсь у них тут не процветает каннибализм!» Мысленную истерику прерывает открывающий дверь Чанёль, он расслабленно проходит к дивану и с каким-то странным шумным выдохом падает на сидение. Неловкость, однозначно она. — Тебя Ёлли зовут? — осторожно интересуется Бэкхён, убеждая себя не паниковать раньше времени и оценивать все здраво. — Чанёль, Пак Чанёль, это этот изврат придумал так исковеркать мое имя, обычно друзья сокращают до «Чан», «Ёль», а этот успел отличиться, — фыркает фуррь. — Знает, что меня это раздражает, но все равно пользуется. — Ом, окей, я понял, — уверенно кивает парень, только потом мнется, обдумывая, чем привлекает внимание Чана. — Я очень надеюсь, что ты не решишь меня попробовать на зуб, я уверен, что совсем не вкусный! Вот… Меня Бэкхён зовут. Бён Бэкхён. — Мы может и выглядим очень схоже с животными, но поедание себе подобных, а особенно разумных существ многие века, как под строжайшим запретом, — глаза у Пака сужаются, опять в щелочку превращаются. Они разумные, цивилизованные фурри, думать так о них — оскорбительно. — Надеюсь, к этой теме мы более не вернемся. — Угум, — контужено мычит парень, ощущая морозец от такого взгляда. — Вот и отлично, — Чанёль хлопает в ладони и поднимается на ноги, чуть пружиня на подушечках лап. — Пойдем на кухню, сделаю чай. Как ты, кстати, относишься к сладкому? У меня там печенье есть, бисквиты всякие, я не особо часто их ем, но вот Сехун тот еще сладкоежка. Фуррь направляется на выход, так что Бэкхёну приходится быстро встать и проследовать за ним. Рассматривая наконец квартиру, парень понимает, что все выглядит так или иначе знакомо, будто его мир слегка увеличили в габаритах и поселили вместо людей — фуррей. Это приводило в замешательство и какой-то детский восторг, при котором хотелось тыкать во все со словами: «А у нас тоже самое! И это тоже!». Разместившись на одном из стульев за столом, Бэк решил понаблюдать за Чанёлем. Фуррь с непринужденностью хозяйничал на кухне, что-то доставая из шкафчиков и ящиков, он двигался спокойно и как-то грациозно, хотя Бэк мог бы списать это на мерное движение его хвоста и кисточек на ушах. Казалось убери сейчас все звериные примочки и будет обычный парень, который готовит обычный чай, приятный запах которого невольно помогал Бёну расслабиться. — Насколько ваша наука ушла вперёд? — спрашивает Чан, когда ставит еду на стол, и видит, как у Бэкхёна увеличиваются глаза. — Бэкхён, слушай, да, фурри едят мясо: птица, рыба, крупный скот — многие едят, хотя есть и те, кто предпочитает исключительно растительную пищу, все зависит от генов, понятие хищник и травоядное у фуррей есть, но между теми животными, что идут на убой и нами уже давно нет никакой связи. Они не могут эволюционировать, для этого нужна генная мутация и стечение многих внешних факторов, это давно изучено. Но главное — я всегда покупаю мясо выращенное в специализированных фермах, никого ради этого куска не убивали. Так что не смотри так и воспринимай адекватно. Пак отходит, чтобы доделать чай, а после вновь подходит к столу, ставит чашки и сам усаживается. — Я понимаю, что у тебя стресс и в голове каша, ты толком ничего не понимаешь, это нормально, но поверь, появись ты где-нибудь на оживленной улице или же в каком-нибудь офисе, от тебя бы шарахнулись все, потому что для нас ты не менее странный, как и мы для тебя. Это я смог себя в руки взять и сложить одно и второе, но я без двух лет дипломированный ученый-инженер, для меня понятие мультивселенная проще фирменного маминого рецепта. — Прости, — на выдохе говорит Бэк. — Голова даже побаливает от всего. Я обычно не такой по-идиотски эмоциональный. — Все норм, — закидывая печеньку в рот, буркнул Чан. — Так что с вашим прогрессом? — Ну, даже не знаю, как описать все. У нас активно развивают тему космоса, грезят о колониях на Марсе и вроде как уже целые масштабные проекты имеются, — Бэк отпивает чай, отмечая приятную горечь, и продолжает. — Если брать что-то более приземленное, то в медицине все больше стараются применять 3d печать, органы там, сосудистые системы, насколько успешно я