Катарсис 2

      Шуичи начинал по-настоящему жалеть, что оставил свой телефон в комнате. Просто он знал, что будет заглядывать в него каждые несколько секунд, если возьмет в класс, а в беспрерывных проверках не будет никакого смысла, ведь тетя Мей сказала, что снова напишет ему и расскажет новости, когда уроки закончатся. Сайхара не хотел никого напугать тем, что на иголках весь день, и все вокруг были достаточно проницательны, чтобы заметить, как он дергано тянется к карману. А это значит… И по логике Шуичи был уверен, что за это время не произошло ничего нового… Но в этот момент был не в состоянии думать о чем-либо другом.       Ему не стоило приходить сегодня в школу. Он поспал, возможно, часа четыре прошлой ночью и проснулся в шесть утра от звонка тети. Она даже не поздоровалась. Как только Сайхара выполз из-под одеяла и провел по значку «Ответить» (слишком бессильный, чтобы переживать, но понимая сквозь пелену усталости, что тетя Мей не звонила бы так рано без причины), она заявила:        — Твой дядя в больнице.       Это заставило Шуичи застыть в недоумении. Целых тридцать секунд он неподвижно сидел, затаив дыхание и моргая, пытаясь разбудить себя достаточно, чтобы осознать ее слова. Наконец-то он сумел и все еще хриплым сонным голосом произнес:        — Что?..        — Акифуми госпитализирован, — повторила Мей, ее голос понимающе смягчился. Он звучал обеспокоенно и устало — так, как и каждый раз, когда дядя Акифуми допоздна не возвращался с дела, над каким бы он в то время не работал. — Его ранили во время дела вчера. Извини, что я сразу тебе не рассказала, но уже было поздно, я подумала, возможно, ты уже спишь. Я не хотела будить тебя.       «Я знаю, что у тебя и так проблемы со сном», — подразумевалось, но Сайхара все равно почувствовал, как все в животе сжимается от осознания, что его дядя был в больнице всю ночь, большую часть которой юноша провел читая бесполезные статьи для проекта.        — Он… — Шуичи замолк, пытаясь выразить вопрос так, чтобы не звучать столь жалко обеспокоенно. — Он в порядке? Как… Что вообще случилось?        — Я не уверена… У меня пока не было возможности спросить его. Но он в порядке. С ним все будет хорошо, — Мей не казалась полностью уверенной. Сайхара бы поверил ей сильнее, если б ее голос не был таким напряженным, таким ровным, как будто она пыталась убедить в этом саму себя. — Я буду ждать с ним сегодня каких-либо новостей. Я просто хотела, чтобы ты знал.        — Можно мне пойти?.. — почти до шепота мягкий голос был пропитан тревогой. Немым трепетом, она плотно сжалась где-то в груди. — В больницу, я имею в виду, с тобой. Ты одна? — Шуичи отпихнул одеяло в изножье кровати и неустойчиво поднялся на ноги, нащупывая на тумбочке выключатель лампы. — Учитель не будет против, если я пропущу уроки один раз. Я никогда не пропускал раньше, и…        — Нет, нет, Шуичи, иди в школу, — перебила его Мей, хриплый смешок сорвался с ее уст. — Акифуми не хотел бы, чтобы ты прогуливал. Попытайся не волноваться, хорошо? Я напишу тебе днем все новости.       …И вот уже час, как Сайхара сидел в классе, глядя на часы каждые несколько мгновений, пытаясь не дать себе начать считать секунды до того, как наступит ланч, и он, по крайней мере, сможет ускользнуть в свою комнату общежития. Это не пойдет ему на пользу: пролистывать старые переписки с тетей (а позже и дядей), ждать сообщений, которые не придут, но, по крайней мере, он сможет отвлечь себя.       Учитель говорил все утро, разумеется, и они все должны работать над своими заданиями, но Шуичи просто не мог сосредоточиться ни на чем. Каждый раз, когда он опускал взгляд на тетрадь, голова начинала кружиться и болеть, а слова сыпались со страниц.       По-соседству с ним Каэде барабанила пальцами по парте. Сайхара не узнавал мелодию, которую она выстукивала, но по крайней мере, он был не единственным… рассеянным, он полагал. Однако Акаматсу отвлекалась на уроках постоянно. Казалось, она не могла воспринимать информацию, хоть каким-либо образом не связанную с пианино… Межличностно она была весьма приятным человеком, но в контексте учебы, иметь с ней дело было довольно изматывающе. Они иногда делали домашнее задание вместе, и Шуичи всегда был поражен, сколько места ноты и рисунки занимали в ее тетрадях. (Но она была хороша в групповых проектах, нужно отдать должное.)       Люди всегда такие тоскливые зимой. Каникулы закончились, и с тех пор прошло несколько недель. Теперь все дожидались марта и конца учебного года. Хотя это не важно, у них есть еще два года вместе в Пике Надежды. Сайхара задумался, что он будет делать на протяжении весенних каникул. Проводить время и работать с дядей, он предполагал. Если его дядя все еще будет жив к концу этого дня.        — Ах… — пробормотал Шуичи, случайно сломав свой карандаш под партой. Черт… Он вроде как смог отвлечь себя.       Дядя Акифуми попадал в больницу раз — несколько лет назад для небольшой операции. Сайхара помнил, какими высокими все там были в своей голубой одежде и белых халатах, как у всех них были лица, но ни у кого не было глаз. У женщины за столом проглядывали седые пряди в черных волосах, она дала ему конфету, которую он не съел. Акифуми никак не был маленьким человеком, но он казался таким… сложно было подобрать слово сейчас, когда воспоминания стали расплывчатыми, но Шуичи предполагал, что верным будет — склоненный. Казалось, одеяло поглощает его.       