Я смотрю в небо, а ты смотришь на меня.

Через два дня я должен уже выйти из стен больницы. Проходя последние процедуры, я все надеялся, что сейчас вернусь в палату, а там будет ждать меня Мирон. Но этого не происходило, мне было страшно, что он покинул меня насовсем. Я как только мог отмахивался от этих мыслей, но чем ближе был день выписки, тем сильнее я волновался и переживал. Мне дали какую-то старую небольшую спортивную сумку, которая завалялась на складе. В нее я постепенно складывал свои вещи, которых было не так много. Завтра мне должны были отдать те предметы, которые были со мной по приезде в больницу: телефон, ключи от квартиры, некоторые документы, одежда. Я начал себя убеждать, что у Мирона были обстоятельства, по которым ему пришлось внезапно уехать. Мои надежды на его возвращение еще были со мной, но я все же написал ему пару писем в своем дневнике. Если завтра Мирон не вернется, то я принял решение отдать тетрадь Анне Владимировне, чтобы она смогла передать ее ему. Закончив последние процедуры, я вернулся в палату и принялся писать все то, что не успел сказать лично. Сначала я с трудом мог понять, что конкретно хочу поместить в свою рукопись, но как только рука коснулась листа, я потерял счет времени, излагая мысли на бумаге. Слова будто не кончались, карандаш начал постепенно становиться меньше, а мусора в точилке — больше. «Ты каждый раз пытался узнать, что же меня так сильно сломало, почему я часто просыпался от кошмаров по середине ночи. Сейчас я с трудом пытаюсь это рассказать, но морально сделать мне это очень сложно.» Я несколько раз тормозил с написанием ключевого момента. Прошло уже три года с того самого рокового дня, но боль держалась на таком высоком уровне, словно все случилось только вчера. Свой рассказ я писал сквозь слезы, иногда съезжая на нижнюю строчку. «Ты, наверное, понимаешь, что слова даются мне с трудом, ведь я не просто так подавлял в себе эти воспоминания годами. Если мы больше никогда не свидимся, то запомни, что за эти два месяца ты стал для меня дорогим человеком. Надеюсь, что у тебя будет все хорошо. Люблю тебя.» Ваня.

***

Меня разбудил яркий свет из окна. И хотя солнце поднималось с другой стороны, его лучи отражались от соседних корпусов, попадая прямо в мою палату. На часах было уже одиннадцать, а на моем столе стоял утренний завтрак, который я пропустил. Сегодня это было дозволено, ведь я практически уже не являлся пациентом этого учреждения. Заправив аккуратно постель, я немного поел. Чуть позже, взяв в руки дневник, я пошел в кабинет Анны Владимировны. Сегодня в коридоре было необычно тихо, хотя врачи часто устраивают обходы в это время. Дойдя до места назначения, я осторожно постучал. — Войдите. Анна Владимировна сидела, торопливо заполняя какие-то бумаги. Увидев меня, она на время их отложила в сторону. — Доброе утра, Ваня. Проходи, садись. — Здравствуйте, — Я сел напротив, положив на колени тетрадь. — Можно вас попросить об услуге? Это не отнимет много времени. — Конечно. Я положил ей на стол блокнот. — Это мои записи, которые я хотел передать Мирону, но он до сих пор не вернулся, поэтому сможете это сделать вы? — Вполне, но я тоже не знаю дату его возвращения. Как только он здесь появится, сразу ему передам. Волнуешься? — Немного. Я ведь немало времени провел в стенах больницы. — Все будет хорошо. Тебе выдадут на выходе лекарство с инструкцией, пропьешь остаток курса и на этом все. Думаю, пора уже собираться, за тобой скоро придут. — Спасибо вам за все. До свидания.

***

До ворот я шел, нервно перебирая перезагружающийся телефон. Солнце склонялось ближе к горизонту, поблескивая лучами на металлических воротах. Раньше я сам к ним рвался, чтобы сбежать, а сейчас подхожу к ним все медленнее и медленнее. Миновав территорию больницы, я оказался снова один в этом мире. Глубоко вдохнув, я почувствовал нечто иное, давно забытое. Это был запах свободы и новой жизни.