не скажу, потому что сам от этого далек, в плане техники активнее применяют роботов, что-то там мудрят с прозрачными экранами у телевизоров, ну и еду печатать тоже пробуют, со всеми вкусовыми и энергетическими качествами сохраненными. Чанёль только кивает, понимая, что целый век разрыва очень ощутим, у них уже все давно используют и прозрачные экраны, обещая совсем скоро в продажу запустить уже приборы с проецированием прямо в воздухе, без всякого стекла, пластика и всяких там полимеров, космос исследуется уже давно дальше солнечной системы, но вот от колонизации Марса отказались еще с полвека назад, органы, кости и вообще все возможное, а это почти восемьдесят процентов от глобального рынка, давно возвели на печать. Фуррь возвращает взгляд на парня, когда тот хрустит печеньем понуро опустив голову. Такой вид разве что бессердечного скотину равнодушным оставит, и Ёль уже собирается как-то отвлечь Бэкхёна от дурацких мыслей, но парень его опережает. — Представить не могу, что мне теперь делать… Совсем. Хотя у меня и выбора нет. — Прозвучит дико, но выбора и правда нет… Придется уживаться тут. Это будет тяжело, все же ты не похож ни на один из видов и вызовешь лишь панику, попав на глаза обычному жителю, но я думаю, что раз получилась такая петля в пространстве, через которую ты попал к нам, то она появится ещё раз, и ты вернёшься обратно. А возможно соприкосновение наших измерений постоянное и дело в чем-то, что спровоцировало твое перемещение, возможно это что-то материальное, но это только мои догадки. Быть может вселенная совсем скоро выкинет тебя назад, обычно не в ее правилах нарушать стабильность системы, — Пак говорит с расстановкой, но видит явный ступор у парня. Тот далёк ото всего этого, ибо мир фурри ушёл далеко вперёд, и неподготовленному мозгу сложно переварить даже настолько просто изложенную информацию. Чан отодвигает пирожное, что мученически прокалывал кончиком когтя все это время, и придвигается ближе к столу, смотря на Бэкхёна. — Смотри, всё на самом деле просто. Твоё возвращение домой не затянется на длительное время. Ты вряд ли здесь доживёшь до старости, а после такой «хоба» и дома. Ты, считай, как соринка в глазу. Ты попал в неестественную для себя среду. Как соринка ты — раздражитель в этой вселенной, от тебя надо как можно скорее избавиться, вернуть туда, где тебе самое место, — Чанёль ещё немного жестикулирует, а после улыбается, но, кажется, эта улыбка такая же неестественная для Бэкхёна, как и он сам, и в итоге смеётся с кислой мины на лице парня. — Считай, вселенная это один большой живой организм, у которого есть свои рефлексы. Бэк офигевает от такой информации. Нет, он интересовался наукой так или иначе, и даже думал, что совсем не тупой, учитывая абсолютную непричастность ко всей этой заумной фигне, но тут его мозг явно не догнал. Неужели эти зверо-люди так продвинулись вперед? А ведь человечество все думает, что они самые гениальные и умные, а ведь теперь, если подумать, вполне может быть, что есть раса куда более продвинутая и этих фуррь. — Всегда хотел побывать соринкой в глазу вселенной. Ахуеть, не встать, — поникшим тоном фыркат Бён. — Это меня теперь всю жизнь мотать так будет? Или же одного раза для матушки природы достаточно? — Это могло случиться с кем угодно, если подумать. Это не закономерность и не предопределение судьбы. Если тебя выкинуло с твоей ветки, то, возможно, это не единичный случай. У вас, наверняка, тоже бывали те, кто кричал: «Я побывал в прошлом!», «Я летал в будущее!» и прочее. Кто знает, может быть, они серьёзно всё это видели, — говорит Чан и откидывается обратно на спинку стула, у него в одной руке чашка, в другой — печенье с ягодами, которое он ловко закидывает в пасть. — Теория о мультивселенной, не знаю, есть у вас такое. Каждое событие: значимое или пустяковое, расщепляет нашу вселенную на несколько исходов. К примеру, была война, соответственно есть несколько вариантов её окончания: а. побеждает одна сторона; б. побеждает другая; в. какие-нибудь левые стороны; г. геноцид, к примеру; и ещё исходы в зависимости от