Это так… страшно, насколько хрупкая жизнь… Все может кончиться в любую секунду. Тетя Мей сказала, Акифуми будет в порядке, но как Сайхара может быть в этом уверен? Как она может быть в этом уверена? Что вообще случилось с ним?        — Хмммм? — Кокичи, сидящий за партой позади Шуичи, оперся на нее, наклоняясь через плечо юноши, заглядывая под парту.       Учитель оставил их для самостоятельной работы, и легкий шум болтовни уже начинал заполнять комнату, так что не стоило удивляться внезапному вниманию Омы… Хотя на самом деле Сайхара очень хотел, чтобы его просто оставили в покое.        — Сайхара-чан силен! Сломал этот карандаш голыми руками! — потешно усмехнулся Кокичи, и все же в словах звучала некая хитрость, которая, видимо, никогда до конца не оставляла его голос.        — Это, эм, не так трудно, — пробормотал Шуичи, прослеживая за взглядом юноши и тоже смотря на свою руку. Острые края обломков оставили порез на его левой ладони, и хотя он особо не болел, тонкая полоса крови стекала из раны. Сайхара сжал губы.        — Ммм, и рассеянный тоже, — заметил Ома. — Ты не видел, как все на тебя посмотрели, когда карандаш разлетелся в щепки! Это было ужасно громко, знаешь!        — Правда? — Шуичи мгновенно глянул в ответ. Обычно он мог найти зацепки на счет того, лжет Кокичи или нет… Это то, что они делали — в конце концов, вся фишка «правды и лжи». Это был, можно сказать, фундамент их дружбы… Но прямо сейчас Сайхара чувствовал себя устало и раздраженно, и его глаза несколько пекли, но не настолько, чтобы действительно забеспокоиться.       Выражение лица Омы было нечитаемым.        — Мне… жаль. Я не хотел помешать уроку, я сломал его случ… — Шуичи виновато посмотрел на друга.        — Эх, Сайхара-чан, — Кокичи игриво нахмурился и слегка хлопнул его по плечу. — Это была ложь. Ты сегодня проигрываешь, — проговорил он, совсем немного сдвинув брови, однако его выражение лица смягчилось спустя момент, становясь пустым и безмятежным, как и всегда: — Что-то случилось?       Оно бы особо не помогло, если б Шуичи рассказал ему о дяде, но отчасти это сделать хотелось. Не Оме конкретно, просто… кому-то, наверное. Но дело в том, что голос застревал в горле, ладони начинали потеть… И Сайхара знал, что Кокичи замечает это: частично потому что он по-настоящему наблюдателен, но еще потому, что Шуичи всегда плохо умел скрывать то, что чувствует. Он был удивлен, что Каэде не прочла грусть в выражении его лица, как только они встретили друг друга этим утром. В груди давило и жгло. Сайхара не думал, что заплачет, но вот шансы того, что ему действительно удастся что-то произнести, стремились к нулю.       Кокичи открыл рот, наверное, для того, чтобы подбодрить его или что-то подобное, но вдруг раздался громкий грохот позади, и Ома обернулся, чтобы посмотреть, отчего шум. Всего лишь Тенко и Кайто — дерутся, как обычно (или скорее Тенко бросила Кайто на парту, и теперь они боролись в рукопашную прямо там, на пыльном классном полу) и это типично для них, но вот взрыв грохота от этого… внезапный. Внезапный и давящий.       Кокичи одарил Сайхару взглядом, но в следующий же момент выскользнул из-за парты, будь то для того, чтобы спровоцировать бесчинщиков или усмирить — Шуичи не утруждал себя анализом. Может, Ома собирался сказать им прекратить, что Сайхара не в состоянии для бедлама сегодня, но…       Ноги были несколько ватными, когда он с усилием встал на них, проходя мимо парт его и Каэде, к двери. Ее ручка холодная и скользкая в ладони, и его вспотевшие пальцы неумело попытались зацепиться за нее, но юноше удалось толкнуть дверь плечом и открыть. Он, спотыкаясь, вышел в коридор. Поток прохладного воздуха, встретивший его, принес в равной мере облегчение и разочарование. Узел в груди давил слишком сильно, чтобы даже подумать о возвращении, но Шуичи все еще чувствовал себя ужасно за уход. Тетя Мей сказала ему идти на уроки. И он должен был быть там, раз не мог быть в больнице.       У Сайхары имелся не длинный список мест, куда можно пойти, чтобы поплакать. Выручающие тайные места. Ноги сами понесли его вниз коридора, за угол, к старой кладовой уборщика, которую Шуичи нашел еще в сентябре. Сразу после летних каникул, когда они с Кайто поссорились, и тот не разговаривал с ним несколько дней.       Сайхара много плакал на той неделе, и, как результат, хорошо ознакомился с пыльной кладовой. Никто в общем-то особо не заметил, кроме Каэде, но Каэде умела замечать. Шуичи наполовину желал, чтобы она сейчас была рядом.       Едва он дотянулся до двери, а пальцы потянулись, чтобы обвиться вокруг ручки, как сзади его позвал голос:        — Сайхара?       И это была не Каэде. Но также и не совсем нежеланный голос в то же время, просто несколько… смущающий, наверное. Из-за того, что слезы уже пекли в уголках глаз, а Рантаро никогда не видел его плачущим — даже раз — и Шуичи отчаянно хотел сохранить все именно так.       И все-таки… это грубо, не оборачиваться. Когда Сайхара все же решился, его взгляд был прикован к полу, но спустя секунду юноша его поднял, нерешительно встречаясь с беспокойством в зеленых глазах Амами.