***

POV Мирон

Вернувшись в больницу, я сразу же направился в ту палату, в которой проводил большую часть времени. Я подозревал, что мое отсутствие было слишком долгим, и, возможно, Вани уже там нет, но я до последнего верил и надеялся. Я дернул ручку двери, но она была заперта. Мои надежды рухнули. Я быстрым шагом направился в кабинет его психиатра. Только я протянул руку, чтобы открыть дверь, как по ту сторону уже это сделала Анна Владимировна. — Мирон Янович, я как раз вас собиралась идти искать. Зайдите, есть разговор. — Что-то случилось? — Нет, просто мне нужно вам кое-что передать. Она протянула мне черный потрёпанный блокнот, который я когда-то нашел у Вани под подушкой. — Это от Евстигнеева Ивана. Просил отдать, но запретил читать содержание. Возьмите. — Спасибо. Я взял блокнот и направился в комнату, отведённую для медицинского персонала. На ходу я начал мельком пролистывать страницы, которые были почти полностью заполнены текстом, но в основном там были стихи. В последней части блокнота было написано больше всего. Дойдя до комнаты, я сразу же принялся читать. «Привет. Так странно писать это письмо тебе. Я долго думал над его содержанием, мне хочется сказать там много, но и одновременно слова подобрать сложно. Скорее всего виною тому события еще школьной давности, когда ребята посмеялись над моей запиской, которую я хотел отдать одному человеку. Но я попробую перебороть себя и написать все, что лежит у меня на душе. Ты каждый раз пытался узнать, что же меня так сильно сломало, почему я часто просыпался от кошмаров по середине ночи. Сейчас я с трудом пытаюсь это рассказать, но морально сделать мне это очень сложно. Одним зимним вечером мы шли с отцом домой. Все было замечательно, с неба крупными хлопьями падали снежинки. Вечер был похож на сказку из фильмов. Вот только моя сказка обернулась трагедией. Когда мы были почти у самого дома, к нам подошли два человека. Один схватил меня за руку и резко толкнул в рядом стоящую машину. Отец рванул за мной, но ему путь перегородил второй мужчина, которые не давал папе пройти. Завязалась драка, исхода которой я так боялся. Я смутно узнал нападавших, они были дружками моей матери. В свете фонаря я заметил, что у мужчины что-то блеснуло в руке. Я закричал, но в тот же момент получил сильный удар по лицу. Голова начала кружиться, я пытался сфокусировать взгляд на отце, но он уже лежал на снегу и не двигался. От испуга я начал терять сознание, однако закрыть глаза не успел. Меня выволокли из машины и бросили на окровавленное тело папы. Он еще дышал. Увидев все это, я закричал изо всех сил, надеясь, что кто-то придет помочь. Вдалеке я увидел, как в нашу сторону бегут два парня. На удивление, они не растерялись и не ушли. Один пытался меня оттащить от отца и успокоить, а второй вызывал скорую. От крика и слез начала болеть голова, потом все закружилось. Очнулся я уже в больнице, рядом сидела моя тетя и что-то мне говорила, но я будто не слышал. Этот день был самым ужасным в моей жизни. Вот почему я не хотел тогда этого рассказывать, боялся, что не выдержу. Ты, наверное, понимаешь, что слова даются мне с трудом, ведь я не просто так подавлял в себе эти воспоминания годами. Но ты мне помог справиться. И я хочу, чтобы ты знал — ты мне нужен так же сильно, как прохладный ветер в июле, как частичка тепла в декабре. Ты мне нужен сильнее воздуха, сильнее желания жить. Ведь сейчас я это делаю лишь для тебя. Ты стал для меня всем: опорой, поддержкой, смыслом продолжать вдыхать воздух этого мира. Мира, в котором я больше никому не был нужен. Ты ушел, но подарил мне счастливые воспоминания. За них я и буду цепляться. Хочу, чтобы они жили долго. И даже когда я умру от старости в собственной кровати, я буду вспоминать тебя, а моменты с тобой будут жить также долго, как живет текст в книги. Они живы, пока не погаснет солнце. Если мы больше никогда не свидимся, то запомни, что за эти два месяца ты стал для меня дорогим человеком. Надеюсь, что у тебя будет все хорошо. Люблю тебя Ваня.»