различных факторов. И получается, что вселенная разделилась на множество веток, где история Земли пошла по другим сценариям. Также произошло и с нашими мирами. В одном мы — фурри, в другом — люди. Но мы весьма полномасштабное событие, с точки зрения эволюции, ибо совсем разные расы. Чанёль покачивается на стуле, мотая ногой, и думает какое-то время, давая человеку переварить эту информацию, а после вновь подаёт голос. — Не думаю, что ты станешь межвселенским путешественником. Говорю же, ты раздражитель для всей системы, а значит тебя надо либо устранить, либо исправить и вернуть на нужное место. Вариант с устранением нам не подходит, поскольку ты состоишь из материи, и раз ты сейчас тут, то в твоем мире материи не хватает, поскольку все атомы участвуют в бесконечном круговороте и просто исчезнуть не могут. Есть вероятность того, что кто-то также попал в твой мир и для равновесия тебя выкинуло из него. Это просто лотерея, но так же это означает и то, что для равновесия в моем мире что-то или кто-то должен исчезнуть. Вселенная четко отлаженная система, но и она не застрахована от сбоев, только она сама себя чинит, иначе все уже давным-давно перестало существовать, на мой взгляд. Система найдет самый простой путь для восстановления и скорее всего вернет тебя на место. — Просто ах-ри-неть, — вздыхает Бэк. По его ощущениям, на него надели колокол из свинца, и теперь тот давит на него со всех сторон. Чанёль понимающе кивает и не бросается добавить еще информации, хотя поразмышлять у него есть над чем. По виду, Бэкхён от новой порции заумного и непонятного просто вырубится, а этого Пак уж точно не хотел. Потому дает парню время тихо хрумкать печенье и попивать мелкими глотками чай. Бён, в свою очередь, от переизбытка информации и ощущений за столь короткое время, забывает о страхе, совершенно спокойно разваливаясь на удобном мягком стуле. В его голове проносятся мысли одна масштабнее другой, ведь это что бы могло произойти, если бы их два мира наладили бы контакт!!!  — Пока что я чувствую себя так, будто в фильм попал, — откровенничает Бэкхён, складывая руки на груди, а головой упираясь в спинку стула, замирая взглядом на точечном светильнике на потолке. Чанёль же только хмыкает согласно, потому что их мир будет покруче того, что пускают на экраны. — Интересно, насколько отличаются наши языки… Да и вообще, разве при такой непохожести и различии нашей эволюции нормально, что мы понимаем друг друга? — Вот тут я тебе ничего не скажу, для меня это пока что самое удивительное, ведь языковая система очень сложная и формируется длительное время, — Чанёль вновь смотрит на человека, будто его внешний вид подскажет ответ на его же вопрос, но, к сожалению, мысли доходят лишь до желания сравнить как можно больше между ними. Но он успешно тормозит свои желания, как бы те ни бушевали внутри, все же времени у них достаточно. Наверное. — Ты говорил, что тебе двадцать пять? — Да, но от рождения двадцать четыре, у меня на родине еще один год прибавляют, типа за то время, что был в утробе, — Бэкхён с интересом скользит взглядом по мощным рукам, плечам и шее, замечает, как короткие волосы удлиняются, на затылке переходя в совсем длинные, формирующие довольно симпатичную прическу, что обрамляет пушистые ушки. Бэк готов поспорить, что Чанёль был бы очень красивым парнем, если бы был человеком. — А сколько тебе?  — Двадцать два, — Чан чуть покачивается на стуле, думая, что будь здесь его папа или мама, то по голове за такое надавали бы. — У нас нет никакого лишнего года, обычный возраст. И у нас считается, что-то вроде замедленного старения, это бурда со стороны науки и здоровья, раньше было иначе, но после обширного прорыва в медицине столетие или полтора назад мы теперь стареем дольше. То есть, у меня сейчас внешность двадцатилетнего парня, если не помладше на год, это очень грубо, потому что я почти что сравниваю с полуторавековыми данными, сейчас все стареют с такой же скоростью. Чанёль чуть руку сжимает и разжимает, смотря на неё долгим взглядом, прослеживая за перекатывающимися мышцами под более тонкой кожей с самой короткой лоснящейся шерстью. Только переведя взгляд на человека, понимает, что его подобные манипуляции и вовсе загипнотизировали. Бэк во все глаза пялился на мягкий блеск и на руки! Руки. Почти что обычные, только с большим количеством волос, с более мощными ногтями-когтями. Их очень хотелось потрогать и сравнить со своими, или же лучше с лапами, например маленькой собачки, что была у его родителей и у него в детстве. — Хотя… у нас еще достаточно заболеваний смертельных. Тот же СПИД ещё никак не добьют. Есть действенные лекарства, но они не устраняют болезнь, замедляют, облегчают, но выздороветь не дают. А вот рак легко удаляем, хотя в истории красочно упоминают, как один в одно столетие почти половина фуррей от него умерла. — Ого, — Бён удивленно раскрыл глаза и еще раз посмотрел на Чанёля. Как-то выжидающе, задумчиво. — Слушай, а можно твою руку посмотреть поближе? Это так удивительно и совершенно непривычно. А подушечки на пальцах есть? — глаза у парня непроизвольно загорелись и он даже потянулся вперед сильнее, почти что ложась грудью на стол. Пак улыбается и руку протягивает, разрешая трогать и изучать. Он понимает, но все равно в душе умиляется с яркого интереса человека. Чан медленно пальцами перебирает, сгибает. А после что-то в нем порывисто дергается и вот он уже сам придвигается ближе и второй рукой зарывается в светлые волосы. на ощупь они почти такие же, как и у него, правда может быть его волос будет чуть толще, но ведь это может быть чисто особенностью Бэкхёна. Не удержавшись, да и, откровенно говоря, не получая явных протестов, касается кожи, удивляясь — такая мягкая и нежная, такая бывает у новорожденных фуррей, обычно где-то на голеньком еще животике, но у взрослых особей она более грубая, плотная, сразу понятно, что защищает, а тут… Чанёль подтверждает свои догадки, тут чуть неосторожное движение и можно оставить царапину. — Мой отец белый волк, а мама — белая рысь. Они у меня оба из семей, что издревле следили за чистотой вида, но им это так претило, что они сбежали, — с улыбкой фыркает Пак, вспоминая, как эмоционально рассказывал эти истории отец. — Я больше похож на маму, — Чанёль смотрит на Бэкхёна пристально, отмечая мягкие, слегка щекочущие прикосновения тонких красивых пальцев, а после тянет носом воздух, смотря уже с расширившимися зрачками. — Как у вас работает обоняние, слух, зрение? Насколько оно отличается от зрения ваших животных? — А ты крут, — запоздало, на выдохе произносит человек. Возможно именно он не просто так попал в этот мир? Все же рассказы бабули, да и его вездесущая любознательность… — Хм, я, конечно, много не знаю, какое там у какого животное зрение, но знаю, что у человека оно, вроде как одно из худших. У меня знакомый, с медицинского, как-то раз очень долго поливал эту тему сарказмом. Да и у человечества от животных мало чего осталось, хотя и многое тоже есть, но вот инстинкты всякие обычно только в экстренной ситуации проявляются. — В нас очень много животного осталось, как видишь. В том числе и все органы чувств. Но вот с инстинктами беда: множество проявляется в момент агрессии, поэтому дела часто до драк доходят, при страхе и прочем. Так что… часто бывает тяжело себя контролировать, на эмоциях особенно, — Бэк сразу же буркает тихое: «Что-то я не заметил», а Чанёль, фыркая аккуратно опускает руку на плечо, чуть ведя по руке чужой. — Сознание и разум же никто не отменял, верно? Осмелев окончательно, пусть для фуррей тут смелостью и не пахнет, все крайне в рамках целомудрия, касается груди и затем живота, понимая, под одеждой тоже только кожа. Тонкий волосяной покров, едва ли заметный идет по рукам, возможно он есть и еще где-нибудь, но это все же разительное отличие. Которое заставляет фурря внутри бесноваться от желания продолжать трогать и прикасаться. Уже собравшись задать очередной вопрос, Чанёля прерывает настойчиво долгая трель звонка. Нахмурившись и чертыхнувшись он оставляет Бёна сидеть на месте, подталкивая к нему ближе корзинку с печеньем, так и говоря: «Просто сиди и жуй». Не повиноваться тут не получается.